Глава 59

Не прошло и десяти минут после ухода Всеволода, как прибыли князь Юсупов и дознаватели из Присутствия. Спокойно и деловито они разошлись по особняку: часть отправилась к пленным, часть осматривала внешние стены, часть принялась записывать показания слуг, кто-то подступился к князю Ланскому, но тот не был настроен на разговоры, и дознаватели отступили.

Князь Юсупов остановился на лестнице, среди битого стекла и осколков зеркал, подле искорёженной люстры и обугленных гвоздей, и медленно, очень медленно обвёл всё это своим спокойным светлым взглядом. Он прибыл в роскошной шубе и при трости, и на пепелище смотрелся весьма странно.

Первым к нему, ни чинясь, шагнул князь Ланской и принялся что-то очень эмоционально выговаривать, указывая рукой то на заваленную обломками парадную лестницу, то на обугленный проем вместо окна. Юсупов слушал его внимательно, не перебивая. Потом сказал что-то коротко в ответ. Князь побледнел и отступил.

Вдвоем они развернулись в мою сторону.

— Голубушка, — позвал Юсупов, оглядев мое разорванное платье с обугленным подолом, — вы ранены?

Я качнула головой.

— Нет. Только очень устала.

Дмитрий Павлович подошёл ближе и чуть нахмурился.

— А где, позвольте узнать, Всеволод Кириллович? Мне доложили, что он тут распоряжался, а теперь его не видать.

— Он допросил нападавших, узнал, кто их нанял и уехал. Сказал, что нельзя терять ни минуты.

— Уехал, — повторил князь негромко. — Стало быть, я верно понял, что Всеволод Кириллович, выжатый досуха, сразу после боя почти без подмоги отправился кого-то задерживать?

— Он опасался, что тот человек почует неладное и уйдёт, — сказала я. — И что другой такой возможности не будет.

Дмитрий Павлович очень внимательно на меня посмотрел, а затем едва слышно хмыкнул.

— Впрочем, чему тут удивляться, — обронил он. — Любовь нам всем порой застилает глаза. И самым трезвым головам в первую очередь.

Он повернулся к стоявшему поодаль офицеру и распорядился отправить следом за князем Демидовым подмогу. Затем вновь заговорил со мной.

— Расскажите мне, что здесь было, Александра Николаевна. С самого начала и до последней мелочи, — князь подставил мне локоть, и я оперлась на его руку.

Пока я рассказывала, дом наполнялся.

Сперва я не обращала внимания, но мало-помалу до меня дошло, что людей в разгромленном особняке становится всё больше. Подъезжали новые экипажи, хлопали дверцы, гремели по ступеням сапоги. Приехали высокие чины, каких я прежде не видела: незнакомые господа в мундирах с золотым шитьём. Один, судя по тому, как перед ним расступались, был из самых верхов. С ним даже Юсупов говорил иначе. Мягко будто.

Прибыли целители и менталисты. Потом еще дознаватели. Потом, кажется, поверенные — я уже перестала следить к тому моменту.

Через час в особняке Ланских было не протолкнуться.

Всюду горели лампы и свечи, всюду ходили, говорили, спорили. В вестибюле, среди осколков зеркал, стояли группками и обсуждали. На лестнице что-то измеряли и зарисовывали. В столовой шли допросы. По коридорам сновала прислуга с водой, тряпками и бинтами, а один лакей, совершенно ошалевший, зачем-то предложил кому-то из чинов шампанского и был отправлен вон.

А меня всё расспрашивали.

Сперва Юсупов. Потом молодой дознаватель. Потом ещё один, постарше. Потом кто-то из приехавших чинов пожелал услышать лично, и я рассказала в четвёртый раз. Потом меня попросили уточнить про мага, который вырвал гвозди. Потом про того, из-за которого Всеволод ослеп ненадолго. Потом ещё раз про то, как меня схватили и как обрушилась люстра.

В какой-то момент я начала крепко подозревать, что Всеволод не только Хорька ловить отправился. Он ещё и сбежал от бюрократии собственного ведомства.

Муж, верно, мог быть доволен. Потому что меня не оставляли одну ни на секунду. Даже до уборной сопроводили.

Там меня и перехватила Лидия. Возникла в коридоре из ниоткуда, по-прежнему в своём прожжённом розовом платье, молча взяла меня под локоть, увела в какой-то тёмный закуток за портьерой и так же молча протянула рюмку.

В ней плескалось что-то тёмное, пахнущее сладко и крепко разом.

— Наливка свёкра, — доверительно сообщила Лидия Михайловна. — Вишнёвая. Он её пятый год бережёт для особого случая, — она обвела рукой разгромленный коридор. — По-моему, случай наступил.

Я взяла рюмку.

— А если узнает?

— Ах, Александра, — Лидия закатила глаза и опрокинула свою одним махом, по-гусарски. — У него нынче треть особняка разрушена, и это он еще не видел, что с парком случилось...

И я выпила. Наливка обожгла горло, прокатилась вниз тёплым, тяжёлым комом и разлилась по всему телу таким блаженством, что у меня на мгновение подкосились ноги. Я прислонилась плечом к стене и зажмурилась.

— Хорошо? — участливо спросила Лидия.

— Божественно, — призналась я.

— То-то, — она деловито наполнила обе рюмки снова. — Ну-с. За тех, кто нынче выстоял. За нас.

Мы выпили по второй и вернулись в столовую.

Впрочем, скоро от меня отстали.

То ли выяснили всё, что хотели, то ли кто-то из чинов распорядился оставить княгиню в покое, но в какой-то момент вокруг меня вдруг сделалось пусто.

И я осталась одна. И никто больше ничего от меня не хотел.

С трудом я отыскала себе уцелевший стул, опустилась на него, оправила испорченный подол и стала ждать.

Больше мне делать было нечего.

Вокруг кипела чужая работа. Из глубины дома доносился женский плач: тётушки понемногу приходили в себя. В воздухе стоял отчетливый запах гари.

Всякий раз, как со двора доносился топот копыт или голоса, я вскидывала голову.

И всякий раз это оказывался не Всеволод. Я знала, что времени прошло совсем мало. Не больше двух часов, но все равно дергалась и бросала взгляд на обломки дверей, что покачивались на петлях.

Наливка согрела меня и притупила усталость, но страха она не тронула. И в какой-то момент я подумала, что вот, стало быть, каково это. Быть женой такого человека.

Сидеть и ждать.

Он будет уходить в ночь. К таким, как Хорёк, и гораздо хуже. Такая у него служба, и другой он себе не выберет, потому что не умеет иначе. А я буду оставаться. И ждать.

Я запахнула на груди шаль, которую мне принес один из приставленных Всеволодом охранников, прислонилась затылком к стене и стала смотреть в единственное уцелевшее окно, за которым валил снег.

Всеволод вернулся глубокой ночью, часам к трём.

К тому времени особняк уже затих. Высокие чины разъехались один за другим. Тётушек и детей развезли по родне. Раненых унесли. Князь Юсупов остался.

Уцелевший стол кое-как оттёрли и накрыли на скорую руку. Все старшие Ланские, Дмитрий Павлович и я сидели и пили чай. Много и молча.

И вот тогда снаружи хлопнула дверца экипажа. Я вскинулась раньше, чем поняла, что делаю. Поставила кружку и поднялась.

По вестибюлю простучали сапоги, и в столовую вошел Всеволод в сопровождении нескольких человек. Я даже не успела взглянуть, есть ли с ним кто-то, похожий на Хорька. И не помнила, как оказалась рядом. Моргнула и вот я уже стою перед ним и сжимаю обеими руками отвороты наброшенной на его плечи шинели. И смотрю на своего смертельно бледного мужа. Грязного, с налипшей на сапоги мерзкой землей с окраинных пустырей.

Я даже ничего не сказала. Но, верно, все было понятно по лицу, потому что Всеволод глянул на меня смущенно, как провинившийся мальчишка.

— Александра, ну что вы... — пробормотал охрипшим на морозе, усталым голосом. — Я же обещал.

Нижняя губа у меня задрожала, и пришлось ее прикусить. Всеволод мягко перехватил мои руки, которыми я все еще цеплялась за его шинель, затем сжал правую ладонь в своей, ледяной с улицы, и через мою голову посмотрел на Юсупова.

— Взяли живым, — сказал он. — Хорёк у нас.

Князь с удивительной живостью поднялся из-за стола и подошел к нам.

— Живым? — уточнил он, и голос дрогнул даже у несгибаемого Юсупова.

— Живым и целым. Даже не помяли особо, — Всеволод усмехнулся разбитыми губами.

— И что сказал?

— Все рассказал. Кто нанял, где встречались, сколько платили. Имя назвал.

В столовой стало очень тихо.

— Я уже заезжал в Присутствие, — продолжил Всеволод тем же ровным, лишённым выражения голосом. — Отдал его Игнату, чтобы еще раз допросил. И отправил всех, кто был свободен, задерживать заказчика. К утру, полагаю, привезут.

Юсупов чуть склонил голову набок.

— Стало быть, некто Хорёк уже имя заказчика назвал? Так быстро? Позволь, Всеволод Кириллович, а если это ловушка? Все подстроено, а ты, отправив людей, их погубишь?

— Не подстроено, — Всеволод качнул головой.

Он спокойно, без тени вызова или раскаяния смотрел на Юсупова.

— Мы с ним потолковали, — обронил он. — По душам.

Князь Ланской за столом вдруг ехидно хмыкнул.

А Юсупов очень долго смотрел на Всеволода. И на лице его нельзя было прочесть ровно ничего.

— Понимаю, — сказал он наконец. — Что ж. Надеюсь, твой собеседник в состоянии дать показания под протокол.

— В полном состоянии, ваша светлость. Цел, в сознании и весьма словоохотлив. Целитель его осмотрел. Записано, что при задержании оказал сопротивление.

— Разумеется, оказал, — согласился Юсупов. — У таких, как он, иначе не бывает.

Он немного помолчал, что-то решая, затем кивнул сам себе.

— Тогда свидимся утром, Всеволод Кириллович. А нынче изволь отвезти жену домой. Она с полуночи глаз с дверей не сводит.

И, кивнув всем сразу, старый князь вышел.