Всеволод Демидов-3

В Присутствии они сразу же прошли в кабинет Всеволода. Славу уже привели туда, и он с порога бросился к сестре. Влетел с разбегу, обхватил обеими руками поперёк и вцепился намертво, будто она могла исчезнуть. Александра обняла его в ответ.

Так они и стояли с полминуты. Мальчик не говорил ни слова, только сопел.

А потом отстранился, отступил на шаг и серьёзно посмотрел на сестру. Оглядел её лицо, ссадину на скуле и желтоватый след на запястье. Закончив, перевёл глаза на Всеволода. На его залепленный висок и разбитые костяшки.

И прикусил губу. Ничего не сказал. Просто прикусил губу и стиснул челюсти.

— Слава, — заговорила Александра, — послушай. Мы не приехали ночью, потому что я решила, что в Присутствии тебе безопаснее, чем...

— Саша, — брат перебил её. — Саша, я не маленький. Я всё понял.

Всеволод отметил про себя, что мальчишка и вправду понял. И, пожалуй, больше, чем его сестре хотелось бы.

Александра улыбнулась и провела ладонью по его макушке. Волосы у мальчика наконец начали отрастать и уже не топорщились приютским ёжиком.

— Ты молодец.

Вячеслав фыркнул, но головы из-под руки не убрал.

Всеволод, наблюдавший за ними от дверей, взялся за ручку.

— Пока побудьте здесь, — сказал он. — В кабинете вам никто не помешает. Я схожу справлюсь, как дела у князя Юсупова.

Он вышел, но не успел еще и шагу ступить, как из-за двери донёсся приглушённый любопытный голос Славы:

— Саша, а правда, что вчера на вас двадцать человек напало?

Александра ответила вздохом.

— Правда.

Всеволод усмехнулся про себя и пошёл прочь. Присутствие с утра гудело, как растревоженный улей. Он шёл сквозь шумную толпу, отвечал на приветствия коротким кивком и думал только о том, как же так получилось, что один его однокашник превратился в отъявленного садиста и мерзавца, а другой стал его подпевалой.

Никиту Сабурова он помнил тощим, вертлявым первокурсником с вечно виноватой улыбкой. Помнил, как тот таскался за Глебом Черкасовым по пятам: громче всех смеялся его шуткам и бегал по его поручениям.

Род у него был древний, да обедневший вконец. Отец проигрался, мать хворала. И вот десятилетие спустя это все привело его на грязный двор за Обводным каналом, к человеку по прозвищу Хорёк.

Ненависти к нему Всеволод не испытывал. Когда думал о нем, ощущал лишь презрение и брезгливость. То темное и зубастое, что скалилось на Черкасова, не поднимало головы при имени Сабурова.

Но накануне Всеволод сказал Александре правду. Надо будет — и он с Никитой потолкует так же, как потолковал с Хорьком.

Всеволод связался с Юсуповым, и князь сказал, что Сабуров угроз своих больше не повторяет. Час назад передал, что Никита желает говорить, но только с ним, со Всеволодом. Порох, какой могли, забрали. Сам он в гостиной пока сидит и ждет.

— Приезжай, Всеволод Кириллович, — велел Юсупов. — И не тяни.

Когда разговор закончился, Всеволод кивнул. Князь был прав. Ехать надо немедля. Пока Сабуров размяк. Пока он теплый, пока не остыл и не затвердел. Пока не приехал к нему поверенный от Черкасовых и не научил, что отвечать. И уж точно говорить не в казённом кабинете Присутствия, где стены сами велят человеку молчать и держаться.

Дома, глядя на свою загубленную жизнь, Сабуров скажет больше.

По дороге к кабинету Всеволод завернул к Игнату.

Тот сидел у себя, растрёпанный и невыспавшийся, и что-то писал, придерживая лист локтем.

— Спасибо, что за мальчишкой присмотрел, — сказал Всеволод с порога.

— Не за что, — Игнат не поднял головы. — Славный он у вас. Всю ночь просидел, ни разу не заканючил.

Всеволод кивнул. В том, что Слава не станет жаловаться, он не сомневался. Даже подумал, что лучше бы стал. Но приют в нем, видать, сидел крепко. Все выкорчевать не удастся.

— Как господин Хорёк? — спросил с усмешкой.

— Неплохо, — Игнат тоже скривил губы. — Хорошие показания, чистые. И не солгал он тебе, я дважды перепроверил. В башке у него, правда, грязь. Теперь вот все думаю, как бы мне ее прополоскать изнутри.

— Ступай домой, Игнат, — Всеволод шагнул и коротко сжал плечо друга. — Отдохни. Поди, уже вторые сутки на ногах.

— Я-то поеду и отдохну, — тот поднял на него глаза. — А ты сам как?

А Всеволод не знал, как он.

У него до сих пор гудело в костях после вчерашнего, а резерв был выжжен. Он этой ночью бил связанного человека до тех пор, пока тот не заговорил, и не чувствовал за это ровным счётом ничего. И ещё — где-то там, под всем этим, — сидело воспоминание о том, как его жена среди ночи скреблась к нему в дверь, потому что боялась темноты, и как он лежал потом и не спал, слушая её дыхание.

Как он.

Он и сам бы дорого дал, чтобы это понять.

— Сносно, — усмехнулся Всеволод и кивнул. — Бывало и хуже.

Игнат помолчал. Потом кивнул в ответ и снова взялся за перо.

— Ну-ну.

Всеволод оставил друга и направился в свой кабинет. Александра и Слава сидели за его столом, склонившись над каким-то листом бумаги, на котором мальчишка что-то увлечённо чертил.

— Я еду за город, — сказал Всеволод. — К заказчику. Юсупов вытянул его, он согласен говорить.

Александра подняла голову.

— Кто он?

— Никита Сабуров. Мы вместе учились — я, он и Черкасов. — Всеволод пожал плечами. — Он всю жизнь при Глебе, на побегушках.

— Сабуров?

Она переспросила так, что темное и злое внутри Всеволода вновь подняло голову и насторожилось. Александра Никиту Сабурова узнала.

Он ненавидел эти минуты. Ненавидел всякий раз, когда в её голосе, во взгляде и в дрогнувших губах проступала та, другая жизнь. Жизнь, в которой её звали княгиней Черкасовой. Шесть лет, в которые с ней делали то, о чём он старался не думать, потому что от этих мыслей у него темнело в глазах.

Он не спрашивал её о той жизни. Считал, что не имеет права.

Но нынче спросил. Тихо:

— Ты знала его прежде?

Александра сглотнула и кивнула.

— Знала. Он и тогда был с Глебом дружен. Всё время при нём, — она помолчала. — Бывал у нас в доме. Часто.

Больше она ничего не сказала. И не нужно было.

Слушая свою жену, Всеволод вдруг с необыкновенной ясностью осознал простую вещь.

Ещё пять минут назад он думал, что не испытывает к Сабурову ничего, кроме брезгливости. А теперь понял, что, если возникнет нужда — а она, надо думать, возникнет, — он будет бить Никиту Сабурова с лёгким сердцем.

И потом, ночью, отлично выспится.

— Вам со Славой лучше побыть здесь, — Всеволод заставил себя выдохнуть и заговорить нормальным голосом. — И дождаться меня. Домой вместе поедем. Думаю, к вечеру управлюсь. Князь Юсупов сказал, что Сабуров готов говорить.

— Хорошо.

— Вот и славно.

Он повернулся к двери, но не успел дойти.

— Всеволод, постой.

Александра догнала его и оглянулась на брата, который увлечённо чертил и на них не смотрел, и заговорила торопливым полушёпотом:

— Я тебе не сказала вчера. Там, у Ланских, когда всё кончилось... я почувствовала холодок. Вдоль спины, — она сглотнула. — Такой же, как бывает при Оболенском. Я обернулась, но никого не было, и я решила, что мне померещилось от усталости. А ночью, когда не могла уснуть, всё думала про этот холодок... Может, мне и не померещилось, Всеволод.

Он замер. А Александра, не дожидаясь ответа, завела руки за шею и принялась расстёгивать цепочку.

— Саша, амулет твой, и он останется на тебе. Мы это уже обсуждали, и обсуждать снова я не намерен.

— Я тоже не намерена с тобой ничего обсуждать, — она сняла цепочку и шагнула к нему вплотную. — Не ты один тревожишься. Вообрази, я за тебя тревожусь ровно так же. Ничуть не меньше.

Он открыл было рот.

— Молчи, — оборвала Александра, и он послушно замолчал. — Я буду в Присутствии, а ты едешь к человеку, который на нас навёл двадцать убийц. И если ты не наденешь этот амулет, я буду сидеть здесь и изводить себя до ночи. Ты этого хочешь?

Всеволод посмотрел на неё сверху вниз. Саша глядела на него так упрямо, что спорить было бесполезно.

— Хорошо, — сдался он.

— Вот и славно.

Александра надела цепочку ему через голову, расправила, заправила амулет под воротник мундира и прижала на мгновение ладонь к груди. Потом привстала на цыпочки и поцеловала его в щёку.

— Вот теперь поезжай, — сказала она.

И он поехал.

***

Имение Сабуровых лежало в часе езды от Петрограда — если гнать, не жалея лошадей, а Всеволод именно так и велел. С собой он взял пятерых — из тех, кто накануне не был у Ланских, свежих и злых оттого, что пропустили эдакую заварушку. Ехали молча; сани разрезали накатанную дорогу, по сторонам тянулись занесённые снегом поля и чёрные перелески.

Всеволод сидел, опустив подбородок в ворот шинели, и не спал, хотя следовало бы. Всё думал о том, что сказала жена. У Ланских она почувствовала холодок, который прежде чувствовала при Оболенском.

Если она не ошиблась — а Всеволод склонен был думать, что не ошиблась, — то нынче ночью в разгромленном особняке был Михаил Оболенский. Стоял в стороне и смотрел, и ушёл, не показавшись.

Сани вылетели на просёлок, и впереди за голыми деревьями старого парка показалась крыша усадебного дома.

Всеволод выпрямился и поправил воротник шинели.

Приехали.