Всеволод Демидов-6

Оболенский вздрогнул, как от удара.

— Что ты сказал?

— Что слышал. — Всеволод не отвёл глаз. — Твой род погубил твой отец.

— Замолчи.

— Не замолчу, — он говорил ровно, вбивая каждое слово. — Я тебе скажу, как было. Не было приказа никого убивать. Указ был об аресте. Об одном только аресте твоего отца — и всё.

— Ложь!

— Правда. Князь твоего отца тридцать лет знал. Он вас с братом на руках держал. Он не убивать шёл. Он шёл уговорить сдаться миром. Арестовать — и всё. И только твоего отца. Главу рода.

Оболенский стоял белый как мел.

— Ты лжёшь, — повторил он, но голос дрогнул. — Ты лжёшь, тебя Юсупов подослал, чтоб...

— А твой отец не сдался, — не слушая, продолжал Всеволод. — Стал сопротивляться. Втянул твоего брата. И когда понял, что проиграл, сделал последнее, на что был способен. Вытолкнул тебя в петлю. Своей рукой...

— Молчи!!!

Его крик прогремел в застывшей комнате, прошел по стенам и потолку, но Всеволод не остановился.

— Он тебя туда закинул, — сказал он. — И сгубил в особняке всех. И себя, и брата твоего, и весь род.

Мгновение Оболенский стоял неподвижно.

А потом рассмеялся.

Сухим, страшным смехом. Будто хрустнула сломанная ветка.

— Складно, — сказал он, и голос его был уже спокоен. — До чего же складно ты сказываешь, Всеволод Кириллович. Указ об аресте, добрый старый князь пришёл уговаривать, злодей-отец сам всех и сгубил.

Он шагнул, и Всеволод чуть повёл плечом, готовясь.

— А ты и уши развесил, — продолжал Оболенский. — Тебе Юсупов с Государем в рот наплевали, а ты и рад проглотить. Потому что ты пёс, Всеволод Кириллович. Верный государев пёс. Тебя кормят с руки — ты и лижешь. Тебе велят думать так — ты так и думаешь. Своей-то головы у тебя нет, одна служба.

— Михаил...

— Ты хоть на миг усомнился в том, что тебе рассказали? — Оболенский вздёрнул подбородок. — Тебе сказал Юсупов — стало быть, правда? А что этот самый тебя, цепного, с поводка спускает, когда ему грязь разгрести надо, про то ты забыл. Веришь ему. Как отец когда-то верил.

Что-то мелькнуло в его лице при этих словах и тут же погасло, задавленное намертво.

— Отец меня не обманывал, — сказал Оболенский глухо, будто отрезал. — Слышишь? Не смей. Он меня спас. Он единственный меня и любил. А ты мне тут будешь его чернить чужими сказками. Хватит.

— Это не сказки.

— Хватит, я сказал!

И рука его нырнула под полу сюртука.

Всеволод понял за миг до того, как увидел. Понял по движению плеча, по тому, как чуть осел на ногах Оболенский. Так тянутся к железу. Всё дальнейшее уложилось в один удар сердца.

Михаил выхватил револьвер, вскинул его, и дуло глянуло Всеволоду прямо в грудь. И он бросился вниз. Рухнул на битое стекло, уходя с линии выстрела, и тем же движением, не глядя, наотмашь хлестнул плетью снизу вверх, по руке с револьвером.

Грохнуло так, что заложило уши. Пуля ушла выше: плеть достала-таки запястье и сбила прицел. Свинец, вместо того чтобы войти Всеволоду в грудь, взвизгнул над самой его головой и вошёл в стену, отколов штукатурку.

Оболенский зашипел, тряхнул задетой рукой, но револьвера не выронил. Всеволод перекатился, вскинулся на колено, снова занося плеть.

Но было поздно.

Оболенский уже отступал спиной вперёд и не сводил с него дула. Воздух вокруг него поплыл и сгустился. Он уходил. Уходил в своё «когда», куда Всеволоду за ним было не дотянуться.

— Мы ещё свидимся, Всеволод Кириллович, — проговорил Оболенский. — И ты пожалеешь, что не помер нынче.

Он толком и договорить не успел, а уже исчез, и слова прозвучали словно из ниоткуда. Всеволод моргнул, и в следующий миг время обрело свой ход. Пылинки в полосе света метнулись вниз.

Посреди гостиной, оборвав фразу на полуслове, качнулся и договорил Никита Сабуров.

— ...не подумали.

Он моргнул и огляделся. Ничего не понимая, уставился на Всеволода, который стоял на одном колене посреди комнаты, тяжело дыша, а над ним в стене дымилась свежая дыра от пули.

Дверь слетела с петель, вынесенная ударом, и в гостиную ворвались несколько человек. Первым вбежал Юсупов, и Всеволод подивился, потому что уже лет пять не видел, чтобы князь бегал. Это было не по чину и не по возрасту, но нынче Дмитрий Павлович себе изменил.

— Всеволод!

Князь обвёл комнату взглядом, с лёгким потрясением всматриваясь в коленопреклонённого Всеволода с плетью в руке, в дымящуюся дыру в стене и ошалелого Сабурова.

Для Юсупова прошло не больше десяти секунд.

Всё, что для Всеволода тянулось минутами, для стоявших за дверью уместилось в один-единственный миг. Они услышали грохот выстрела и влетели.

Оболенский держал время в гостиной, а за дверьми об этом никто не знал. И никто не чувствовал. И не мог знать.

И в этом, понял вдруг Всеволод, похолодев, была вся страшная суть дара Оболенских. Против них нельзя было послать подмогу. Подмоге неоткуда взяться там, где ещё ничего не случилось.

— Михаил был здесь, — сказал Всеволод, поднимаясь. — Оболенский. Только что.

Юсупов замер.

— Здесь?

— Мы с ним тут долго говорили...

— Стрелял — он? — больше для порядка спросил Юсупов, потому что все уже понял.

Всеволод отёр лоб тыльной стороной ладони и кивнул.

— Я его достал дважды плетью. Но взять не смог. Без... — он осёкся, покосился на Сабурова и не договорил про Александру. — Один не смог.

А Юсупов вдруг шагнул к стене и наклонился. Там висела распоротая портьера, по которой он и хлестнул плетью. А на клочке, вырванном его первым ударом, темнели пятна. И на полу у стены, в которую Оболенский впечатался лопатками, — тоже.

Несколько тёмных, ещё влажных капель.

Кровь.

— Всеволод Кириллович, да ты его ранил.

— Задел. Дважды. Плечо и руку.

— И нынче у нас есть его кровь, — князь Юсупов почти улыбнулся.

Глядя на эти несколько тёмных капель на полу выстуженной гостиной, Всеволод вдруг понял, что нынешний день обернулся не поражением.

А первой настоящей зацепкой за десять лет.

Юсупов выпрямился, и в лице его не осталось и следа недавней растерянности. Он снова был собран и деловит.

— Не затопчите, — коротко бросил он особистам, и те замерли на пороге. — Никому не подходить. Ни к стене, ни к полу.

Князь обернулся к молодому дознавателю, что протиснулся следом.

— Ртищева сюда. Немедля. Пошлите нарочного в город, а лучше двоих, разными дорогами, чтоб наверняка. Пусть бросает всё и едет. Скажете — по личному распоряжению князя Юсупова, дело государственной важности. Он поймёт.

Дознаватель кивнул и исчез.

Ртищев был кровником, магом крови и по одной капле умел отыскать человека за версту.

— Думаете, возьмёт след во времени? — спросил Всеволод задумчиво. — Он ведь уходит не в «куда», Дмитрий Павлович. В «когда». Как за ним идти по крови, если его в нынешнем дне попросту нет?

Юсупов помолчал.

— Не знаю, — честно сказал он. — Может, и не возьмёт. Может, дар Оболенского и кровника обманет. Но десять лет у нас не было и этого. А теперь есть капля крови. С неё и начнем.

Он еще раз поглядел на пятна.

— Собрать всё, — велел князь, не оборачиваясь. — Ткань срезать целиком, не касаясь руками. Пол выскоблить, а что впиталось, — вынуть вместе с половицей. Всякую каплю. Головой отвечаете.