Глава 7

К поверенному я также взяла Вячеслава с собой. Мама, которая за весь день так и не спустилась к столу, утром продолжила игнорировать завтрак, и я рассудила, что на мальчика она лишь сильнее обозлилась. А потому не стоило давать лишних поводов. Конечно, брать ребёнка на деловую встречу — не вполне уместно. Но у Руднева в конторе имелись секретарь и приёмная, я надеялась, что Вячеслав посидит там, пока мы поговорим.

Ехали мы молча. Вячеслав прилип к небольшому окну и жадно всё, что встречалось по пути. А когда мы въехали в Петроград, он едва носом к нему не прижался и шею не вывернул, силясь рассмотреть побольше.

— Ты покидал стены приюта?

— Мммм... — ответил мне его затылок.

— Посмотри на меня и скажи по-человечески.

Несколько шла внутренняя борьба, я видела даже по макушке. Затем он нехотя сполз на сиденье и бросил на меня взгляд исподлобья.

— В церкву по праздникам мы ходили, — буркнул себе под нос. — И на Государя-Императора поглядеть издалека.

— Издалека?

— Ну он как-то мимо приюта проезжал. Нас выстроили у ворот, велели кланяться. Издалека и видали.

Вячеслав помолчал и спросил с жадным любопытством.

— А вы? Вы ж княжна. Небось вблизи видали?

— Видела, — кивнула я. — Несколько раз.

— И каков он?

— Его Величество похож на свой портрет, — я улыбнулась. — Высокий, немногословный. С очень внимательным взглядом.

— А зачем вы к нему ходили?

— Меня представляли ко двору. Так полагается для девушек нашего круга, когда они входят в возраст. И я тебе уже рассказывала, что главы магических кланов приносят присягу Государю. Родовую клятву.

— Угу, — Вячеслав заинтересованно кивнул. — Говорили, да. А если не поклянёшься?

— Такого не бывает.

— Ну а если?

— Тогда тебя объявят отступником. Лишат имени, изгонят из клана. Ты станешь никем. Ни один род не примет, ни один дом не пустит на порог.

— А вы уже присягали?

— Нет ещё, — ответила я. — Отец умер совсем недавно. Сперва должны пройти сорок дней.

— А вот вы, выходит, присягать будете, а ведь дара у вас нету?

Теперь пришёл мой черёд присматриваться к Вячеславу повнимательнее. А ведь умненький мальчишка.

— Пока род считается магическим и существует, его глава присягает. Пусть даже магия... угасла.

Сам того не зная, он затронул весьма щекотливую тему. День принесения присяги решит многое. Если не всё.

И мне нужно было успеть стать достаточно сильной, защищённой и богатой, прежде чем тайна раскроется.

Вскоре экипаж остановился, и мы вышли. Дверь в контору Руднева нам открыл его помощник. Провёл в кабинет, предложил чаю.

Поверенный сидел за столом, и при нашем появлении медленно, с заметным усилием поднялся.

— Александра Николаевна, — он слегка наклонил голову. — Рад вас видеть. Простите, что не могу поклониться как подобает, — он кивнул на перевязь. — Доктор заверяет, что через неделю буду как новенький. Я ему не верю, но выбора нет.

Его слова заставили меня улыбнуться. Вручив Вячеславу листок для расчётов и одну из любезно одолженным поверенным книг, я попросила помощника поверенного за ним присмотреть, а сама вернулась в кабинет и закрыла дверь.

— Вы писали о срочных обстоятельствах, Алексей Семёнович.

Руднев осторожно, придерживая раненую руку, опустился в кресло и подвинул ко мне папку.

— Разбирая бумаги вашего батюшки, я обнаружил документ, который меня обеспокоил. Прошу, взгляните сами.

Я открыла папку. И застыла, узнав матушкин почерк. Передо мной лежала долговая расписка княгини Ирэн Вяземской. В пользу князя Владимира Павловича Черкасова, отца Глеба.

В течение года матушка обязалась выплатить ему несусветную сумму, и с даты расписки прошло девять месяцев.

Она взяла в долг у Черкасовых сумму, которую мы не могли вернуть. И, кажется, тайно. Без ведома отца. Без ведома поверенного.

Я подняла глаза на Руднева.

— Это не подделка? — спросила, впрочем, без особой надежды.

Он только покачал головой.

— Нашёл среди бумаг вашего батюшки. В отдельном конверте, без пометок. Полагаю, ваш батюшка обнаружил расписку незадолго до... — Руднев деликатно недоговорил. — Конверт лежал не в общих бумагах. Потому и попался мне на глаза только сейчас.

— Хорошо, что всё же нашли, — я попыталась растянуть дрогнувшие губы в улыбку, но они не послушались.

Задаваться вопросом, о чём думала матушка, когда брала в долг у Черкасовых, — не имело смысла. Как и о том, почему она не рассказала мне сразу после похорон.

— Алексей Семёнович, — сказала я, когда справилась с собой и вернула голосу твёрдость. — Расписку я забираю с собой. И прошу вас больше никому не говорить, что вы её нашли. Особенно моей матери.

— Разумеется, — кивнул он. — Я ваш поверенный, Александра Николаевна. Не её.

Ледяными пальцами я убрала конверт в сумочку. Руки даже не дрожали. Как быстро я привыкла к тому, что земля постоянно уходит из-под ног.

Но лицо я держала плохо, потому как поверенный встал и, прихрамывая, направился к столу, налил мне воды из стеклянного графина и, остановившись возле кресла, протянул стакан.

— Б-благодарю вас, — голос всё-таки дрогнул.

А ведь накануне я впервые почувствовала что-то похожее на воодушевление... Мысль об этом заставила меня встряхнуться и посмотреть на Руднева ясным, твёрдым взглядом.

— Алексей Семёнович, я тоже намеревалась поговорить с вами по неотложному делу. Только оно немного приятнее.

— Конечно, Александра Николаевна. Я получил вашу записку. Я весь внимание, — и он вернулся за стол, и я изложила ему свой план.

Заложить имение в Дворянском банке, а полученную ссуду вложить в акции «Уральского горного промысла».

Следующие двадцать минут мы спорили. Руднев был человеком осторожным, и слова «заложить единственное имение ради акций никому не известного товарищества» звучали для него примерно, как «поджечь собственный дом ради тепла».

Он приводил разумные, безупречные с точки зрения здравого смысла доводы. Рынок кристаллов непредсказуем. Мелкие товарищества прогорают каждый месяц. Имение — последнее, что у нас есть.

Я слушала, кивала и продолжала настаивать, потому что знала то, чего не знал он.

Я могла, конечно, приказать Алексею Семёновичу, но я не делала этого. Я искренне прониклась нашим поверенным за последние дни. Он мне нравился. И я очень, очень хотела сохранить с ним добрые отношения.

А ещё по моей вине он лишился автомобиля и был ранен, и этот долг я намеревалась обязательно вернуть.

В конце концов, он сдался. Не до совсем. Мы договорились разделить ссуду и вложить лишь её часть, а остальное оставив на текущие расходы. Я согласилась, потому что сама намеревалась поступить именно так. Но притворилась и позволила поверенному одержать «победу».

— Подготовлю бумаги для банка к концу недели, — с тяжёлым вздохом сказал Руднев, делая пометки в блокноте здоровой рукой. — И подберу маклера. Кого-нибудь из второй, третьей руки. Вы правы, лишнее внимание нам ни к чему.

Он устало откинулся в кресле и взглянул на часы.

— Александра Николаевна, вы упомянули в письме, что господин Ланской прибудет к двум?

Я кивнула.

— Всеволод Кириллович прислал мне записку нынче утром, — сказал поверенный довольно. — Попросил разрешения воспользоваться моей конторой для беседы с вами. Был невероятно учтив, — он хмыкнул.

Уважение дознавателя Особого присутствия было ему приятно.

Часы на каминной полке показывали без четверти два.

— Но у меня не было времени подготовиться. Вы знаете, о чём пойдёт речь?

Я не успела ответить, когда из приёмной послышался шум, а затем вскрикнул Вячеслав.

Его вскрик насторожил меня, и я мгновенно поняла: что-то произошло. Ну, не стал бы приютский мальчишка хныкать из-за пустяка или даже из-за боли. И когда я выскочила в приёмную, то на миг застыла в дверях, а сердце в груди совершило кульбит. Незнакомый мужчина в чёрной одежде, которую я уже видела, тащил Вячеслава к двери. Там стоял его сообщник, а в шаге от него валялся секретарь Руднева. Мальчишка извивался хлеще змеи, упирался всеми силами, колотил похитителя руками и ногами, но был, конечно, гораздо слабее.

— Что здесь происходит?! — из-за шума кабинет покинул и поверенный.

Увидев злоумышленников, он сперва застыл, а потом резко шагнул обратно.

— Я вызываю жандармерию, — бросил Руднев, желая припугнуть, но стало лишь хуже.

Он успел только охнуть, когда прямо ему в грудь прилетел магический сгусток. Удар отбросил его к противоположной стене, и мужчина впечатался спиной в стеклянный шкаф. Витрина раскололась со звоном и осыпалась на него. Лишившись чувств, он сполз на пол.

— Не дёргайся, краля, — велел мне тот, кто стоял в дверях.

Он и атаковал поверенного.

— Помогите! — верещал Вячеслав. — Пожар! Горим!

Умный мальчик, он знал, что кричать, чтобы обратили внимание. Тот, кто тащил его, сместил руку и зажал мальчишке рот.

— Уходим, живо, — велел он. — Иди проверь чёрную лестницу.

Кажется, в их паре главным был он. Но второй, который презрительно назвал меня «кралей», не торопился.

— Да не боись, — фыркнул он. — Она ж пустая. Ничо не будет.

И шагнул ко мне. Я вжалась в стену, переводя взгляд с одного на другого. Конечно, главарь не торопился вмешиваться. Только недовольно цокнул языком и замер в дверях, продолжая удерживать Вячеслава. Тот всё пытался вывернуться, но хватка у злоумышленника была жёсткой.

— Цыпа-цыпа-цыпа, — щербатым ртом глумился мужик, вразвалочку приближаясь ко мне.

От бессилия захотелось взвыть. Я знала, что могу развить дар. Теперь, когда он пробудился. Но на это требовалось время и усердные тренировки, а я обрела его лишь несколько дней назад… И ничего пока ещё не могла.

Щербатый подошёл вплотную. От него несло потом и чем-то кислым, и глаза у него были мутные.

— Ты гляди-ка, не визжит, — хмыкнул он, обращаясь к напарнику. — Сразу видать, благородная.

Лениво, не торопясь он поднял руку, и я увидела, как между пальцами начал собираться тусклый сгусток. Тот же, каким он ударил Руднева.

Вторую ладонь он протянул, намереваясь коснуться щёки, и я плюнула в него, попала в лицо.

— Ах ты дрянь! — воскликнул он и замахнулся.

И когда он ударил, я успела пригнуться и коснулась руками его груди, выпустив дар. Одежда слегка мешала, но щербатый не был готов, и для него объём полученной силы оказался колоссальным. И он уже не мог сдержать ни себя, ни свою магию. Ладонь — та самая, с магией на пальцах — протащила его за собой, и он впечатался в стену, и она треснула. С потолка упали лепнина и пыль.

Щербатый лишился сознания, свалившись мне под ноги бесчувственным кулем. Моя магия усилила его невероятно, и он просто не справился с этой мощью.

Но до второго я добраться не успела. Высвободив одну руку, он швырнул меня в стену рядом с его напарником. В голове всё зазвенело, из носа от удара хлынула кровь. Мир перед глазами стал мутным, но я смогла увидеть, как Вячеслав, улучив секунду, прокусил главарю руку, и тот машинально разжал её.

Мальчишка упал и кубарем откатился к двери, мужчина ринулся за ним и отвлёкся от меня. Во рту было солоно от крови, я кое-как попыталась пошевелиться, и затылок прожгло острой вспышкой боли.

Я должна была подняться и помочь, ведь взрослый мужчина быстро догонит мальчишку. Но не могла. Тело не слушалось.

В следующее мгновение из коридора раздался грохот, прозвучала мужская ругань: два голоса. Я моргнула несколько раз, когда в дверях показался слегка взъерошенный Ланской, а из-за его спины показался Вячеслав. Особист сперва бросился ко мне, но жестом я показала, что в порядке, и кивнула в сторону щербатого. Он начал постепенно приходить в себя. Из кабинета раздался стон Руднева.

Кажется, живы были все.

Пока Ланской возился со злоумышленниками, ко мне подскочил Вячеслав.

— Эка вас приложили, — оглядел меня со знанием дела.

— Ты... сам... как? — смахнув с подбородка кровь, прохрипела я.

Он тряхнул головой.

— Да что мне сделается, заживёт как на собаке, — отозвался беспечно. — И у вас тоже... ну, до свадьбы. Видали, как я тому фартовому руку прокусил? До кости! А этого как вы, а! Он ажно в стенку влетел, потолок на башку посыпался! А со стороны гляди — барынька слабенькая... — Вячеслав восторженно тараторил, глаза горели, и я вдруг поняла, что для мальчишки, выросшего в драках, всё это было не кошмаром, а чем-то вроде приключения.

Я обессиленно закрыла глаза и вздохнула.

Ланской заканчивал связывать щербатого. Действовал он ловко и быстро, явно не впервые. Я ещё в прошлый раз заметила, что в «полевой» работе он себя чувствовал, как рыба в воде. Явно не кабинетный чинуша.

Всеволод выпрямился, окинул кабинет и приёмную взглядом. Разбитый шкаф. Треснувшая стена с осыпавшейся лепниной. Секретарь, который сидел на полу и моргал. Тихие стоны Руднева из кабинета...

Ланской присел передо мной на корточки. Достал платок — чистый, белый, разумеется, безупречно сложенный — и молча протянул мне.

— Благодарю, — я прижала его к носу.

— Голова кружится?

— Терпимо.

Затем повернулся к щербатому и перевёл взгляд на трещину в стене. На лепнину на полу. На вмятину, которая по форме подозрительно напоминала человеческое тело.

— Это кто его? — спросил Ланской.

— Как думаете? — ответила я из-за окровавленного платка.

Всеволод хмыкнул.

— Опасная вы барышня, Ваше сиятельство, — но, когда заговорил, голос был серьёзен.

— Это не совсем мой удар... Это его собственная магия. Я только помогла ей выйти из-под контроля.

Ланской прищурился.

— Только... — повторил с насмешкой.

Затем резко поднялся.

— Вам пока лучше посидеть на полу, — сказал, окинув меня внимательным взглядом. — До прибытия доктора. А я вызову сослуживцев.

Он прошёл в кабинет, и с облегчением я услышала слабый голос Руднева. Это хорошо, что он в сознании и может говорить. Едва вернувшись в приёмную, Ланской вышел в коридор и снова показался через минуту, волоча за собой главаря. Тот выглядел скверно. Ланской усадил его у стены рядом с приходящим в себя щербатым.

Вячеслав тотчас подлетел к главарю и с размаху пнул в голень.

— Вот тебе, паскуда! — выкрикнул он. — Будешь хватать!

— Вячеслав, — произнёс Ланской негромко, и мальчик замер. — Связанных не бьют.

— Дак ведь он первый начал, вашамилость, — выдавил он, и в голосе прозвучала детская обида.

— Не имеет значения. Быть связанного человека — подло.

Но Вячеслав был не согласен.

— Подло — это когда двое на одну барыньку, да ещё с магией, — угрюмо возразил он. — А это по-честному. У нас в приюте так говорили: дают — бери, бьют — беги. А если поймали и связали — так сам дурак, терпи.

— В приюте, может, и так, — ответил Ланской. — Но ты больше не в приюте.

Выпучив на него глаза, Вячеслав открыл рот. Закрыл. Посмотрел на меня, будто проверял что-то. Я кивнула, и он засопел и отступил от главаря на шаг.

Ланской, убедившись, что оба злоумышленника надёжно связаны, вернулся ко мне. Снова присел на корточки и осторожно отвёл мою руку с платком от лица.

— Вы сильно ударились, — сказал он. — Доктор уже в пути. Как и мои сослуживцы.

— Всеволод Кириллович, наш уговор... — забывшись, я вскинула ладонь и придержала его за запястье.

Пока связывал злоумышленников, он закатал рукава, и потому мои пальцы прижались к голой коже. Ланской вздрогнул, а я поспешно отдёрнула ладонь. Ну, конечно. Даром своим я управляла ещё плохо. Верно, ненароком передала часть силы Всеволоду, а он не был готов. Иначе отчего бы ему вздрагивать?..

Мужчина посмотрел на меня хмельными глазами. Моргнул, и наваждение исчезло.

— Александра Николаевна, — начал сурово. — Про уговор я наш помню, от него ведь моя жизнь зависит. Но я уже говорил вам, что я — государев человек, и, помимо вас, клятву давал ещё одному человеку.

Я сглотнула нехорошее предчувствие.

— Потому нынче же отвезу вас в Присутствие. И вы мне поведаете всё, что скрываете. Потому как я полагаю, дело не только в вас и вашем даре.

Но прежде, чем отправиться в Присутствие, мы дождались, пока в конторе появится доктор и сослуживцы Ланского, которые должны будут все осмотреть. Алексею Семёновичу мне было стыдно смотреть в глаза. Интересно, как скоро он откажется быть поверенным нашей семьи?.. Два нападения за неделю. Это слишком даже для такого верного человека, как он.

Проводив его в госпиталь, мы спустились на улицу. Автомобиль Ланского ждал у подъезда. За рулём сидел молодой человек в форменной тужурке, при виде Всеволода вытянувшийся в струнку.

Вячеслав остановился на тротуаре и уставился на автомобиль с чистым, незамутнённым восторгом. Рот приоткрылся, глаза стали круглыми.

— Это ваш? — с придыханием спросил он у Ланского, забыв про «вашамилость» и вообще про всё на свете.

— Казённый, — ответил тот коротко, открывая заднюю дверцу. — Садитесь.

Вячеслав забрался внутрь первым и тут же прилип к спинке переднего сидения, разглядывая руль и рычаг.

Ланской сел вперёд, рядом с водителем.

— В Присутствие, — сказал он.

Автомобиль тронулся, и Вячеслав вцепился в край сиденья обеими руками. Когда мы набрали скорость, он издал странный звук — что-то среднее между вздохом и смешком.

— Быстрее лошади! — выдохнул потрясённо. — А он сам едет? Без упряжи?

— Сам.

Он замолчал и прижался носом к стеклу, провожая взглядом пешеходов и извозчиков, которых мы обгоняли, и каждый раз, когда водитель нажимал на клаксон, дёргался и расплывался в улыбке. Я могла только позавидовать подобной отходчивости. На нас напали полчаса назад, его едва не похитили, а его заботит только скорость автомобиля.

Ну, и хорошо.

Ланской молчал всю дорогу. Не оборачивался. Но один раз, когда Вячеслав особенно громко ахнул на повороте, я увидела, как чуть дрогнул уголок его рта. Еле заметно. Может, показалось.

Добрались мы довольно быстро. Ланской вышел первым и обошёл автомобиль, чтобы открыть мне дверцу и подать руку. Часовой у входа при виде его козырнул.

Вячеслав выбрался сам, разумеется, и теперь с опаской оглядывал здание. Он даже слегка придвинулся ко мне.

Едва мы вошли, в коридоре Ланскому навстречу шагнул молодой офицер с папкой в руках.

— Всеволод Кириллович, вас ожидают по делу Сабуровых, штабс-капитан Ордынцев просил...

— Позже, — сказал Ланской, не замедлив шага.

— Но штабс-капитан настаивал, что...

Ланской остановился. Повернулся к офицеру, и что-то в этом движении заставило молодого человека осечься на полуслове.

— Передайте штабс-капитану Ордынцеву, что я приму его после трёх, — произнёс ровным, негромким голосом. — И, Лисицын, распорядитесь, чтобы в мой кабинет подали чай. На три персоны. И что-нибудь сладкое, если найдётся.

— Слушаюсь, Всеволод Кириллович.

Офицер козырнул и исчез.

Мы прошли дальше по коридору, мимо закрытых дверей с номерами и табличками. Вячеслав шёл рядом, крутя головой. Наконец, я оказалась в кабинете, который хорошо запомнила по предыдущему посещению. Вот на этой кушетке я тогда очнулась и невероятно испугалась, решив, что вернулась в прошлое ещё раз.

Тряхнув головой, я отогнала от себя эти воспоминания.

Ланской отодвинул для меня стул, и я села. Вячеслав, не дожидаясь приглашения, занял стул у окна и немедленно принялся разглядывать карту Петрограда с булавками и цветными нитками. Губы его шевелились: он пытался разобрать надписи.

Закрыв дверь, Всеволод повернулся и посмотрел на меня.

— Итак, Александра Николаевна, — сказал он. — Судя по магическому следу, в конторе господина Руднева на вас напали те же наёмники, которые прежде атаковали автомобиль вашего поверенного, а позже набросились уже на вас и меня.

Я молчала. Смотрела на его руки и молчала. Ланской стоял напротив и ждал. Терпеливо и уверенно, как человек, который привык ждать и привык получать.

Тишина в ответ ничуть его не смущала. Его кабинет в Присутствии слышал больше тишины, чем громких слов.

— Я даю вам возможность всё рассказать. Сегодня мы задержали двоих. Их допросят и допросят жёстко. Они напали на слугу государева. Наказание за это сродни измене.

Вячеслав притих. Перестал ёрзать на стуле и рассматривать карту. Повернулся и во все глаза смотрел на Ланского.

— Рано или поздно они заговорят. Если будут молчать, мы получим разрешение на ментальное вмешательство и узнаем правду.

В голосе мужчины звучала железная уверенность. И я знала, что он не лжёт, не преувеличивает. Быть может, говорит излишне жёстко, чтобы убедить меня открыться ему. Но говорил он чистую правду.

— Но прежде чем мы допросим преступников и выясним, кто отдал им приказ преследовать княжну Вяземскую, я хотел бы услышать вас, Александра Николаевна. Вы можете мне доверять.

Я не сдержала усмешки, а внутри привычно сжалась тугая пружина.

В прошлой жизни я уже доверилась мужчине. Глеб тоже обещал защитить. Глеб тоже был благородным. Глеб тоже стоял напротив меня, и руки у него были крепкие, объятия — надёжные, а голос — спокойный, участливый. Добрый.

И закончилось всё моей смертью.

Ланской не Глеб. Я это понимала. Умом.

Пока я молчала, принесли чай. Лисицын расставил чашки, положил на блюдце горку баранок и бесшумно вышел. Вячеслав покосился на баранки, но брать не стал.

— Угощайся, — кивнула я.

Осторожно он взял одну и откусил.

Ланской подвинул ко мне чашку. Я обхватила её ладонями: горячий фарфор согревал пальцы.

Думай, Александра. Думай.

Рассказать всё — невозможно. Это слишком, и это опасно, и ни один здравомыслящий человек не поверит. Но рассказать часть — необходимо. Потому что справляться со всем в одиночку я больше не могу.

— Давайте начнём с простого, — сказал Ланской, будто прочитав мои мысли. — Я задам вопросы. Вы ответите на те, на которые сможете.

Я посмотрела на него и почувствовала прилив жгучей благодарности. С трудом одёрнула себя. Полностью доверять я не могу никому.

— Хорошо, — сказала я.

Ланской кивнул, и по его лицу трудно было прочесть, доволен ли он. Всеволод перевёл взгляд на Вечеслава, который тянулся уже к четвёртой баранке.

— Нам с Её светлостью нужно поговорить наедине. Вячеслав, подожди в коридоре.

Мальчик перестал жевать.

— Чего это? — вскинулся он. — Я никуда не пойду. Я при ней буду.

— Всеволод Кириллович меня не обидит, — произнесла я, пытаясь не улыбнуться. — Ступай. Всё хорошо. Я позову, когда закончим.

Недоверие отчётливо проступило на его лице. Но, натолкнувшись на взгляд Ланского, спорить не решился. Встал со стула, сунул недоеденную баранку в карман и пошёл к двери.

— Я рядышком буду, барыня, — шепнул мне на ухо, но при этом говорил достаточно громко.

Когда за ним закрылась дверь, Ланской немного выждал, убедился, что Вячеслав отошёл и повернулся ко мне.

— Когда вы намерены рассказать ему, что он ваш брат по отцу? — спросил Всеволод тихо.

Сейчас на меня смотрел старший дознаватель особого Присутствия, господин Ланской.

Я замерла. Разумеется, он узнал. И сделал это быстро, невероятно быстро.

— Поражена вашей скоростью, — произнесла я и облизала сухие губы.

Никаких долгов жизни не хватит, чтобы спрятать все мои секреты.

Ланской наклонил слегка голову, принимая похвалу.

— Зачем вы забрали его из приюта? Ведь родовой дар вы в себе пробудили, и столь стремительно, что я осознать не успел. Можно было бы предположить, что наследник по мужской линии — последняя надежда угасшего рода, но нет. Откуда вы узнали о ритуале? Почему он был проведён только сейчас? Неужели ваш батюшка не желал вернуть роду былую славу и величие?

Желал. Очень желал.

Слюна стала вязкой, и я с трудом её сглотнула. Вопросы сыпались один за другим. Точные и быстрые, как выстрелы из револьвера. Сейчас я видела перед собой не мужчину, а старшего дознавателя.

Особиста.

А он? Кого видел он?..

— Вас трижды пытались убить, Александра Николаевна. Вам нужна защита, и я могу её дать. Но и вы должны пойти мне... нам навстречу. Вы подозреваете кого-то? Должны подозревать. Таких врагов нельзя нажить случайно.

Я подняла на него взгляд и глубоко вздохнула.

— То, что я вам сейчас расскажу, вы не можете ни с кем обсуждать. Это тайна, как и пробудившийся у меня дар. Вы связаны клятвой.

В его глазах вспыхнул и погас гнев. Усилием воли он подавил эмоции, но по напряжённой челюсти несложно было догадаться, что мои слова Ланского разозлили.

— Вы совершаете ошибку, княжна, — и вновь он заговорил холодным, незнакомым голосом. — Вы должны довериться мне как дознавателю Присутствия. Только тогда я смогу вам помочь.

— Вы верно заметили, меня трижды пытались убить. Странно слышать после такого о доверии.

Ланской дёрнулся.

— Я вам помог.

— И я вам бесконечно за это благодарна, — серьёзно произнесла я, глядя ему в глаза. — Быть может, однажды вы меня поймёте, Всеволод Кириллович. Но лучше бы нет... — горло сдавил спазм, и я откашлялась.

Мужчина смотрел на меня, не отрываясь. Пристально, настойчиво.

Я набрала побольше воздуха и шагнула в пропасть.

— Черкасовы. За всем стоят Черкасовы.

— Князья Черкасовы? — Ланской даже переспросил.

Я впилась в него жадным взглядом, пытаясь понять, поверил ли он моим словам хотя бы на малость? Или уже пытается придумать, как отправить меня в жёлтый дом? (неофициальное название психиатрических лечебниц, поскольку в старину их часто красили в жёлтый цвет).

Но Ланской прекрасно умел держать лицо. И его взгляд мне ничего не сказал.

Я кивнула, решив выждать ещё немного. Если он сочтёт меня безумной, бессмысленно попусту растрачивать слова.

— Вы так считаете, потому что начальник сиротского приюта из их второстепенной ветви?

Я так считаю, потому что в прошлом их сиятельный наследник меня убил.

— Вы мне верите? — спросила я прямо.

Я не отводила взгляда от Ланского, чем, откровенно говоря, нарушала все мыслимые и немыслимые приличия, потому что негоже незамужней девушке смотреть мужчине прямо в глаза.

Но молчание, повисшее между нами, было красноречивее любых слов. В груди у меня всё оборвалось, словно лопнула натянутая верёвка. Я мелко кивнула несколько раз и дёрнула дрожащими губами, которые никак не хотели складываться даже в усмешку.

— Я задаю вопросы, — тихо произнёс Ланской. — Это не значит, что не верю. Это значит, что мне нужны основания.

Я сглотнула, почувствовав, как внутри что-то отпустило. Ещё не до конца, но достаточно, чтобы ко мне вернулся голос.

— Я подозреваю их не только потому, что начальник приюта из их младшей ветви. Накануне Черкасовы приехали к нам без приглашения. Княгиня с сыном. Телеграмму я отклонила, но они всё равно явились. Глеб Владимирович знал про Вячеслава и очень им интересовался. Спросил о здоровье мальчика, попросил показать.

— Пока ничего подозрительного, — Ланской сощурился. — Княжичу действительно мог рассказать дальний родственник.

— Доложить, — с улыбкой поправила я. — Причём докладывать он отправился, едва покинув приют. Не будем лукавить, Вяземские сейчас мало кому интересны. Угасший род, почти без магии... Детей с крупицами дара не так редко забирают в семьи из приютов.

— Справедливо, — кивнул Ланской.

Он внимательно смотрел на меня, и в его взгляде мне почудился азарт. Он словно ждал, что я скажу дальше, и готовился парировать. Проверять аргументы на прочность.

— Впервые на нас с поверенным напали, когда мы возвращались из приюта. Во время нашего разговора господин Черкасов-Лебедев надолго покидал кабинет. А едва мы ступили за порог, нас атаковали.

— Тоже может быть совпадением.

— Уже вторым? — теперь пришёл мой черёд вскидывать бровь.

— Продолжайте, Александра Николаевна, — хмыкнул Ланской.

— Сам по себе интерес княжича Черкасова ко мне подозрителен. Кто нынче Вяземские, а кто Черкасовы? Но он... оказывает мне определённое внимание, и княгиня Обухова начала хлопотать о моей судьбе уже во время поминок по отцу. Матушка также пытается меня сосватать, а сегодня утром я узнала, что год назад Черкасовы одолжили ей лично невообразимую сумму. И до дня уплаты долга осталось всего три месяца.

— Вашей матушке? — во взгляде Ланского блеснуло удивление.

— Да. Наш поверенный не знал до совсем недавнего времени. Я попросила его разобраться с финансами нашей семьи, и он нашёл расписку в отдельном конверте. Полагаю, батюшка тоже не знал... быть может, выяснил незадолго до кончины.

Голос меня подвёл, и я замолчала. Всеволод подвинул ко мне чашку, но я коротко мотнула головой. Прежде я должна была договорить.

— Вот вы, Всеволод Кириллович, одолжили бы денег княгине, не сообщив её мужу? — я подняла на мужчину взгляд.

Он качнул головой ещё до того, как успел подумать. Потому как это было у него на подкорке. Воспитание, впитанное, вбитое с детства.

— А Черкасовы одолжили, — я хмыкнула. — И ни словом не обмолвились моему отцу, я уверена. А ведь наши семьи были знакомы... В конце концов, Вяземские — не просто дворянский, но магический род.

— Вы считаете, вашу матушку принуждают или принуждали к чему-либо? Из-за этого долга?

Я пожала плечами.

— Я не знаю, к чему именно её принуждали, — ответила я. — Пока не знаю. Но сама по себе эта расписка — поводок. Сумма такова, что вернуть мы не в состоянии. Черкасовы могут потребовать что угодно. И в любой момент.

Собственные слова заставили меня вздрогнуть, потому как прозвучали жутко.

— И помимо тех странных совпадений и слишком глубокой вовлечённости Черкасовых в жизнь нашего рода, их наследник оказывает мне внимание, которое... — я запнулась, подбирая слово, — которое не имеет никакого разумного объяснения. Вяземские — обедневший, угасший род. Мы Черкасовым не ровня. Какой смысл наследнику великого клана ухаживать за бесприданницей из семьи, которая едва сводит концы с концами? Я не могу представлять для него интерес.

— Можете... — обронил Ланской, не поднимая глаз.

Пауза повисла между нами. Я не сразу поняла, что он имеет в виду. А когда поняла — почувствовала, как щёки обдало жаром. А Всеволод Кириллович продолжил говорить ровным голосом.

— Вы должны освободить меня от клятвы в части, которая касается Черкасовых. Мы сможем вас защитить, но для этого мне необходимо поделиться подозрениями с моим непосредственным начальником.

— Но...

— Тайну вашего дара я готов хранить и дальше. Но вы сами понимаете, что во время присяги Государю о пробуждении магии станет известно всем, — он строго на меня посмотрел.

Это я понимала.

— Вы расскажете о Черкасовых генералу Обручеву?

— Генерал Обручев руководит Присутствием, — сказал Ланской. — Но мой непосредственный начальник — князь Юсупов.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать.

— Председатель Родового собрания? — переспросила я, даже не пытаясь скрыть удивления.

Ланской спокойно кивнул и больше ничего не добавил. С минуту я размышляла над следующим вопросом, а потом решила, что Всеволод Кириллович всё равно ничего не расскажет. Слишком уж выразительно он хранил молчание.

— И вы полагаете, что он... примет мои подозрения всерьёз? — вместо этого спросила я.

— Я полагаю, что он примет всерьёз мои, — поправил Ланской. — А я приму всерьёз ваши. Этого достаточно.

— А ваш дядя-князь?

— Его светлость Пётр Сергеевич? — он нахмурился, отчего на переносице проступил залом. — Мы не близки, — отговорился коротко. — И служебные дела вне службы я не обсуждаю.

А ведь Его светлость тоже был посвящён в тайну рождения Вячеслава, вдруг подумала я. Нельзя об этом забывать.

— Хорошо, Всеволод Кириллович, — я прикрыла глаза, потому что чувствовала себя так, словно шагнула в пропасть. — Ваша клятва затрагивает лишь мой пробудившийся дар.

Вскоре после этого Ланской вызвал в кабинет Лисицына и велел отвезти нас домой. Сам остался, ведь ему предстоял допрос задержанных, а также встреча с высокопоставленным начальником. Но он проводил нас до автомобиля и, усадив меня на заднее сиденье, придержал Лисицына и что-то долго ему втолковывал, пока мы ждали внутри.

— Заедем в больницу, — попросила я Лисицына, когда он присоединился к нам. — На Литейный, к доктору Штерну. Там должен быть наш поверенный.

Руднева мы застали в палате. Он вновь полулежал на высоких подушках, бледный, с забинтованной головой. Но выглядел не так скверно, и когда при виде нас попытался приподняться, я жестом усадила его обратно.

Мы пробыли недолго. Я рассказала ему в общих чертах, что Ланской взял дело под свой контроль.

— Алексей Семёнович, — сказала я, прощаясь. — Вы пострадали из-за нас. Дважды. Я этого не забуду.

Он посмотрел на меня из-под бинтов своими цепкими, усталыми глазами.

— Я ваш поверенный, Александра Николаевна. Это входит в обязанности.

У него трое детей и жена, а он рисковал ради семьи, которая не всегда может вовремя выплатить ему жалованье.

Я думала об этом, пока автомобиль вёз нас через вечерний Петроград. Когда — или если — дела Вяземских наладятся, я обязательно отплачу поверенному за всё хорошее, что он для меня сделал. У него две дочери на выданье. Если к тому времени Вяземские вернут себе хотя бы часть прежнего влияния, смогу похлопотать о достойных мужьях. А сына определить на хорошую службу...

Мы подъехали к усадьбе уже в глубоких сумерках. Лисицын вышел и открыл мне дверцу. Вячеслав выбрался сам, разумеется, и стоял рядом, сунув руки в карманы, оттопыренные баранками.

— Благодарю.

— Я останусь нынче на ночь, Ваше сиятельство, — сказал Лисицын. — Всеволод Кириллович велел.

— Передайте Всеволоду Кирилловичу мою благодарность, — попросила я. — Быть может, вы заглянете ненадолго внутрь? Согреетесь немного, ведь ночью будет зябко.

Лисицын резко мотнул тощей шеей, словно от его отказа зависела его жизнь.

— Нет-нет, Александра Николаевна! Ни в коем случае, Всеволод Кириллович велел не отлучаться ни на миг!

— Ну, хорошо, — с трудом я подавила усмешку. — Тогда попрошу дворецкого принести для вас горячего чая. Чай вам Всеволод Кириллович пить не запретил?

— Никак нет, Ваше сиятельство, — обрадовался Лисицын.

Вдвоём с Вячеславом мы отправились по дорожке к особняку.

— Есть охота, — сказал он.

— Мне тоже, — призналась я.