Всеволод Демидов-1

Всеволод, глядя, как Вячеслав угощал смеющуюся Александру пломбиром с ложечки, никак не мог взять в толк, чего хочет сильнее: свернуть Глебу Черкасову шею или сделать эту женщину по-настоящему своей женой.

Оба желания сидели в нём одинаково глубоко и одинаково его не отпускали. И оба, если рассудить трезво — а Всеволод привык рассуждать трезво, — были нынче одинаково несвоевременны.

Он слушал ее смех и понимал, что готов ради него на многое. Пожалуй, на слишком многое для человека, которому надлежит держать голову холодной.

Всеволод отвёл взгляд, отпил остывший кофий.

Собрание он прокручивал в голове с той минуты, как они оттуда вышли. Не потому, что тревожился за исход — исход вышел лучше, чем он смел надеяться. А потому, что дознавательская его привычка не позволяла оставить ни одной мелочи неразобранной, и мелочей этих скопилось за утро изрядно.

Он прокручивал в памяти каждое выступление, словно листал фотокарточки. И больше, чем обвинение против Лисицына, его волновало лишь одно.

Юсупов.

Впервые за долгие годы службы Всеволод увидел, как под его начальником качнулась земля. Недовольство копилось годами и нынче нашло повод прорваться. И Юсупов выстоял. Он вывернулся мастерски, как и всегда. Но Всеволод, слишком хорошо его знавший, уловил ту секунду, когда с лица князя сошла тонкая, довольная улыбка.

То, что Собрание показало зубы, значило куда больше, чем сам исход заседания.

И в тот миг Всеволод смотрел на побледневшего было Юсупова и видел не князя.

Видел себя.

Потому что кресло во главе стола под зелёным сукном было теперь его будущим.

Это будущее наступит не завтра, не через год.

Но наступит.

Потому что так они договорились с князем Юсуповым за закрытыми дверями его кабинета, покуда Александра в другой комнате допивала чай и гадала, о чём они там толкуют.

Она подумала тогда, что они говорили о ней. Всеволод сам так сказал ей. Мол, убеждал князя, что лучше мужа, чем он, для неё не найти. Это была правда. Но не вся.

Всю правду она не знала, и Всеволод сделает все, чтобы не узнала никогда.

Потому что цена, которую потребовал Юсупов за своё содействие, выражалась не в деньгах и не в обязанности однажды вернуть долг.

Юсупов запросил его самого. Всего, целиком, на годы вперёд.

«Мне нужен преемник, Всеволод Кириллович, — сказал тогда князь. — Я не вечен. Двадцать лет я держу Собрание в кулаке и, даст Бог, продержу еще десять, но мне нужен человек, который примет его после меня. Не кто-либо из этих родовитых павлинов, что удавят Империю в один год, деля власть. Мне нужен ты. А под венчание с княжной возьмешь себе фамилию деда. Всеволод Демидов — имя, с которым можно сесть в это кресло. Пообещай мне нынче, и я отдам тебе твою княжну. Договорились?»

И Всеволод согласился.

Согласился, не торгуясь. Продал своё будущее целиком: тихую жизнь под Уралом, реку, в которой видно дно, одичавший яблоневый сад... Всё это он выменял на одно: на право назвать эту женщину своей женой и встать между нею и всем, что ей угрожает.

И не жалел.

Он думал, что давно разучился хотеть чего-то так сильно, чтобы отдать за это всё. Оказалось — не разучился. Просто не встречал прежде того, за что стоило.

И вот что важно было помнить: в тот вечер он не знал ещё почти ничего.

Не знал ни про предыдущие её жизни, ни про то, что Глеб Черкасов был ей мужем и свёл её в могилу. Не знал про Оболенского и его временную петлю. Ничего этого он тогда не знал.

Влюбился в неё, толком не видя.

А потом на него разом вывалилось всё — и прошлые жизни, и Глеб, и Оболенский, и падение Империи.

Но он не отшатнулся.

И по-прежнему не жалел, что выменял ее у Юсупова на самого себя.

Александра подняла на него глаза. Поймала его взгляд.

— Вы совсем ничего не едите, Всеволод Кириллович, — сказала она. — Мороженое растает.

И, не дожидаясь ответа, зачерпнула ложкой из своей вазочки и протянула ему через стол. С чуть насмешливым вызовом в глазах: мол, попробуйте только откажитесь.

Всеволод подался вперёд и позволил себя покормить.

Мороженое было холодным и приторным, и ему, привыкшему к горькому кофе да к холодному мясу всухомятку, показалось до нелепости сладким. Но он проглотил его и не поморщился. Потому что она смотрела на него, кормя, тем взглядом, от которого голова отказывалась оставаться холодной.

Вячеслав, наблюдавший за ними, звонко фыркнул.

— Всеволод Кириллович тоже любит мороженое!

— Выходит, люблю, — согласился Всеволод, и уголок его рта дрогнул. — Оказалось, что люблю.

Александра улыбнулась и отвернулась к брату.

— Да, вот ещё что, — вспомнил Всеволод, отставляя чашку. — Про долг Черкасовым. Я сейчас на службу поеду, дел накопилось изрядно, а вы с Вячеславом — домой.

Александра ответила ему настороженным взглядом. Она сразу же подобралась, и улыбка сошла с лица.

— Деньги готовы, лежат у меня в кабинете, в нижнем ящике стола. Если кто от Черкасовых явится за ними сегодня, то деньги отдадите под расписку. Хотя, признаться, я сильно сомневаюсь, что старый князь пришлёт поверенного в тот же день. Гордость не позволит. Но одна поверенного не принимайте. Возьмите с собой охранников, лучше трех. Пусть стоят при вас, пока чужой в доме.

— Хорошо... — начала Александра и осеклась. — Постойте. Зачем вашими деньгами? У меня отложены свои. Я после залога имения их придержала как раз для погашения долга.

— Александра...

— Нет, послушайте меня. Это моя матушка задолжала Черкасовым, а не вы. С какой стати вам его закрывать из своего кармана? У меня есть, и я...

— Александра, я больше ничего не хочу слышать про карманы. Мы с вами теперь муж и жена. И род у нас один на двоих. А стало быть, всё у нас общее. Деньги, долги и заботы. Нет больше никаких ваших карманов и моих карманов, Александра. И не будет. Есть наше. А раз деньги готовы у меня в столе, то ими и заплатим. Ваши отложенные прибережем. Придёт нужда — достанем и их.

Александра подняла голову и проницательно на него посмотрела, чуть сузив глаза.

— Не странно ли, Всеволод, что у вас в нижнем ящике стола оказалась сумма, совпадающая с долгом Черкасовым? Аккурат двенадцать тысяч?

Всеволод открыл было рот и не нашёлся с ответом. И смутился как мальчишка. Отвел глаза, дернул плечом, будто воротник мундира вдруг стал ему тесен.

— Приготовил заранее, — буркнул он наконец.

— Угу, — согласилась Александра, не сдержав улыбки.

— Что тут такого, — проворчал Всеволод, всё ещё не глядя на неё. — Совпало просто.

— Спасибо, — тихо сказала Александра.

— Не за что, — отрезал он, и это вышло у него почти сердито. — Ешьте своё мороженое. Не то растает.

Мороженое доели без спешки.

На улице Всеволод усадил Александру и Вячеслава в экипаж и велел охране проводить их до дома и оставаться при них неотлучно.

— Вы поздно вернетесь? — спросила она уже из экипажа.

— Не знаю, когда... Дел много. Не ждите меня, хорошо? Если задержусь, ложитесь спать. И помните, что мы условились про поверенного.

— Помню, — усмехнулась Александра. — Возвращайтесь скорее.

Он кивнул, захлопнул дверцу, и экипаж тронулся. Всеволод постоял, глядя вслед, покуда экипаж не растворился вдали. Потом поднял воротник шинели и пошёл в другую сторону к саням, что дожидались его на углу, и отправился на службу.

Первым делом он должен закончить с Лисицыным.

Савелий не покидал Присутствие все время с происшествия на горке. Был отстранен от службы и дожидался решения своей участи. Будь воля Всеволода, он бы отправил его за Урал, как уговорился с Юсуповым, одним днем, но сперва следовало похлопотать о бумагах, и перевод затянулся. А теперь после прямых обвинений от князя Черкасова он не был уверен, что стоит отсылать Савелия.

Вторым делом был Оболенский.

За минувшие дни поисковые группы прочесали половину столицы, и на стол Всеволоду легли первые разрозненные отчёты. Конечно, схватить его не удалось, чего, впрочем, следовало ожидать. Но Всеволод все равно был должен просмотреть отчеты свежим взглядом. И подумать, стоит ли официально допрашивать Александру, помогут ли ее показания установить паттерн. Но он сомневался, что Оболенский придерживается какого-то плана. Скорее он действовал хаотично, отталкиваясь лишь от своих собственных внутренних суждений, и это усложняло его поиск и поимку.

Третьим делом был архив по делу Оболенских, к которому он получил доступ по высочайшему волеизъявлению. Его требовалось изучить. Доступ был ограничен и не затрагивал события, что предшествовали вечеру, когда особисты вошли в особняк Оболенских. Но зато распространялся на все, что было после: годы поисков, утаивания и сокрытия.

И четвёртое дело — гувернёр.

Тот, что назвался Соловьёвым и толкнул Вячеслава в руки Глеба. Его до сих пор не нашли, ни мертвым ни живым, и это даже обнадеживало. В предыдущий раз тела они обнаружили почти сразу. Или Черкасовы стали лучше заметать следы, или — по какой-то причине — пока с гувернером не расправились. Но его продолжали искать, и имелись даже кое-какие зацепки.

Мысленно разобрав каждое из своих дел, Всеволод понял, что покривил душой. Стоило сразу сказать Александре, что будет к утру, и чтобы она точно не ждала. А, как вернется, поест и поедет обратно в Присутствие.

Едва переступив порог здания, он велел отыскать и отправить к нему Игната. А пока прорывался сквозь очередь из жаждущих с ним поговорить, отдать записку, отчет, озвучить просьбу, — Игнат как раз разыскал его в коридоре второго этажа, что вел в архивный отдел.

— А вот и молодожён, — насмешливо протянул Игнат, привалившись к стене в своей обычной ленивой манере и вертя в пальцах незажжённую папиросу. — Я третьего дня поздравлял тебя с помолвкой. Не успел и руки помыть, а тебя уже впору с венчанием поздравлять. Этак к среде, гляди, отцом семейства заделаешься, а к субботе внуков нянчить будешь.

— Не начинай, — беззлобно отозвался Всеволод.

— Да я что, — Игнат оттолкнулся от стены и пошёл рядом. — Мне теперь и обращаться к тебе боязно. Ваше сиятельство, глава рода Демидовых. За одну ночь фамилию сменил, женился, род завёл.

— Только попробуй назвать меня сиятельством...

— И в мыслях не было, — Игнат ухмыльнулся. — Хотя, признаться, соблазн велик. Ты б видел свою рожу, когда я это выговариваю.

Всеволод хмыкнул, но ничего не сказал. Они шли по коридору, и Игнат какое-то время молчал, что для него было редкостью. А потом покосился на друга и заговорил уже без насмешки.

— Ну а если серьёзно, Всеволод, что стряслось-то?

Тот не ответил сразу. Дошёл до окна в конце коридора, остановился. За стеклом валил снег, засыпая двор Присутствия.

— Я тебе и десятой доли рассказать не могу, сам понимаешь.

— Понимаю, — Игнат встал рядом с ним.

Они постояли молча, глядя на снег.

— Одно только спрошу, — снова заговорил Игнат. — Ты этого хотел? Или тебя подписали, не спросясь, а ты теперь хорошую мину держишь?

Всеволод подумал. Другу он лгать не привык, да и за пятнадцать лет ни разу не приходилось.

— Её хотел, — сказал он честно. — Остального — не выбирал бы, если дали выбирать. Но остальное шло с ней в одной упряжке. Или всё, или ничего. Я взял всё.

Игнат долго смотрел на него. Потом невесело усмехнулся.

— Стало быть, и впрямь попал, — заключил он. — Береги голову, Всеволод. Влюблённый дознаватель — первый покойник.

— Типун тебе на язык, — Всеволод усмехнулся. — За собой бы последил, Игнат.

— За собой мне следить незачем. Я не влюблён, никогда не влюблюсь и головы не потеряю, — парировал тот, но улыбка тут же сошла с его лица.

Он оттолкнулся от подоконника, сунул папиросу за ухо и посмотрел на друга уже иначе.

— Ну, довольно про твоё семейное счастье. Ты меня не затем разыскивал, чтоб выслушивать поздравления. Выкладывай, зачем звал.

Всеволод достал из внутреннего кармана мундира сложенный лист с высочайшей печатью и протянул Игнату.

Тот развернул, пробежал глазами. Приподнял брови. Потом тихо, сквозь зубы присвистнул.

— Высочайшее предписание, — произнёс он. — Допуск в закрытый архив. Ого. Во что же ты вляпался, Всеволод, что тебе сам Государь замки отпирает?

— Если б я сам до конца понимал, — Всеволод забрал бумагу обратно и кивнул на тяжёлую дверь в конце коридора. — Дело старое. Десятилетней давности, засекречено высочайшим указом. Род Оболенских. Слышал о них?

Игнат нахмурился, припоминая.

— Смутно. Был вроде такой род, да весь вышел. Пресёкся лет десять назад, если не путаю. О них и не говорят нынче...

— Пресекся да не весь. Идем в архив, Игнат. Что я тебе сейчас расскажу — государственная тайна. Сам знаешь, какой будет спрос, если проговоришься.

— Я не из болтливых, Всеволод Кириллович, — ощетинился Игнат.

— Я знаю, — просто отозвался Всеволод. — Идем, расскажу за дверью. Нужна будет твоя помощь в поимке кое-кого.