Глава 56

— Успокойся, Всеволод Кириллович, — обронил Пётр Сергеевич, взглянув на племянника. — Дом охраняется и внутри, и снаружи. Мимо моих людей мышь не проскочит.

— С таким грохотом мимо них уже проскочил слон, дядя, — бросил он сквозь зубы, даже не повернувшись к Ланскому.

Несколько мгновений было тихо, а потом задрожал воздух. Это было похоже на то, как жалобно дребезжат стекла, когда мимо дома проезжает тяжелый воз. Волны расходились вокруг, как круги по воде, и я чувствовала их не просто кожей. Ощущала всем нутром.

И не я одна, потому как с лица князя Ланского исчезла снисходительная усмешка. Оба княжича вскочили со своих мест.

Это были не зеркала. Это трещала защита особняка.

Двери в зал распахнулись, и вбежал растрёпанный мужчина с разбитой скулой. Раньше всех среагировал Всеволод: он выбросил руку, и его магическая плеть опутала ноги незнакомца, и тот упал.

— Это мой глава охраны! — резко сказал Петр Сергеевич и, поднявшись, торопливо зашагал к нему.

Всеволод шагнул следом. На лице у него не было ни капли раскаяния: он посчитал мужчину за угрозу и среагировал должным образом.

С моего места не было слышно, что пробормотал глава охраны, но я увидела, как лицо старого князя серым сделалось за одно мгновение.

— Уходить! — произнёс он громко. — Всем уходить. Женщин и детей — в западное крыло, к чёрной лестнице. Немедля.

И тогда началась паника.

Женщины вскочили. Кто-то задел скатерть, и посыпалась посуда. Упали и разбились бокалы, задребезжали распавшиеся по полу приборы. Видя растерянность взрослых, заплакали дети. Пожилые тетушки схватились за грудь. Слуги, побледнев, засуетились у дверей. Сергей Петрович рявкнул на жену, чтоб не мешкала, и та вцепилась в детей и потащила их к выходу.

А вот Лидия Михайловна не двинулась с места. Хорошенькая княжна с ямочками на щеках спокойно отставила бокал, отодвинула стул и встала. Обвела зал быстрым, цепким взглядом. И принялась деловито стягивать с пальцев кольца, укладывая их на скатерть одно за другим.

— Лидия? — растерянно окликнула я.

Она вскинула на меня глаза и улыбнулась. На сей раз без малейшего жеманства.

— Я стихийная магичка, — коротко сказала она. — И я остаюсь.

И бросила через плечо мужу:

— Аркаша, встань слева, чтобы мне не мешать.

От изумления я даже об опасности забыла на несколько мгновений. Так и стояла и смотрела на нее, пока ко мне не подошел Всеволод.

Вокруг нас глава охраны уводил испуганных людей. Внизу продолжало грохотать, и после каждого взрыва я лишь сильнее ощущала отдачу от магических выбросов.

— Александра, от меня не отходите ни на шаг, — он протянул руку и повел меня к дверям, где уже выстраивались Ланские и часть охраны, что прибыла с нами.

Стены начали дрожать, и я услышала первые крики.

— Сколько их? — коротко спросил Всеволод у главы охраны.

— Около двадцати, ваше сиятельство. Наружную охрану они смяли. Прорвались через каретный въезд.

— Западное крыло кто-то охраняет? Женщин и детей есть, кому прикрыть?

— Так точно, ваше сиятельство.

Выслушав, Всеволод обернулся к Петру Сергеевичу, который уже стоял у дверей, и в лице старого князя не осталось и следа давешней желчной вежливости. Он был бледен, но собран.

— Дядя, если у них есть защитные амулеты, сколько времени вам понадобится, чтобы продавить?

Старый князь стиснул зубы.

— Смотря какие амулеты. Полминуты. Минута. Может, больше.

— Не все так сильны, как вы, отец, — вмешался его старший сын. — Я управлюсь за две-три минуты. Хорошо Аркаше, его защитит Лидия, — и он неопределенно мотнул головой назад.

— Две-три минуты я вам дам, — уверенно пообещал Всеволод.

И на одно короткое мгновение старый князь Ланской посмотрел на племянника так, будто впервые в жизни его увидел.

Всеволод повернулся ко мне и крепко, обеими руками взял за плечи. Чуть наклонился, заставляя смотреть себе в глаза. И я смотрела, потому что отвести взгляд от него в эту минуту было невозможно.

— Александра. Слушайте меня внимательно.

Внизу что-то обрушилось с грохотом, и по стенам прошла вторая волна дрожи.

— Нам нужно удержать парадную лестницу. Это узкое место, там они не развернутся, там их можно остановить. Если они прорвутся наверх, они разойдутся по дому, и тогда всё. Лестницу нужно держать, пока Ланские не выжгут их амулеты и пока не очнётся наружная охрана и не ударит им в спину. Вы понимаете?

— Понимаю.

— Один я лестницу удержу минуты три. Может, четыре, — он говорил очень спокойно. — С вами — сколько понадобится.

— Я останусь, — сказала я быстро. — Я не уйду, даже не…

— Знаю, что не уйдёте, — он чуть сжал мои плечи. — Я и не собираюсь вас отсылать. Одну вас оставить... а им только того и надо. Вы останетесь. Но, Александра, — Всеволод наклонился ещё ближе, и голос его сделался жёстким, — вы дадите мне слово.

— Какое?

— Вы будете стоять у меня за спиной, что бы ни случилось. Вы не броситесь никого спасать. Не отойдете от меня ни на шаг, даже если вам покажется, что надо. И вы будете слушаться меня беспрекословно. Скажу «на пол» — упадёте. Скажу «бегите» — побежите. Скажу «отпустите» — отпустите.

Он смотрел мне в глаза, и в его собственных не было ни тени сомнения.

— Обещайте, — сказал Всеволод. — Иначе я вас все же оглушу и отправлю с женщинами, и клянусь, рука у меня не дрогнет.

Я знала, что он не шутит. Он бы и вправду это сделал.

Внизу закричали. Что-то грохнуло совсем близко, и на лестнице послышался топот.

Я подняла руку и накрыла ладонью его пальцы у себя на плече.

— Обещаю, — сказала я. — Слово даю, Всеволод.

Он выдохнул.

— Все будет хорошо. Вдвоем мы раскидаем их как щенков, вот увидите, — сказал почти мягко, отпустил мои плечи и пошел к лестнице.

Всеволод остановился на верхней площадке, и я взяла его за запястье, чтобы касаться пальцами голой кожи.

— Не так, — Всеволод коротко мотнул головой. — Мне понадобятся обе руки.

И рванул с плеч фрак. Тонкое черное сукно полетело на пол, а следом за ним жилет, который он сдернул одним движением, не тратя времени на пуговицы. Те брызнули в стороны и запрыгали по мрамору.

Всеволод остался в одной сорочке. Я зашла ему за спину. Руки слегка дрожали, но я задрала полу сорочки, добралась до кожи и прижала ладонь к его пояснице.

Всеволод глубоко вдохнул.

От дверей внизу, что вели на лестницу, прямо к нам наверх по мраморным ступеням пополз густой, белесый дым. В считаные секунды он заполнил все вокруг так, что я не видела ничего дальше вытянутой руки.

— Не дышите глубоко, — негромко сказал Всеволод. — В дым что-то подмешали. Не смертельно, но голова закружится.

Он стоял, чуть подавшись вперёд, широко расставив ноги, и всё его тело было натянуто, как струна. Под моей ладонью, на его пояснице, застыли мышцы. Он не дышал — он выдыхал коротко, отрывисто, сквозь зубы, как перед прыжком.

Он был напряжён до предела.

— Зачем нужен дым?

— Чтобы я ничего не видел.

Спустя секунду что-то свистящее рванулось к нам снизу, и Всеволод шевельнул кистью. Воздух перед нами вздрогнул, и удар ушёл в сторону, снёс кусок перил и разбил зеркало на стене. Осколки брызнули дождём.

Я прижала ладонь плотнее к его спине и сосредоточилась, пытаясь передавать ему силу ровным, плавным ручейком, чтобы он не отвлекался, чтобы мог свободно отражать атаки, и его магия не колебалась.

После первого, удары посыпались на нас со всех сторон. Дым продолжал валить, становясь все гуще. Боевая плеть Всеволода пела в воздухе, отражая атаки. В нас швыряли зеркала и осколки балюстрады, и они оседали нам под ноги невидимой крупой, перемолотые хлесткими ударами Всеволода. Из дыма к нам выступали фигуры.

Самый первый шагнул нарочито неторопливо. Он поднял руку и неспешно повёл ею, будто дирижировал, и раздался тонкий звон.

Позади нас в столовой поднялось со скатерти фамильное серебро Ланских. Ножи, вилки, ложки, тяжёлые блюда, щипцы для сахара — всё, что осталось на столе, задрожало и взмыло в воздух. Вслед за ними из стен вырвало дверные петли. Из паркета вылетели гвозди. Из канделябров — витые железные ветви.

Всё это собралось в дыму в один живой, крутящийся рой.

И этот рой пошёл вверх по лестнице.

— На пол! — крикнул Всеволод.

Я упала, не отнимая руки, как обещала. Рухнула на колени, вжавшись лбом ему в поясницу.

Всеволод поверх меня развернул плеть широкой дугой, и рой врезался в неё. Предметы из него брызнули во все стороны, врезаясь в стены, пол и даже потолок.

Маг-металлист повёл рукой снова, собирая уцелевшее, но Всеволод не позволил ему ударить второй раз. Он коротко рубанул сверху вниз, и я увидела сквозь дым, как высокую фигуру сложило пополам, будто по нему проехались колесом.

Рой обрушился на ступени грудой мёртвого железа.

— Вставайте, Александра, — сказал Всеволод и быстро завел за спину левую руку, чтобы я могла опереться.

А потом начался гул. Он пришёл ниоткуда; просто вдруг всё вокруг задрожало. Все разом лопнули уцелевшие стёкла. Хрусталь на люстре зазвенел так тонко, что заломило зубы. Под нашими ногами по мраморному полу поползли трещины. Казалось, гул проник внутрь, вошел глубоко в кость. Я почувствовала, как что-то тёплое потекло из носа, и как перед глазами поплыли чёрные пятна.

Всеволод зарычал.

Он стоял на подгибающихся ногах, и его трясло так, что зубы стучали. Щит, который он попытался поставить, не продержался и мгновения.

— Я... не вижу... — прохрипел он. — Где... он?..

Я принялась озираться, пытаясь заметить того, кто колдовал. Из носа сочилась кровь, и я слизывала ее языком, боясь отвлечься, боясь отпустить Всеволода хоть на миг.

— Слева! — крикнула я, различив фигуру у подножья лестницы. — Внизу, у стены! Он один, он стоит!

Всеволод вслепую, наугад ударил туда, куда я сказала. И я ладонью почувствовала, что он вложил в этот удар немало сил. Когда в воздухе щелкнула плеть, гул оборвался. В один миг, словно его и не было никогда.

Я обернулась, чтобы посмотреть, как в столовой справлялись Ланские.

Пётр Сергеевич стоял у стены, закрыв глаза и вытянув вперёд руку. Лицо у него было такое, будто он в одиночку поднимал каменную плиту. По вискам струился пот, губы беззвучно шевелились. Рядом с ним был старший сын. Грузный, побагровевший от усилий, с искривленными оскалом губами. Они давили, пытаясь пробить защитные амулеты.

Чуть в стороне от них танцевало пламя. Лидия Михайловна, тоненькая, в бледно-розовом платье, с ямочками на щеках, стояла посреди груды осколков возле некогда целого окна, и с ее ладоней срывался огонь.

— Аркаша, ниже! — кричала она. — Они обходят дом! Идут к черному входу!

— Вижу! — отозвался ее муж, стоя слева от неё с закрытыми глазами. Его лоб был испещрён вздувшимися жилами.

Дернувшийся под моей рукой Всеволод заставил меня отвлечься. Из дыма к нему шагнули сразу трое, и пока он разбирался с ними, кто-то выдернул у нас из-под ног красную ковровую дорожку. Мы оба пошатнулись, всего на мгновение, но этого мгновения хватило, чтобы они ударили. Всеволод так быстро поставил щит, что я даже не заметила, только уловила, что воздух перед нами застыл. А потом лопнул, и нас обоих швырнуло назад.