Глава 67

Вскоре вернулся и Юсупов. Но прежде чем кто-то из нас успел подступиться к нему с картой, князь созвал совещание. И меня на него пригласил, чего я никак не ожидала.

— И вы, Александра Николаевна, ступайте с нами. Дело это вас тоже касается, — сказал он и посторонился, чтобы пропустить меня в коридор.

Совещание проходило в просторном овальном зале, напомнившем мне зал Собрания. Я ожидала увидеть мужчин в мундирах, а вместо того с удивлением обнаружила, что большинство собравшихся одеты в штатское. Немного поразмыслив, я нашла это логичным. Верно, не хотели раньше времени спугнуть Глеба, за которым гонялись по всему Петрограду.

Войдя, Юсупов кивнул всем и сел во главе длинного стола. Меня усадили на стул у стены, Всеволод занял свое место по правую руку от князя, и начались доклады. Глеба искали в родовом особняке, на заводах Черкасовых, у любовницы, в ресторанах, которые тот любил посещать, в клубах, где просиживал вечера за картами. Обошли приятелей, с кем он водил компанию. Побывали на вокзалах. Везде оставили наблюдателей, чтобы следили и докладывали.

Глеба всю ночь и утро искали десятки людей, прочёсывая город улица за улицей, но всё тщетно.

— Как сквозь землю провалился, — сказал кто-то.

— Вздор, — тотчас отозвался Юсупов, и прошедшие по залу смешки стихли. — Такими навыками княжич Черкасов не обладает. Ищите лучше, — велел он.

Когда с докладами было покончено, Юсупов всех отпустил. Зал понемногу опустел, и вскоре мы остались втроём. Едва за последним человеком закрылась дверь, Всеволод спросил:

— Для чего князь Черкасов созывает Собрание?

— Это мне неведомо. Ночью, когда я был у него, Владимир передал мне требование.

— Но ведь Собрание совсем недавно уже собиралось, — не удержалась я. — По его же жалобе. Или он может созывать его хоть каждую неделю?

— Формально, Александра Николаевна, право у него есть, — сказал Юсупов. — Часто ли, редко ли, а есть. На то он и князь из древнего, уважаемого рода.

Я не сдержала ухмылку. Не удивлюсь, если окажется, что такое право принадлежит небольшому числу родов, в которое входят те же Юсуповы, Ланские и Черкасовы. И что раньше казалось им благом и привилегией, теперь играло против нас.

— Владимир также испросил у Государя аудиенции.

— Государь вернулся в Петроград? — Всеволод коротко поглядел на князя.

— Вернулся, да. Накануне вечером.

— Это из-за приказа об аресте Глеба?

— То мне неведомо, — Юсупов развёл руками. — Государь мне, Всеволод Кириллович, не докладывается.

— Это может быть ловушкой, — сказала я. — На заседание все главы родов соберутся в одном зале. Лучшего мига и не придумать.

— Может, — согласился князь. — И возвращение Государя мне тоже не по нраву. Но на то мы и служим, чтобы подобное пресечь.

Всеволод прочистил горло.

— Дмитрий Павлович, не знаете ли вы, что может быть в Псковской губернии? Что-то, что притягивало бы туда Михаила Оболенского.

Юсупов поглядел на него с недоумением.

— С чего это ты вдруг про Псковскую губернию заговорил?

— Идёмте в кабинет, — ответил Всеволод, поднимаясь. — Покажу.

Юсупов помедлил и достал часы из внутреннего кармана. Лицо у него стало озабоченным.

— Хорошо, — сказал он, вставая следом. — Идём. Только поскорее. Мне ещё домой заехать надобно, а после к Государю поеду, докладывать. Так что четверть часа, не более.

И мы пошли обратно в кабинет. Я шла за князем Юсуповым и думала, что доклад ему нынче предстоит печальный. Глеб не пойман, Оболенский вновь как сквозь землю провалился...

Юсупов подошел к карте вплотную и долго, молча вглядывался в пометки. Всеволод коротко пояснил ему, что это за карта и откуда взялись отметки: про газетные небылицы и пять случаев за девять лет зимой, в одном уездном городке.

— Это из моего архива по поискам Оболенского вырезки? — спросил коротко князь.

Всеволод кивнул.

— Кто догадался обобщить? — продолжил расспрашивать он натянутым, напряженным голосом.

— Игнат Иванович Корнев, — и Всеволод указал на друга, который все это время стоял в стороне и молчал.

Юсупов повернулся и посмотрел на него чуть удивленно, будто впервые заметил. Может, так оно на самом деле и было. Я не могла понять, чего в князя было больше: досады или довольства. Архивом ведь занимался он, вырезки эти приносили люди, которым он поручил поиски, и годы они пролежали, пылясь, пока Всеволод не попросил Игната помочь с документами, а тот зацепился за них, запомнил и в нужную минуту проверил свою догадку.

— Хорошая работа, — обронил Юсупов в неловкой тишине.

Прочистил горло и вновь стал смотреть на карту.

— Там может быть родовая усыпальница Оболенских? — предположил Всеволод. —Оттого он и наведывается.

— Нет. Оболенских хоронили в ином месте.

В каком — он не сказал, а ведь это напрашивалось. Но так и не прозвучало и повисло в воздухе. Как и произнесенная через силу похвала Игнату.

— Про «чудачества» в одни и те же числа писали, — заметила я тихо. — Между Николой и Рождеством.

Числа эти были совсем близко.

— Верно, — сказал Всеволод, наклонившись к карте. — Пять дней осталось.

— Это ничего не значит, — Игнат впервые за все время решился заговорить. — Он даже не каждый год там бывал.

— Или не каждый год заметки выходили, — возразила я.

Юсупов ничего на это не ответил. Он ещё постоял перед картой и устало протёр пальцами глаза.

— Так, — проговорил он наконец, и в голосе его вновь зазвучала привычная властность. — На нынче довольно. Мне пора. Доложусь Государю, а там видно будет.

Он спрятал часы, оправил сюртук и обвёл нас взглядом.

— Всеволод Кириллович, Александра Николаевна. Вечером жду вас у себя на ужин. Там и потолкуем обо всём... Может статься, придётся вам обоим наведаться в Псковскую губернию. Об этом тоже поговорим.

И, не прибавив более ни слова, князь простился с нами и стремительно вышел. Только полы сюртука взметнулись в дверях. Не скрывая недовольства, Всеволод поглядел ему вслед.

— Он о чем-то молчит, — произнес он тихо, и я согласно кивнула.

— Может, вечером расскажет. Потому и позвал?

Муж сердито повел плечами.

— Последний наш выезд на обед скверно закончился, Саша... И с Вячеславом придется решить, что делать. Не можем мы его с собой на ужин везти. Поскорее бы малое совершеннолетие у него наступило.

— У него может не пробудиться родовой дар, — заметила я тихо, радуясь, что брата мы выставили в коридор, едва привели в кабинет Юсупова, и он не слышит. — У меня в десять лет не пробудилось, и...

Здесь я осеклась и замолчала, потому что хотела упомянуть другую жизнь. Но говорили мы при Игнате, а он о том ничего не знал. Потому я ограничилась выразительным взглядом на мужа. Он кивнул, показав, что услышал, и тяжело вздохнул.

— В Псков его тоже не возьмешь с собой, — продолжил Всеволод с прежней досадой. — Что же. Определим тогда к Дмитрию Павловичу. Укроет его своими щитами.

— Думаешь, уже решено?

— Он никогда не говорит впустую, Саша.

Игнат, который всё это время слушал нас молча, вдруг хмыкнул.

— А ведь не так уж и худо быть выродком, — проговорил он, доставая из кармана папиросу. — Ни рода тебе, ни имения, ни забот. Начальник у меня один, только по службе. А больше мне никто не указ. Живи да радуйся.

— Зубоскаль, зубоскаль, — отозвался Всеволод без злобы. — Гляди, приставит тебя Дмитрий Павлович к награде за поимку Михаила Оболенского, выхлопочет тебе дворянство, вот тогда и запоёшь по-другому. Обзаведёшься и родом, и заботами. Будешь знать.

Игнат картинно поёжился.

— Свят, свят. Только этого мне и недоставало.

— Я первым его о том попрошу, — прибавил Всеволод уже без малейшей издёвки. — А после и невесту тебе подыщем, — здесь он уже усмехнулся.

Игнат покосился на него.

— Сам без году неделя женат, а уже других сватаешь.

— Счастья тебе, дураку, желаю.

— Не родилась еще женщина, которая мой дурной характер вынесет.

— Ну-ну, — Всеволод покачал головой, а потом встряхнулся, расправил плечи, возвращаясь к себе «служебному». — Ладно. Пошутили и довольно. Идем, хочу еще раз Сабурова допросить. Он Глеба давно знает и лучше многих. Может, упустили мы что-то в первый раз.

— Его допрашивали пять часов кряду, — Игнат не скрывал в голосе сомнения. — Я у него в голове как у себя дома под конец чувствовал.

— Я не говорю, что ты что-то не заметил. Но мы могли задавать не те вопросы.

Немного поколебавшись, он кивнул.

— Покурю и приду тогда вниз.

Он вышел, и мы остались одни.

Я подошла к карте, снова оглядела псковский сгусток пометок и, обернувшись к мужу, сказала то, что уже некоторое время вертелось у меня в голове.

— Всеволод, я хочу съездить в библиотеку. У них должны храниться старые газетные подшивки. Игнат брал только те вырезки, которые принесли в архив, а их могло быть гораздо больше. Надо узнать, давно ли всё это началось. Может статься, подобное происходило и раньше, а мы не знаем.

Всеволод нахмурился.

— Это не важно, — он мотнул головой. — Какая разница, с какого года началось? Он там бывает, вот что важно.

— Важно, — возразила я. — Важно потому, что Михаил любит прыгать во времени, и я доподлинно знаю, что корни ритуала, способного пробудить родовой дар Вяземских, он отыскал в прошлом.

— Пусть так. — Всеволод не сдавался. — Но ты не служишь в Присутствии, Саша. Рыться в подшивках и собирать сведения — это не твоя забота. Я отряжу человека, он всё сделает.

— Ты даже толком не сможешь ему объяснить, что искать, потому что у нас присяга, Всеволод. Как не смог в свое время сделать князь Юсупов, оттого и проглядел эти точки на карте.

— Это опасно.

— Так выдели мне охрану. Надену амулет князя, если ты пообещаешь, что сам не покинешь Присутствие, пока я не вернусь.

Я выдержала его тяжёлый взгляд.

— Разве этого мало? Оболенский, верно, знает, что мы его ищем. И что кровь свою пролил — он помнит. Не дурак. Не станет он нападать сейчас, когда так опасно. В амулете и с охраной мне вообще ничего не грозит.

Всеволод всё ещё колебался. Я видела, как в нём борются муж, желающий запереть меня подальше от всякой беды, и дознаватель, понимающий, что просьба моя разумна.

И тогда я подошла вплотную, положила обе ладони ему на грудь и подняла к нему лицо.

— Я ведь могла бы тебя и не спрашивать, Всеволод. Мы венчались как главы двух родов, и в браке я тебе ровня. И поступить по-своему я вправе безо всякого твоего дозволения.

Я говорила негромко, но твёрдо, глядя ему в глаза.

— А всё же я тебя всякий раз спрашиваю. Не оттого, что не смею иначе, а оттого, что ты мой муж и заботишься обо мне, как я забочусь о тебе. Я считаюсь с твоими решениями и уважаю их. Так уважь же и ты моё.

Он закаменел лицом. Руки его легли мне на плечи и чуть сжали.

— Ты не понимаешь, Саша, — выговорил он, и голос его прозвучал надсадно. — Это иное. Тут не про уважение и не про твоё право...

— Что же?

Он молчал. Желваки ходили у него под скулами.

— Я боюсь за тебя, — признался он. — Так боюсь, что... — Всеволод оборвал себя и махнул рукой. — Понимаешь ты это или нет?

— Я тоже за тебя боюсь, но...

— Я знаю, — перебил он меня горько. — Но я боюсь за тебя во сто крат сильнее. Потому что люблю.

Он замолчал, будто сам не ждал от себя этих слов. Отпустил мои плечи, отвёл взгляд и шагнул в сторону, пряча лицо.

А я стояла и не знала, что сказать.

Муж немного постоял ко мне спиной и расправил плечи. А когда обернулся, лицо его было уже прежним.

— Прости, — сказал он ровно, совладав с собой. — Это было неуместно.

— Всеволод...

— Охрану я тебе выделю, — продолжал он, будто не слыша. — Славу чем-нибудь займу. Амулет наденешь и поезжай. Только непременно возвращайся к семи. Чтобы мы успели домой, переодеться, а после — к Дмитрию Павловичу на ужин.

Договорив, Всеволод вышел в коридор, где скучал Слава, и окликнул его громко и преувеличенно бодро:

— Ну что, заскучал здесь? Сейчас твою сестру проводим и подыщем для тебя дело.