Глава 66

Всеволод помолчал, собираясь с мыслями, и рассказал про места в Петрограде, где бывал Оболенский. Упоминание нашего загородного имения и приюта Вячеслава заставило меня поежиться. Хорошо, что я забрала брата так быстро, как только смогла. И никто не добрался до него первым.

— Отчего княжич Оболенский преследует Александру Николаевну с братом? — хмурясь, спросил Игнат.

Всеволод повернулся к нему.

— Не могу тебе сказать, — обронил он. — Присяга.

Игнат кивнул и не стал больше допытываться.

— В «Медведе» Оболенский встречался с Глебом. Засаду на него ставить без толку, он всех заморозит. Юсуповских амулетов мало, на каждого дознавателя не сыщешь. Вот и выходит, что выслеживать его нам с тобой, Саша.

— Но это же неразумно, сидеть целыми днями в ресторации и ждать.

— Неразумно, — согласился Всеволод. — Оттого ждать его никто и не собирается. Оболенского придётся ловить на живца.

— На живца, — повторила я. И спросила очень спокойно, глядя мужу в лицо: — На меня?

Всеволод вскинул на меня глаза и ответил не сразу, а когда заговорил, то говорил глухо, с силой, будто выталкивал слова.

— Ни за что на свете не будешь ты живцом. Попробуем на Глеба, как его арестуют.

Я смотрела на него и понимала, что он лжёт. Не мне — себе. Потому что не в его власти решать, кого поставить живцом, а кого нет.

А Глеба... Глеба ещё надобно было поймать.

— Сижу вот, тебя слушаю про Ртищева да про кровь, — подал вдруг голос Игнат, вертя в пальцах незажжённую папиросу. — И понимаю, что где-то я ведь это уже видал.

Он помолчал, хмурясь.

— В архиве по Оболенскому. Там множество газетных подшивок есть, из разных губерний и за разные годы. Я их вполглаза листал, потому что, сам знаешь, сколько всякой чепухи копится вокруг такого дела.

— А сейчас что думаешь? — проницательно прищурился Всеволод.

— Что, может, не совсем чепуха. Писали, к примеру, как два экипажа на пустой дороге столкнулись, и оба кучера божились, что миг назад никого на ней не было. Печатали такое под конец нумера, как назидание против пьянства.

— А еще что печатали?

— Ещё помню, как картежник клялся, будто карты на столе сами собою переменились, когда он моргнул, а прочие ничего и не заметили. Или собаки на постоялом дворе разом взвыли, глядя в пустой угол, где нет ни души. А то часы на всех колокольнях враз отстанут на минуту...

По одному всё это звучало, конечно, неубедительно и впрямь больше походило на пьяные оправдания или жалобы на проигрыш в карты.

— А только небылиц этих — прорва, — вторя моим мыслям, вновь заговорил Игнат. — И вот после рассказа о кровнике я подумал, а что, если собрать их все, приложить к карте и отметить, где случилось да когда? — он поглядел на Всеволода.

Тот оживился. С лица разом слетела усталость, а в глазах вспыхнул охотничий, цепкий огонёк.

— А ведь дело говоришь, — сказал он и, потянувшись, хлопнул друга по плечу. — Игнат, ну ты и голова.

— Да будет тебе. — Игнат отмахнулся, но было видно, что похвала ему приятна. Он поднялся. — Ну, тогда я нынче же и поеду. К утру, может, и управлюсь.

— Куда ты? Ночь на дворе, — нахмурился Всеволод. — У тебя до завтра выходной. Поезжай домой, отоспись.

Игнат усмехнулся.

— Сперва ты отоспись. А там уж и я, может, соберусь.

Всеволод коротко хмыкнул.

— Туше.

Игнат стал прощаться. И, обернувшись ко мне, вдруг взял мою руку и поднёс к губам. Поцеловал он её неловко, как человек, не привычный к такому. И вышел.

Всеволод проводил его до дверей, а вернувшись, поглядел на меня с лёгким недоумением.

— Это что ещё такое?

Я пожала плечами, пряча усмешку. Кажется, это суровый Игнат Иванович потихоньку оттаивал.

— Ничего. Ровным счётом ничего.

Всеволод вскинул брови, будто не вполне поверил, но допытываться не стал.

— Ну ладно, — сказал он и шагнул ко мне.

Он взял моё лицо в ладони и поцеловал. Сперва его губы накрыли мои мягко, будто спрашивая, а после, когда я подалась навстречу, Всеволод стал настойчивее. Язык его скользнул по моей нижней губе, приоткрывая её, и поцелуй сделался глубже, откровеннее. У меня перехватило дыхание, и я слышала, как сбилось оно и у Всеволода.

Его ладони скользнули с моих щёк на шею, зарылись в волосы и принялись вытаскивать из прически шпильки.

— Ты что, — выдохнула я, с трудом отстранившись. — Увидят же...

— Никого нет, — пробормотал он, не прекращая своего дела. — Все спят.

И снова поймал мои губы, и я перестала спорить.

Скоро последняя шпилька выпала из его пальцев, и мои волосы тяжёлой волной рассыпались по плечам. Всеволод запустил в них обе руки, пропустил пряди сквозь пальцы, а потом вдруг сжал в кулаке у самого затылка, крепко и властно. Он чуть запрокинул мою голову, открывая себе шею, и я не сопротивлялась. Только выдохнула, чувствуя, как жар растекается по телу.

Ничего похожего на страх во мне не было. Ни следа.

Когда Всеволод оторвался от меня, мы оба дышали часто и рвано, словно загнанные лошади. Я прижалась к его плечу щекой и тихо выдохнула в тёмное сукно его мундира:

— Я нынче кровать заказала... Широкую… Для твоей спальни.

— Широкую, — повторил он негромко, и в голосе его я расслышала усмешку. — Это ты хорошо придумала, Саша... Ну а нынче на узкой поспим.

Мы поднялись в спальню, и я ждала, что будет, как в ту, вчерашнюю ночь. Ждала и хотела даже. Мы легли, и Всеволод притянул меня к себе, но, когда я потянулась к нему, тихо перехватил мою руку.

— Не нынче, — сказал он мне в висок. — Тебе ещё больно.

Я собралась уже возразить, что вовсе не больно, что я вытерплю, и осеклась.

Потому что «вытерплю» надо было мне гнать из своей головы и нашей с мужем постели поганой метлой.

— Спешить нам некуда, Саша, — прибавил Всеволод, подспудно что-то уловив. — Я теперь намерен жить очень долго.

Я прижалась к нему теснее и положила ладонь ему на грудь.

— Завтра мы со Славой поедем с тобой в Присутствие.

Грудь под моей ладонью напряглась.

— Зачем это?

— Я хочу взглянуть на карту, которую составит Игнат. — Я приподнялась на локте и отыскала в темноте лицо мужа. — Это ведь и меня касается.

Он молчал, и я чувствовала, что он колеблется.

— Не нравится мне это, — сказал он глухо. — Не нравится, что мы Славу из одного места в другое постоянно возим... Как щенка какого.

Всеволод недовольно скривился, и его рука, перебиравшая мои волосы, сжалась и чуть натянула распущенные пряди.

— Мне тоже не нравится. Но оставлять его одного дома я не могу и не хочу... А ученье он наверстает, — прибавила я мягче, чтобы утешить не то его, не то себя. — Как всё кончится, наймём ему лучших учителей. Он уже неплох, ты бы поглядел, какие модели рисует. Крылья свои, машины эти летательные... Может, на инженера выучится.

— Может, и выучится, — согласился Всеволод нехотя. — Завтра, коли получится, мы арестуем Глеба. Его доставят в Присутствие, Саша, и я не хочу...

Договорить я ему не дала. Прижала указательный палец к его губам.

— Тш-ш.

Он замолчал. А я, придвинувшись ближе, потёрлась носом о его плечо, как кошка, и почувствовала, как от простой ласки муж вздрогнул всем телом.

— Я знаю, чего ты не хочешь, — сказала я тихо. — Не хочешь, чтобы я его видела. Чтобы он снова оказался рядом со мной. Но, Всеволод... я ведь почти избавилась от Глеба. Вот здесь.

Я коснулась пальцами виска.

— Почти выкинула его из своей головы. И бегать от него всю оставшуюся жизнь, вздрагивать при одном его имени я не намерена. Довольно. Я своё отбегала.

Всеволод внимательно меня выслушал, а затем его губы скривила жёсткая усмешка.

— Всю жизнь тебе и не нужно будет от него бегать, Саша, — он посмотрел мне в глаза и без обиняков проговорил. — Видишь ли... Глеба я намерен убить.

Он произнес это буднично. Убить. Я думала, что увижу в его взгляде ярость, которую я всякий раз видела, когда речь заходила о Глебе. Но ярости не было. Было только тяжёлое спокойствие человека, который всё для себя решил и не отступится.

Никто никогда не обещал мне подобного. Даже близко.

— Обещай, что не попадешься, — потребовала я строго. — Я не хочу тебя терять.

Всеволод не сумел скрыть удивления.

— Обещаю, — кивнул он серьёзно. — Я один из лучших, Саша. Не попадусь.

— Вот и славно.

Повозившись, я вновь устроила голову на его плече.

— А в Присутствие мы все же завтра поедем.

Мои волосы на макушке обжёг его длинный, недовольный выдох.

— Хорошо.

***

Утром поднялись мы затемно, ещё до того, как за окнами забрезжил рассвет. Наскоро собрались и в стылых зимних сумерках выехали в Присутствие. Всеволод задержался внизу, чтобы узнать, что решилось за ночь с приказом по Черкасову. Нас со Славой проводили наверх в его кабинет.

Игнат был уже там. Он, видно, и не ложился вовсе. Глянул на меня красными воспаленными глазами и поправил расстёгнутый ворот. На столе я заметила несколько чашек с чёрным осадком на донышках: пил кофий.

Карта губерний, что висела на стене, была сплошь утыкана пометками.

Мест и вправду оказалось множество. Они были беспорядочно разбросаны по всей необъятной Империи. Со стороны казалось, что в этом хаосе невозможно отыскать хоть какой-то порядок. Слава сразу прилип к карте, задрав голову, и я тоже подошла ближе.

— Вот здесь, — хрипловатым голосом произнёс Игнат и указал на Псковскую губернию. — Здесь больше всего. Пять штук за девять лет. И все зимой. Так много нигде не повторяется.

— А что там? — спросила я, не отрывая глаз от этого сгустка пометок.

— Уездный городок, — Игнат растерянно пожал плечами. — Каких сотни. Я уже запросил справочную, чтобы собрали по нему сведения. Пока ума не приложу, что там может быть.

— Может, их родовое имение? — предположила я. — Но там бы, верно, князь Юсупов первым делом его поджидал.

Дверь распахнулась, и торопливым шагом вошёл Всеволод.

— Глеба пока не нашли, — сказал он с порога без предисловий. По лицу его было видно, что новости дурные. — Как сквозь землю. Юсупов ещё до света ездил к князю Черкасову. Тот твердит, что не знает, где сын. Врёт, ясное дело.

Всеволод, впрочем, не задержался на этой мысли. Он шагнул к карте и посмотрел на скопление пометок.

— Это что?

— Псковская губерния, — отозвался Игнат. — Один городок. Пять случаев за девять лет, все зимой. Больше нигде так не повторяется.

Всеволод долго изучал карту, перебирая что-то в уме.

— Не знаю, что там может быть, — сказал с досадой. — Придётся с князем говорить. Тот как раз телефонировал, что едет сюда. А Черкасов намерен Собрание созывать. Час от часу нелегче.