Глава 70

Ехали мы в отдельном вагоне, разместившись по купе. Всеволод то уходил к Игнату, и они о чем-то совещались, то шёл к боевым магам, и они обсуждали ловушки, то возвращался ко мне и приносил чай, и мы молчали.

А в промежутках между всем этим я упражнялась. Пробовала поднять Покров. Без Игната и боли. Когда в затылок не дышала смертельная опасность, и я сидела в тепле и не чувствовала никакой угрозы. Хотела поднять сама, своей волей.

Это оказалось даже сложнее, чем через боль. Ничего не получалось, и я злилась, стискивала зубы, начинала заново, тянулась к нему. И за своим занятием почти не заметила, как прошел целый день, и уже глубоким вечером мы остановились в Пскове.

Приехали мы затемно. На привокзальной площади горело всего несколько фонарей, и под ногами скрипел утоптанный, схваченный морозом снег.

На вокзале мы разделились. Я села в сани со Всеволодом, а Игнат с тремя магами отправились в другую сторону. Извозчик довез нас до лучшей в городе гостиницы, и только когда мы оказались в просторном холле, я шепнула мужу:

— А остальные?

— Порознь надёжнее. Утром с ними встретимся, уже подальше от города.

В гостинице Всеволод представил нас графом и графиней Вельяминовыми. Наши комнаты располагались на втором этаже и занимали его почти целиком. Гостиная, столовая и спальня, к которой примыкала туалетная комната. Там я, к своему восторгу, увидела настоящую ванну на львиных лапах. Четверть часа спустя я лежала в горячей воде, откинув голову на бортик, и чувствовала, как тело покидала усталость.

Покров вытягивал из меня почти все силы каждый раз, как я начинала упражняться. И только теперь я пришла в себя.

Ужин нам подали прямо в номер.

— Раз мы приехали под чужим именем, — сказала я, принимаясь за еду, — значит, в здешнем Присутствии никто не знает, что мы тут?

— Никто. — Всеволод мотнул головой. — И я надеюсь, что так и останется.

— Но ты ведь сам здесь служил. Два года, ты рассказывал. Неужто с тех пор не осталось ни одного человека, кому ты мог бы довериться?

Всеволод поглядел на меня и ответил не сразу.

— Я об этом уже несколько дней думаю, Саша. С той минуты, как впервые прозвучало слово «Псков». — Он отложил вилку. — Просто ли так нас с Игнатом сюда отправили?

Я замерла.

— Ты полагаешь...

— Я ничего уже не полагаю. — Он смотрел мимо меня, в тёмное окно. — А может, я попросту сделался мнительным, что мужчине не к лицу.

— Лучше мнительным, чем мёртвым, — сказала я.

— Тоже верно, — Всеволод ухмыльнулся.

Ужин мы доели молча, и от еды с дороги меня совсем разморило. Потушив верхний свет, Всеволод оставил одну свечу и сел в кресло у изразцовой печи, вытянув ноги. Я, в халате после ванны, привычно устроилась на подлокотнике и запустила пальцы ему в волосы. Он прикрыл глаза.

Я глядела на свечу и думала о том, о чём думать не хотелось, а не думать не выходило.

— Что здесь могло произойти? — спросила я шепотом, хотя в номере, да и на всем этаже мы были вдвоем. —Такое, отчего Государь до сих пор молчит.

— Не знаю, Саша. — Всеволод потёр переносицу. — По уму, князь Оболенский должен был ковырять что-то в прошлом. Он ведь маг времени, ничего иного он и не умел. Стало быть, в этом городке когда-то случилось нечто, что ему понадобилось переменить.

— И оно случилось так давно, что он ездил сюда двадцать лет назад.

— Или не так давно. Мы ведь не знаем, как далеко он умел дотягиваться.

Я подумала об этом и поёжилась.

— И что бы это ни было, оно стоило ему рода. Он ведь мог сдаться Юсупову. Мог остаться жив, и сыновья остались бы живы. А он предпочёл драться.

— Предпочёл, — согласился Всеволод. — Стало быть, оно того стоило. По его разумению.

Свеча оплывала. Я перебирала его волосы и думала о человеке, который ради одного-единственного дня в прошлом положил всю свою семью.

— Я не помню про Псков ничего такого, — я вновь заговорила спустя время. — Образование у меня, конечно, не университетское, но что-то важное я бы, верно, запомнила.

— И я не помню, — отозвался Всеволод, не открывая глаз. — А ведь два года здесь прожил. Мы с Игнатом эту губернию вдоль и поперёк исходили, по всем уездам мотались. И ничего примечательного.

И тут мне пришло в голову другое.

— Всеволод. А что, если дело вовсе не в событии?

Он открыл глаза и поглядел на меня снизу вверх.

— То есть?

— Мы всё думаем, будто там что-то случилось. А если там что-то есть? — Я перестала перебирать его волосы. — Ведь мы про это ничего толком не знаем, нас этому не учат... Про магию и Государя... Я до присяги и не подозревала, а на присяге увидела эти нити. Они же откуда-то берутся, Всеволод. Он же откуда-то черпает свою...

Горло сдавило. Я захрипела, не договорив. Воздух вдруг перестал проходить, будто мне сжали шею изнутри, и я вцепилась пальцами в ворот халата. Перед глазами поплыли жёлтые пятна от свечи.

Всеволод оказался рядом мгновенно. Резко выпрямился, взял меня за плечи, чуть встряхнул.

— Молчи. Молчи, Саша. Ни слова больше. Не думай о том.

Я замотала головой, силясь объяснить, что не могу дышать, но он не дал.

— Гляди на меня.

Всеволод придвинулся так близко, что я видела только его лицо, и стал дышать нарочито глубоко, чтобы я повторяла. Вдох через нос, долгий выдох. Ещё раз. И ещё.

— Вот так. Вместе со мной. Вдох.

Я цеплялась за его взгляд, как цепляются за протянутую руку, и дышала следом. Тиски на горле медленно разжимались, и наконец я обмякла, кашлянула и втянула воздух полной грудью. По щекам текли слёзы от удушья.

— Присяга, — прохрипела я.

— Присяга, — подтвердил Всеволод и большим пальцем стёр слезу с моей щеки. — Ты подошла слишком близко. Больше так не делай.

Я послушно закивала, потому что в тот момент была готова согласиться с чем угодно. Всеволод притянул меня к себе и держал ещё какое-то время, покачивая как ребенка. Я вслушивалась в стук его сердца и понемногу переставала дрожать.

— Всё, — сказал он поверх моей головы. — Об этом мы с тобой больше не говорим. Поняла меня, Саша?

Я снова кивнула, и мы отправились спать. Утром встали очень рано, еще до света и наскоро позавтракали. Всеволод велел подать сани, и мы выехали из города не по главной улице, а какими-то задами, в объезд. Вскоре позади остался последний городской фонарь, и по обе стороны дороги потянулись заснеженные поля.

Ехали с полчаса, пока вдали словно из ниоткуда не показался постоялый двор. Там нас уже ждали. Игнат вышел навстречу, на ходу застёгивая тулуп. Мундиров не надел никто, и Всеволод тоже ехал в шубе. У ворот стояли двое саней, и возле них переминались боевые маги и кровник.

— Доброго утра, Александра Николаевна, — Игнат коротко склонил голову. — Всеволод.

— Готовы?

— Готовы. Поедем, как уговорились, двумя тройками.

Всеволод отпустил нашего извозчика, затем оглядел двор и людей.

— Тогда трогаемся.

Игнат сел к нам, а вторыми пошли сани с боевыми магами и кровником.

Всеволод накинул на меня медвежью полость, подоткнув со всех сторон. Я всё равно мёрзла, хотя на мне и без того были шуба, платок и рукавицы. Сам он, казалось, холода не ощущал.

Игнат некоторое время молчал, а потом обронил:

— Фёдор тебе кланяется.

Всеволод обернулся к нему.

— Как он?

— Жив и здоров, что ему сделается. Постарел только, борода вся седая. Меня сразу узнал.

— И что ты ему сказал?

— Что мне надобны шесть лошадей и двое саней, и что вопросов задавать не следует. — Игнат пожал плечами. — Он и не задал ни одного.

Я поглядела на одного, потом на другого.

— Кто такой этот Фёдор?

Вместо ответа муж поправил на мне полость, которая и без того лежала как надо, и отвернулся к полю, где ветер тянул позёмку через дорогу.

— Держал двор при тракте, ещё когда мы здесь служили. Хороший мужик.

— Всеволод его от каторги спас, — сообщил Игнат, глядя прямо перед собой на лошадиные крупы. — Вот кто такой Фёдор.

— Игнат.

— А что Игнат? Александра Николаевна спросила, я ответил.

Лицо у Всеволода стало совсем непроницаемое, и я уже знала это выражение. Оно означало, что он не расскажет ничего, и расспрашивать бесполезно.

Полозья скрипели, лошади бежали ровно, и с полверсты мы ехали молча.

— Так вот, — заговорил Игнат как ни в чём не бывало. — Я с ним и о жилье договорился. У Фёдора в том самом городишке тётка живёт. Она вдова, одна, родни никакой. Пускает иногда проезжих. Фёдор ей нынче утром отписал с оказией.

— Когда он успел?

— Он ради тебя, Всеволод, и не такое успеет, — с ехидцей ввернул Игнат.

— Игнат, — прозвучало с нажимом, и тот только руками развел, насколько тулуп позволял.

— Ещё Фёдор ей велел передать, что Всеволод Кириллович может у ней хоть год жить, и денег с него брать не надо.

Муж молча покачал головой.

— Ну, так мы жить не станем и за постой заплатим.

До городка мы добрались, когда вокруг сгустились ранние зимние сумерки.