Глава 69

Всеволод сидел в кресле у камина. Он услышал мои шаги на лестнице и, не оборачиваясь, заговорил.

— Выехать в Псков придётся, думаю, послезавтра. Завтра мне нужно будет уладить все дела в Присутствии. Решить, кто будет нас сопровождать... И вечером отвезем Славу к Дмитрию Павловичу, под его щиты. Ты подготовь его, Саша. Чтобы не думал, что мы его отсылаем.

Голос его звучал совершенно обыкновенно.

Я прошла через гостиную, подошла к его креслу и села на подлокотник. Всеволод, не глядя, придержал меня за бедро, чтобы я не соскользнула. Я запустила пальцы ему в волосы, и муж довольно зажмурился и вытянул ноги к огню. Потом, не открывая глаз, потянулся и расстегнул верхние пуговицы мундира, а после них и ворот рубашки, будто ему вдруг стало тесно.

— Знаешь, — сказала я, не переставая перебирать его волосы, — когда я открыла глаза в этой жизни и поняла, в какой год и в какую точку попала, то сразу для себя решила, что мужа у меня не будет. Заберу Славу из приюта, проведу ритуал и воспитаю, чтобы он продолжил наш род.

Всеволод резко поднял взгляд.

— Не надо, Саша.

Он знал, к чему я веду, и не хотел, чтобы я бередила это ради него. Но я качнула головой.

— Я хочу.

Помолчав, я тихо продолжила:

— Я никогда не думала, что смогу вот так сидеть с мужчиной. Что пущу его в свою постель по доброй воле. Что его руки будут дарить мне не страх, а радость.

Всеволод молчал. Только рука его на моём бедре сжалась чуть крепче.

— Любовь приходит в жизнь разными путями... Ты сказал утром, что боишься за меня во сто крат сильнее, чем я за тебя. А я боюсь потерять тебя ничуть не меньше, чем ты — меня. Чувства нельзя так измерять. Мы же не муку покупаем.

Фыркнув, я соскользнула с подлокотника к нему на колени. Всеволод стиснул мою талию.

— Да, — согласился он глухо. — Нельзя так измерять. Здесь я был не прав.

Я склонилась, взяла обеими ладонями его лицо и поцеловала.

Всеволод коротко застонал мне в губы и потянулся руками к моим волосам, зарылся в них, притягивая меня ближе, будто ему было мало. Поцелуй вышел жадный, глубокий; он целовал меня так, словно целый день только и ждал, когда сможет наконец это сделать, и теперь навёрстывал всё разом. Я чувствовала, как крепнет его желание, как ходят под моими ладонями тугие мышцы плеч.

Потом я отстранилась.

Он потянулся было за мной, но я мягко упёрлась ладонью ему в грудь. Завела руки за спину и принялась расстёгивать крючки платья, не сводя с него глаз. А после повела плечами, и платье соскользнуло, обнажив меня до талии.

Всеволод замер. Кадык его дёрнулся раз, другой.

Под платьем была тонкая шёлковая рубашка. Невесомая, почти прозрачная в отсветах камина. Он глядел на неё, и глаза его потемнели, налились голодной, тяжёлой чернотой.

Он сглотнул.

— Откуда?.. — выговорил хрипло.

Я лукаво усмехнулась.

— Купила. Некоторое время назад. — Я склонилась к самому его уху. — Когда ты, мой муж, ещё и не думал, что будешь мною обладать.

Он не ответил. Его ладони легли мне на колени поверх чулок и медленно двинулись вверх, задирая подол платья. Он вёл руками по гладкому шёлку, не торопясь, а когда пальцы его добрались до подвязок и коснулись голой, тёплой кожи над ними, дыхание его сбилось.

— Саша, — прошептал он мне в шею.

Я сидела на нём верхом, чувствуя всем телом, до чего сильно он меня хочет. И от этого по всему телу разлилась горячая, кружащая голову лёгкость.

Я подалась к Всеволоду и поймала губами его рот. А его руки уже были всюду: под задранным подолом, на бёдрах, на ягодицах. Привлекая меня теснее, вжимали в себя. Всеволод гладил меня жадно, без прежней осторожности, будто наконец позволил себе не сдерживаться, и я отвечала ему тем же. Не терпела и не пережидала, а брала сама, столько, сколько хотела.

Огонь трещал в камине. Мне было жарко, и это был хороший жар.

***

Разбудил меня поцелуй.

Всеволод склонился надо мной уже одетый и выбритый.

— Спи ещё, — шепнул он. — Рано. Я в Присутствие. К вечеру вернусь, соберёмся.

Я сквозь дрёму поймала его за руку, но он уже выпрямился, одёрнул мундир и вышел. А я осталась в постели, ещё хранившей его тепло, и полежала немного, пока сон не отступил совсем.

Поднялась я поздно. Слава уже завтракал, и Наган, устроившись на соседнем стуле, наблюдал, как в тарелке брата убывает каша.

Я села напротив, налила себе чаю и решила, что тянуть незачем.

— Слава, нам со Всеволодом Кирилловичем нужно уехать по делу на несколько дней. Пока нас не будет, ты поживешь у Дмитрия Павловича. Помнишь его? Князь, с которым мы ездили тогда в загородное имение Государя.

Слава кивнул. И чуть помрачнел, уткнувшись в кашу. Некоторое время он молчал, возя ложкой по тарелке. А потом, не поднимая глаз, спросил:

— Саша... а что, если на моё совершеннолетие дар не проснётся?

Я замерла с чашкой в руке. И вдруг поняла, что дело вовсе не в даре. Что он всё же подумал о другом. О том, что мы отсылаем его прочь и что бросаем.

Я отставила чай, обошла стол и склонилась к нему. Взяла ладонями за плечи и крепко сжала.

— Слава, ты всегда будешь моим братом. Всегда, слышишь? Что бы ни случилось. Проснётся в тебе дар или нет. Ошибёшься ты или нет. Набедокуришь или нет. Это ничего не меняет и не изменит никогда.

Слава смотрел на меня исподлобья, и по глазам его я видела, что верить он и хочет, и боится.

— Я забрала тебя из приюта не ради дара, я тебе уже говорила. Ты мой брат. И останешься им, хоть бы в тебе не проснулось ровным счётом ничего.

Сказала и похвалила себя в мыслях. Не дрогнул ни голос, ни лицо.

— Я знаю, что живём мы сейчас неустроенно. То уедем, то вернёмся, то в одном доме, то в другом. И тебе от этого несладко. Но так будет не всегда, слышишь? Надо только потерпеть немного. Всеволод Кириллович очень старается, и я стараюсь, чтобы всё поскорее наладилось.

Слава засопел. А потом коротко, по-собачьи, ткнулся мне лбом в плечо и тут же отстранился, будто устыдившись.

— Да знаю я, Саша, — буркнул он. — Чего ты.

— Ну, раз знаешь, то и молодец, — сдавленным голосом отозвалась я. — Тогда доедай, Слава, и пойдём. Дел ещё много.

Брат снова взялся за ложку, но немного погодя спросил.

— А к князю меня... надолго?

— На несколько дней, я надеюсь.

— Нагана с собой можно взять будет?

Я подавила вздох.

— Нет. Наган останется здесь и дождётся тебя дома. Потому что ты в гости к князю едешь, Слава. В гости котов не берут.

В ответ донеслось обиженное, несогласное сопение. Кажется, даже котенок поглядел на меня укоризненно.

День прошёл в хлопотах. Всеволод вернулся поздно, уже около девяти, и мы, не мешкая, повезли Славу к Юсупову. В экипаже брат всю дорогу храбрился и болтал о мелочах, скрывая волнение. Но храбрости хватило ровно до входной двери особняка. Стоило нам переступить порог, и брат притих. У меня у самой сердце сжалось, когда я смотрела на него посреди чужого просторного холла. Оставлять его здесь не хотелось отчаянно. Казалось, оставляю частичку себя.

Когда прощались, Слава сглотнул совсем по-взрослому и ткнулся Всеволоду в бок — точь-в-точь как утром за завтраком ткнулся в меня, — и так же сразу отстранился.

— Берегите Сашу, — сказал он, глядя на него снизу вверх.

Всеволод посмотрел на него и серьезно кивнул.

— Буду.

Я обняла Славу и расцеловала. Он для порядка дёрнулся, но вырываться не стал. Потерпел, а потом еще раз подставил макушку.

Из особняка я выходила с мокрыми глазами. Но оглядываться не стала, чтобы не делать тяжелее ни себе, ни брату.

Домой мы вернулись поздно, и встретил нас жалобно мяукающий кот. Пришлось взять его на руки и держать, пока он не начал мурчать и не заснул.

Ужинать сели уже ближе к одиннадцати. Есть не хотелось ни мне, ни Всеволоду, но день выдался долгий, а впереди был ещё длиннее, поэтому мы заставляли себя.

— Кажется, мы нашли Глеба, — сказал он спустя время.

— Нашли?

— Нашли, но не взяли. — Всеволод отложил вилку и устало потёр переносицу. — Отец укрыл его. В доме одного очень дальнего родственника. Настолько дальнего, что пришлось отслеживать родство до прапрадедов.

— Но если нашли, то почему не взяли?! — воскликнула я.

— Оттого, что дом принадлежит роду. — Всеволод невесело усмехнулся. — А в родовое гнездо мы не вправе войти без согласия главы рода либо без особого указа Государя. Князь Черкасов согласия, разумеется, не даст. А указ... указ Государь не успел подписать: все выяснилось ближе к вечеру, я потому и припозднился.

— Но он же сбежит, пока вы ждете!

— За домом следят. Обложили со всех сторон, глаз не спускают. Выйдет — возьмут. А не выйдет — будем ждать указа, — очень спокойно ответил Всеволод.

И только хищный оскал, в котором на миг скривились губы, выдавал его подлинные чувства.

Некоторое время мы сидели так, не говоря ни слова.

— Расскажи про Псков, — попросила я. — Как поедем.

— Поездом. Выедем засветло и к вечеру будем на месте. Я уже распорядился насчёт билетов и отдельного вагона.

— Вагона?..

— Так надёжнее. Меньше чужих глаз, меньше лишних ушей. — Он снова взялся за вилку, но есть не стал, а лишь повертел в пальцах. — Едем не одни, ты помнишь. Я беру с собою людей.

— Кого?

— Игната, само собой. — Он чуть усмехнулся. — Двоих боевых магов из тех, кому я доверяю. Они тебя охраняли. Один — огневик, другой неплохо держит щиты. Не Юсупов, конечно, но так ведь никто не Юсупов. И кровника.

— Ртищева?

— Нет, другого. Помоложе… Итого нас шестеро. Немного, но большой отряд туда тащить нельзя, чтобы не спугнуть.

Я кивнула и подумала, что сборы в Псков похожи на сборы на охоту. С одним лишь отличием. Охотиться будем на живого человека.

Утром мы уехали.