Глава 48

И только в поезде, уже когда мы почти прибыли в Петроград, я вспомнила, что так и не подала прошение. Я хотела попросить сперва лично, но когда Император начал отдавать указания, показалось неправильным вмешиваться. А уже после аудиенции я просто забыла, потому что в голове стояли его слова о вранье.

И в итоге так ничего и не сделала. И теперь придется искать возможность передать прошение Государю лично в руки и поскорее. Вячеслава следовало устроить в ближайшее время.

Всеволод — обратно мы ехали в одном купе — заметил краем глаза, как я уронила лицо в ладони, а затем услышал тяжелый вздох.

— Александра Николаевна? — позвал осторожно.

— Я забыла подать прошение, — произнесла шепотом, чтобы Вячеслав не услышал. — Не очень хорошее начало для княгини и главы клана...

— Как князь без году неделя — не смею вас осуждать, — он едва слышно фыркнул, а затем выглянул в окно. — Подъезжаем.

— Да, — кивнула я и подняла лицо, пытаясь собраться. — Подъезжаем.

Впереди нас ждал очередной бесконечный день. Впрочем, мне все еще казалось, что и вчерашний толком не закончился, а все еще длится после появления Оболенского.

Надо к матушке — сообщить, что дочь теперь княгиня и замужем. Надо подумать над венчанием в столице, которого потребовал государь. Надо съездить к поверенному. Надо отдать долг Черкасовым в двенадцать тысяч и закрыть эту мерзкую главу.

Я смотрела в окно и понимала, что и недели не хватит, чтобы расхлебать то, что свалилось за последние сутки. А ведь между этим всем еще надо было найти время на тренировки дара, потому что Государь приказал. А Всеволод должен сосредоточиться на поиске Оболенского, и это был довольно примечательный приказ, учитывая, что князь Юсупов так и не смог его отыскать за последние десять лет.

А ещё мне предстояло как-то уложить в голове весь утренний разговор с Государем.

Всеволод смотрел в окно с другой стороны и, кажется, думал о том же самом.

— Александра Николаевна.

— Да?

— Я предлагаю вам с Вячеславом ехать сразу ко мне. То есть к нам. А к матушке вашей я заеду сам. Объясню всё. И заодно распоряжусь, чтобы ваши с Вячеславом вещи начали собирать. За ними завтра пришлём людей.

Я подняла на него глаза.

— Всеволод Кириллович, это моя мать. Вы не должны с ней объясняться...

— Почему же? — он усмехнулся уголком рта. — Я теперь ваш муж. И в этом качестве имею полное право явиться к княгине Ирэн и сообщить ей, что её дочь обвенчалась нынче утром по личному распоряжению Государя.

Я повернулась к нему, собираясь повторить: «Всеволод Кириллович, не нужно, это моя мать, я сама». И сказать, что не годится перекладывать на чужого человека первое объяснение с моей семьёй о моём собственном замужестве. Сказать, что матушка не примет такой манеры — не она от меня узнает, а ей сообщит зять, которого она и за полноценное родство-то не считает. Что я обязана сама.

Всеволод смотрел на меня и, кажется, читал по лицу всё, что я ещё не успела произнести.

Он чуть приподнял брови, будто заранее не соглашаясь с тем, чего я не сказала.

— Она устроит вам сцену... — выбрала я из всего, что крутилось в голове.

— Александра Николаевна, — он чуть наклонился ко мне, и голос его сделался тише, мягче, — я на своей службе видел сцены куда страшнее, чем те, что мне ваша матушка устроит. Уж как-нибудь.

Я не улыбнулась. Не вышло. Но почувствовала, как внутри меня чуть ослаб тугой узел.

— Я не привыкла, — тихо сказала я. — Что кто-то берёт на себя мои дела.

— Привыкайте, — посоветовал он.

Он глядел на меня, и в карих его глазах была та же спокойная твёрдость, какая стояла, когда я плакала ему в мундир. И когда он сказал «не благодарите меня».

Я смотрела на него и думала, что я устала. Очень. Что матушка непременно встретит меня в прихожей, и сразу же начнутся упреки, вопросы, слезы. А меня на это нет уже ни запаса терпения, ни сил.

И ещё я подумала, что он впервые не как жених или дознаватель, а как муж предлагает мне сейчас то самое, о чём говорится в венчальном обряде. Снять с моих плеч ту часть ноши, которую можно снять.

Я очень медленно кивнула.

— Спасибо... Только не давайте матушке вас изводить. Если начнет, смело уезжайте. Я сама с ней поговорю.

— Может, и не начнет, — Всеволод хмыкнул. — Сегодня ведь вашего дядю отпустили домой. Княгиня Ирэн будет довольна.

Моя мать никогда не бывает довольна, — хотела сказать я, но не сказала, потому что это было низко.

А еще потому, что Всеволод и так знал.

На вокзале мы сели в отдельный экипаж, и я увидела, что за нами следует охрана.

Снаружи уже почти стемнело, и закончился короткий зимний день.

Я сидела, прижавшись плечом к холодной стенке экипажа, и смотрела в окно. Вячеслав вертел головой, глядя то налево, то направо.

— А куда мы едем? — спросил он.

— К Всеволоду Кирилловичу домой, — ответила я.

— А не к нам?

— Теперь мы будем жить у него.

Вячеслав задумался.

— А как же вещи? Надо ведь собрать их...

— Степан Андреевич справится. Всеволод Кириллович как раз заедет к нам домой и обо всем распорядится.

Брат повернулся к Всеволоду, который все время молчал и тоже смотрел в окно.

— Всеволод Кириллович... — позвал он и запнулся, слегка покраснев. — А котенка в ваш дом можно взять с собой? Я... — голос у него дрогнул, — я не хочу его оставлять.

— В наш дом, Вячеслав, — поправил его тот без малейшей усмешки. — И мой, и твой, и Александры Николаевны. И да, в свой дом ты можешь забрать котенка.

— Спасибо большое! — воскликнул брат. — А вы его не сможете привезти нынче же? Пожалуйста.

— Конечно, — странно-ровным, подчеркнуто-ровным голосом отозвался Всеволод. — Котенка привезу к вечеру.

И отвернулся к окну, моргнув несколько раз.

Тем временем экипаж свернул с Литейного на Фурштатскую.

— Приехали, — сказал Всеволод.

Экипаж остановился у небольшого углового дома в три этажа с двумя фонарями у крыльца. Внутри горел свет.

Всеволод сошёл первым и подал мне руку. Я ступила на тротуар, и Вячеслав соскочил следом.

Дверь открыли изнутри ещё прежде, чем мы поднялись по ступеням. На пороге стоял пожилой, седой мужчина в строгом тёмном сюртуке, который окинул нас внимательным взглядом и попытался скрыть изумление, но у него не вышло.

— Добрый вечер, Всеволод Кириллович, — произнёс он и склонил голову.

— Добрый вечер, Тимофей Иванович. Вот, привёз тебе новости. Нынче утром в Царском я обвенчался.

Всеволод повернулся ко мне.

— Александра Николаевна, позвольте представить — Тимофей Иванович — камердинер при мне с двадцати моих лет, и второго такого, как сам он любит говорить, в Петрограде не найдется.

Тимофей Иванович не моргнул. У него и веко не дрогнуло. Он только склонился чуть глубже.

— Ваше сиятельство.

— Это княгиня Александра Николаевна, моя супруга. И её брат, Вячеслав Николаевич. Они теперь живут с нами.

— Ваше сиятельство, милости прошу.

И отступил в сторону, пропуская нас в дом.

Я переступила порог и оказалась в небольшой прихожей, обитой деревянными панелями до середины, а выше шли обои тёмно-зелёного цвета с тонким узором. Под потолком неярко горела лампа. Электрическая. На тяжелой вешалке висели три шинели.

И все.

То, что в доме жил мужчина и жил один, ощущалось буквально с порога.

Тимофей Иванович принял у нас верхнюю одежду и спросил, не подать ли чего к чаю. Всеволод бросил: «Через полчаса. Сперва покажу княгине дом».

Камердинер склонил голову и ушёл вглубь дома. Всеволод повернулся ко мне.

— Идёмте.

И повёл нас по дому, коротко рассказывая. Первый этаж был устроен просто и по-мужски: длинный коридор, по правой стороне — столовая, по левой — гостиная. В ней мне сразу же бросился в глаза портрет на стене.

— Дед мой, — коротко пояснил Всеволод, заметив мой взгляд.

Я задержалась на мгновение. С холста на меня смотрел широкоплечий, грузный мужчина лет шестидесяти, с густыми бровями и тяжёлым прямым взглядом. В чертах его лица я с удивлением различила и Всеволода — линию подбородка, разрез глаз.

— Похож, — тихо заметила я.

— Говорят.

Дальше по коридору была дверь в кабинет. Всеволод толкнул её и впустил меня первой.

— Здесь я работаю. Бывает, что и ночую, когда возвращаюсь поздно и не хочу никого тревожить.

— Ничего трогать не буду, — пообещала я.

— Трогайте, — он усмехнулся. — Это и ваш дом тоже.

Мы поднялись на второй этаж. Наверху коридор шёл вдоль всего дома, и в него выходило несколько дверей.

— Эта моя, — Всеволод указал на первую. — Эта ваша, Александра Николаевна, — на следующую, через стену. — Между ними дверь общая, она открывается с обеих сторон. Можете запирать со своей стороны, если пожелаете. Можете не запирать.

Я кивнула, ничего не сказав.

— Эта Вячеслава, — он перешёл к двери напротив моей. — Слава, заходи, посмотришь.

Вячеслав толкнул дверь и заглянул внутрь. Я тоже посмотрела через его плечо. Комната оказалась небольшой и светлой, с кроватью у стены, столом, шкафом и окном на тихую улицу. Ничего детского, но и ничего такого, что мальчику не понравилось бы.

— Подойдёт? — спросил Всеволод.

— Подойдёт, — отозвался Вячеслав серьёзно. — А книжные полки можно потом сюда поставить?

— Можно.

— А кота куда поселить?

— Куда сам захочет. В этом доме, я полагаю, ему дозволяется ходить где угодно.

Вячеслав явно остался доволен и шагнул внутрь.

Мы пошли дальше. Всеволод показал мне свою спальню — недолго, на пороге, — и я успела заметить только тёмную мебель, узкую кровать и фотографию на комоде. Это была спальня одинокого мужчины, и ничто там не намекало на то, что хозяин ждал когда-нибудь сюда жену.

Потом Всеволод открыл следующую дверь, и я вошла в свою комнату.

Она была больше моей прежней и светлее. И чувствовалось, что к моему визиту каким-то чудом успели подготовиться, потому как на комоде стоял маленький букетик сухих веток с алыми ягодами в стеклянной вазочке, а по комнате плыл аромат лаванды из саше.

Я повернулась к мужу.

— Всеволод Кириллович?..

Он чуть пожал плечами.

— Я телеграфировал Тимофею Ивановичу нынче утром и просил подготовить эту комнату к нашему возвращению. Что именно ставить и как украшать — оставил на их с Глашей усмотрение. Глаша — это горничная. Они, видно, постарались.

Я смотрела на лавандовое саше на туалетном столике и на засохшие ягоды в вазочке и не понимала, почему глаза щиплет.

— Спасибо, — выдавила я, ни к кому в особенности не обращаясь.

Всеволод смотрел на меня внимательно.

— На третьем этаже комнаты для прислуги и одна свободная. Её можно отдать под детскую, под библиотеку или под что вам угодно. Я туда давно не поднимался — у меня надобности не было.

— Хорошо.

— Завтра, Александра Николаевна, всё в этом доме переходит в ваше распоряжение. Сегодня — отдыхайте. Тимофей Иванович подаст чай через четверть часа.

Я кивнула. И, несмотря на усталость, отлепилась от дверного косяка и пошла за ним следом провожать.

Мы спустились по лестнице. Тимофей Иванович уже стоял внизу с шинелью наготове.

— Всеволод Кириллович, — спросила я, пока он надевал шинель. — Вы поздно вернётесь? На службу не поедете?

— Не поеду, — он застегнул верхнюю пуговицу и чуть усмехнулся. — Вроде как положен отдых по случаю венчания.

Я повторила его усмешку.

— Может, вам еще и отпуск положен?

— Положен, конечно, — подхватил он. — Но раз моей жене Государь велел в Петрограде быть, я тоже решил остаться.

Тимофей Иванович протянул ему перчатки. Всеволод взял их, повернулся ко мне и в одно быстрое движение наклонился, коротко коснулся губами моего виска и тотчас отстранился. Шагнул к двери, прежде чем я успела что-либо сказать или подумать.

— До скорого, Александра Николаевна.

Дверь за ним закрылась.

Я постояла в прихожей. Тимофей Иванович, бровью не поведя, прошёл мимо меня к лестнице: видно, отправился распорядиться насчёт чая.

А я подняла руку и коснулась виска. Кожа там была тёплой ровно столько, сколько занимает один вдох. Потом остыла.