Глава 68

В библиотеке этой я уже бывала, когда искала хоть что-нибудь про Оболенских.

Всеволод, как и обещал, выделил мне двоих охранников, а на прощание, ни слова не говоря, надел мне на шею амулет.

Всю дорогу я думала о том, что произошло в его кабинете. О том, как он признался, что любит, а я стояла и молчала. И он это молчание понял по-своему. Обиделся, кажется. Не показал, но обиделся.

Ничего, решила я. Дома увидимся, и я постараюсь всё ему объяснить. Найду слова.

Экипаж остановился, и я вышла. Поднялась по знакомым ступеням, невольно ёжась и припоминая, как на этом месте несколько недель назад впервые повстречала Михаила Оболенского. Сейчас мне казалось, что прошла целая жизнь.

Внутри моим провожатым без хлопот выдали разрешение посетить архив и изучить губернские газеты за последний десяток лет. Нас втроем провели вглубь здания, затем мы спустились в подвальный этаж, где хранились подшивки. Здесь было прохладно, но не влажно.

Один из моих провожатых снял мундир и остался в одной рубахе, чтобы сподручнее было носить тяжёлые папки. Они с товарищем отыскали нужные подшивки, вытащили их и разложили на длинном дубовом столе, а после отступили к дверям.

Я села, придвинула поближе лампу и принялась листать.

Работа предстояла долгая и нудная. Передо мной лежали пожелтевшие ломкие страницы, набранные мелким шрифтом, полные скучнейших новостей, от которых хотелось зевать до ломоты. Я вела пальцем по столбцам, отыскивая заметки о странных, необъяснимых происшествиях.

Час проходил за часом. Охранники приносили мне свежие подшивки взамен просмотренных, а я всё листала и листала, пока от мелкого шрифта не начали слезиться глаза. Газеты, что мне подобрали, охватывали последние двадцать пять лет. Более ранние или не сохранились, или их держали в ином месте. И я нашла немало упоминаний различных «чудачеств».

Они уходили вглубь времени, далеко за те годы, что минули с гибели Оболенских. Я находила их и пятнадцать, и двадцать лет назад. И не только зимой. Происшествия были разбросаны по всем месяцам без разбора. Случались и весной, и в разгар лета, и глубокой осенью.

Глядя на россыпь выписанных мною дат, я попыталась понять, что же это значит.

Получалось плохо. Но зато я вдруг ясно осознала, почему князь Юсупов не сумел изловить Михаила за все минувшее время. Потому что это было очень и очень сложно.

В Присутствие я вернулась уже под вечер. С собой привезла выписки, которые сделала. А подшивки оставили в архиве.

Всеволод был мрачен: Глеба по-прежнему не нашли. Целый день десятки людей рыскали по Петрограду впустую. Он словно и вправду провалился сквозь землю, как ни бранил Юсупов это выражение.

Второй допрос Сабурова тоже ничего не дал. Всеволод обронил это вскользь, но по лицу его я поняла, что он и сам не ждал многого, а всё же надеялся.

Я рассказала ему о том, что нашла в библиотеке. Он выслушал, нахмурился и повертел в руках мои выписки.

— Стало быть, последние девять лет бывал там раз в год. А до того — как придётся.

— Но его туда тянет. И время скоро придет.

Всеволод помолчал.

— Не нравится мне это, — сказал он тихо. — Государь вернулся в столицу, князь Черкасов созывает Собрание, а мы должны ехать в Псков... — он покачал головой. — Лучше бы нам поймать Глеба до того.

Я согласно кивнула. Между нами ещё стояла утренняя недосказанность, но за целый день она притупилась. Разговор я решила отложить до дома. Быть может, до глубокого вечера, как вернемся от Юсупова.

Мы забрали Славу и поехали переодеваться к ужину.

Дома мы собрались быстро. Брата решили оставить в особняке, под усиленной охраной. Иного выбора не было.

Для ужина я выбрала тёмно-зелёное закрытое платье, а вот под него, поколебавшись самую малость, надела шелковую рубашку, которую купила в салоне. Невесомая и тонкая, она льнула к телу и холодила кожу, но под глухим, застегнутым до горла платьем никто на свете не догадался бы, что на мне надето.

Я оглядела себя в зеркале и чуть покраснела от собственной затеи. Но переодеваться не стала.

Я спустилась вниз, где меня уже дожидался Всеволод.

— Ты чудесно выглядишь, Саша, — сказал он негромко.

И, шагнув навстречу, взял мою руку и поднёс к губам.

Мы вышли, сели в экипаж, и он покатил по тёмным вечерним улицам к дому Юсупова. Некоторое время мы ехали молча. А потом Всеволод, глядевший в окно, вдруг повернулся ко мне.

— Саша, — начал он, и по голосу я сразу поняла, о чём он. — Насчёт утра. Я хотел бы...

— Тш-ш. — Я мягко коснулась пальцами его губ, как уже делала однажды. — Мы дома всё обсудим, если хочешь. Как вернемся.

Он поглядел на меня, помедлил и кивнул. А потом отыскал в полутьме мою руку и накрыл своей.

Князь и княгиня Юсуповы нас встретили тепло. За ужином говорили о безделицах и ни слова о деле. О деле заговорили, когда прошли в кабинет пить кофий.

Но за всей этой лёгкой застольной болтовнёй я всё же заметила, что Дмитрий Павлович был мрачен. Он улыбался и поддерживал разговор, но всё это вполсилы, машинально. Мысли его блуждали где-то далеко.

Меня это насторожило. Я успела достаточно узнать князя, чтобы понимать: на людях он всегда держал лицо. Всегда. А нынче его маска постоянно сползала. И я никак не могла понять, то ли он не считал нас за чужих, при ком надобно держаться; то ли не мог уже держаться, и второе было хуже первого.

В кабинете, когда нам разлили кофий, я коротко рассказала, что отыскала в библиотеке. Всеволод рассказал о поисках Глеба. Его искали уже по всей губернии. Сабуров назвал несколько новых мест, их проверяли одно за другим, но по-прежнему без результата.

Юсупов выслушал нас, не перебивая. И когда Всеволод закончил, он долго молчал, поглаживая пальцами край чашки. А потом отставил её, поднял на нас глаза и сказал то, чего я никак не ждала:

— Я нынче был у Государя. И он дозволил рассказать, что тот городок в Псковской губернии связан с преступлением Андрея Оболенского. С тем самым, за которое его надлежало взять под стражу десять лет назад.

— Что он делал? Что там, в этом городке? — вырвалось у меня.

С досадой я запоздало прикусила язык. Ведь знала про присягу и знала, что спрашивать бесполезно. Все равно князь не откроет ничего сверх того, что уже сказал.

Вот и Юсупов поглядел на меня и покачал головой.

— А вот этого, Александра Николаевна, я вам поведать не могу. Государь не дозволял.

Я поджала губы и кивнула.

— Потому Александра и отыскала старые заметки о чудачествах, — произнес задумчиво Всеволод. — И двадцать лет назад они происходили, и пятнадцать. Стало быть, это не Михаил возвращался по времени, а его отец.

— Стало быть, — согласился Юсупов тихо.

— Князь Оболенский начал, а сын продолжает его дело.

— Ходит той же тропой, что торил отец, — отозвался князь глухим голосом. — И заведёт она его туда же.

— Но что бы он там ни пытался сделать, — произнесла я медленно, — у него до сих пор не вышло.

— Верно, Александра Николаевна, — сказал Юсупов. — Не вышло. Пока — не вышло.

Он помолчал, собираясь с мыслями, а потом заговорил своим прежним, деловым и скучным голосом. Я этому голосу обрадовалась, как родному. Почему-то мысль о том, что князь, казавшийся непоколебимым, устал, выбивала из-под ног почву. Пусть я и помнила прекрасно, что рассказал Игнат. Как Юсупов шантажом заставил Всеволода заложить ему свою жизнь.

— Ну, а теперь о том, как мы поступим. Государь намерен явиться на Собрание, которое созывает князь Черкасов. Отговорить его у меня не вышло. Стало быть, будем стеречь.

— Когда Собрание? — спросил Всеволод.

— Я его назначу так поздно, как только сумею. Оттяну до последнего, чтобы вы успели съездить в Псков и вернуться.

Мы с мужем переглянулись.

— В Псков поедете не одни, разумеется, — продолжал Юсупов. — Об этом мы, Всеволод Кириллович, с тобой особо потолкуем, не нынче.

Он перевёл взгляд на меня.

— А как вернетесь, Александра Николаевна, придется нам с вами Государя на Собрании оберегать. Потому что, если и вправду замышляют недоброе, — а я всё больше склоняюсь к тому, что замышляют, — ваша сила понадобится.

Помедлив, я кивнула. Что еще я могла?..

Домой мы возвращались поздней ночью. Я попросила поторопиться: хотелось убедиться, что со Славой ничего не случилось. Разговор с князем оставил тягостное послевкусие. Дни впереди нас ждали ничуть не легче тех, что уже минули, и сколько таких еще ждет после?..

Дома все было хорошо. Слава давно спал, охрану Всеволод отпустил. Я заглянула сперва к брату, поправила на нем сползшее одеяло, погладила проснувшегося котенка и спустилась в гостиную к Всеволоду.