Всеволод Демидов-9

Город остался за спиной.

Они шли уже с четверть часа, подняв воротники и натянув шапки по самые глаза, и Всеволод время от времени оглядывался. Не столько проверяя, не идёт ли кто следом, сколько по привычке.

Идти было тяжело. Дорогу за рекой не чистили, потому что за реку никто и не ездил. Снег доходил до колена, а сверху держался наст, который проваливался под тяжестью шага.

Всеволод быстро взмок и расстегнул тулуп. Игнат шёл след в след и не жаловался. Он вообще редко жаловался, и Всеволод помнил это еще по началу службы: чем хуже становилось, тем молчаливее делался друг.

Солнце пряталось за серыми облаками, и от снега шёл ровный, разлитый повсюду свет. Открытое белоснежное поле просматривалось далеко в обе стороны.

Хорошо, что светло. И худо, что светло. Их тоже видно.

— Успеем до темноты? — спросил Игнат, тяжело дыша.

— Должны.

Зимний день короток. Часа полтора или два, и начнёт смеркаться. В потёмках в незнакомом месте, где их могут ждать, делать нечего. Стало быть, надо быстро поглядеть и убираться, пока не стемнело.

Но Всеволод торопился ещё и по другой причине.

Саша осталась в доме с одним огневиком. Мысль об этом сидела в нём с той минуты, как он вышел за ворота, и не желала уходить, сколько он её ни отгонял. Умом он понимал, что поступил верно.

Умом понимал, а всё равно оглядывался.

Перед выходом он вложил ей в руку револьвер и показал, как взводить, где предохранитель, куда целить. Она слушала внимательно и повторила за ним всё, что он велел.

Впрочем, Всеволод прекрасно понимал, что девятнадцатилетняя женщина, никогда не стрелявшая в человека, успеет спустить курок один раз. Хорошо, если два. А после у неё затрясутся руки, и всё остальное будет решаться уже без револьвера.

Но с револьвером всё-таки лучше, чем без.

За спиной Игнат перевалился через сугроб и остановился, переводя дух. Впереди у самой излучины реки уже проступала из снежной мглы обгорелая громада, торчавшая посреди поля.

— И что ты там надеешься найти? — спросил Игнат, отдышавшись.

Всеволод пожал плечами.

— Если бы я знал.

Они пошли дальше, и он думал о том, о чём думал уже не первую неделю.

Из всех даров, какие бывают у магов, самым опасным был дар времени. Любой щит можно пробить, если бить долго и сильно. Вмешательство в разум можно преодолеть или хотя бы почуять, да и менталисту нужны условия. Боевого мага скрутит другой боевой маг, посильнее или похитрее. Всякая сила в этом мире имеет свою меру и свою управу, и на всякую есть другая.

А на Оболенских управы не было.

Их нельзя было ни поймать, ни выследить привычными способами, которые работали для других. Оболенские уходили туда, куда никто не мог за ними последовать, и возвращались тогда, когда им было угодно. Для человека, стоящего рядом, между их уходом и возвращением не проходило и мгновения, а для них самих могли миновать сутки, а могли и годы.

Он шёл, дыша в такт шагам, и вспоминал, как Саша зашлась хрипом на середине фразы и вцепилась в него, а он велел ей больше об этом не размышлять.

А сам с тех пор размышлял не переставая.

Потому что Саша была права. Права во многом. Их ведь никогда этому не учили. И никто не задавал вопросов, потому что и в голову не приходило, что вопросы тут возможны.

Что такое дар. Откуда он берётся в человеке. Отчего один рождается сильным, а другой пустым. Почему сила течёт именно так, а не иначе.

Никто не знал. Или знали некоторые, а всем прочим велено было довольствоваться тем, что есть.

Наст под сапогом провалился, Всеволод выправил шаг и пошёл дальше.

И тут ему пришло в голову такое, от чего он споткнулся и осел коленом в снег.

— Эй! — за спиной раздался взволнованный голос Игната.

— Задумался, — кривовато усмехнулся Всеволод, поднялся и зашагал к собору.

В голове у него крутилось одно слово:

Присяга.

Присяга держит всякого мага. Она не даёт поднять руку на Государя, не даёт даже помыслить о том, о чём помыслила Саша, и карает мгновенно, безо всякого суда.

А что делается с присягой, когда маг времени уходит в прошлое?

В прошлое, где нынешнего Государя ещё нет. Где он не завязал на себе узел и не принял ничьей клятвы. Где вовсе не родился.

Держит ли присяга там?

Всеволод шёл и чувствовал, как спину под мокрой от пота рубахой пробирает холод.

Он служил десять лет. Он допрашивал, ловил, убивал и присягал сам. И ни разу, ни единого раза за все это время он не задумался о таком простом вопросе.

До собора оставалось шагов двести, когда Игнат остановился.

— Морок, — сказал он.

— Да, — отозвался Всеволод.

Он ощутил это чуть раньше. Работа была старая, искусная и очень крепкая. Морок собор не прятал, но всякому, кто подходил близко, вкладывал в голову одну мысль: здесь опасно, уходи. Он заставлял человека чувствовать тоскливый, тянущий страх под ложечкой и желание немедля повернуть назад.

— Плохо дело, — хмыкнул Игнат. — Что бы ты ни искал, Всеволод, ты это нашёл.

Значит, от простых людей место было спрятано мороком. А от магов?..

А маги, верно, никогда сюда и не забредали.

Они прошли ещё шагов пятьдесят, и Всеволод вскинул руку.

— Стой.

Игнат замер, не опустив ногу.

Прямо перед ними, поперёк пути, лежала нить. Невидимая, но ощутимая. Всеволод присел на корточки, поднёс ладонь, не касаясь, и повёл вдоль.

— Сигнальная?

— Отводящая.

Игнат одобрительно хмыкнул.

— Неплохо сделано.

— Неплохо, но не хитро.

Всеволод и вправду не был впечатлён. Плетение было простое, из тех, что разбирают на втором году в училище. Сработано чисто, но безо всякой выдумки.

Он перешагнул нить, показав Игнату, где именно, и они двинулись дальше. Через два десятка шагов нашлась вторая, ещё через десяток третья, отличная от первых двух: та не отводила, а глушила.

Ни одна из ловушек не убила бы, но отвадить могла. Чтобы никто не подошёл и не увидел, а если бы и увидел, то ушёл, не вспомнив, зачем приходил.

Против них с Игнатом всё это было детской забавой.

— Знаешь, что мне не нравится? — спросил друг из-за спины.

— Что их ставили не против нас.

— Именно. — Игнат сплюнул в снег.

Всеволод молчал. Он думал о том же самом, и мысль эта нравилась ему ещё меньше, чем Игнату.

Собор был уже близко, когда идти стало трудно. И не из-за снега, он-то как раз лежал ровно, выметенный ветром, и толстая корка больше не проваливалась под шагами. Трудно стало иначе. Воздух сгустился, будто кисель, и тело приходилось проталкивать сквозь него, словно Всеволод шагал по шею в реке.

Он сжал зубы и пошёл дальше. Почти сразу заломило виски, а перед глазами все начало расплываться. Всеволод моргнул и помотал головой. Не помогло. Тогда он наклонился, зачерпнул пригоршню снега и растер лицо, лишь чтобы с удивлением разглядеть в горсти алые пятна. Теплая кровь побежала из носа по губе.

Он утёрся тыльной стороной рукавицы. Позади коротко и грязно выругался Игнат.

— У тебя тоже? — не оборачиваясь, спросил Всеволод.

— Угу, — сипло отозвался тот. — И в ушах звенит, будто мне по голове дали.

— Идти можешь?

— Могу.

Они пошли дальше.

Каждый шаг давался тяжелее прежнего. Всеволоду казалось, что череп вот-вот расколется на две половины. Кровь текла не переставая, он утирался и шёл, и слышал за спиной хриплое дыхание Игната, который не отставал.

А потом всё разом кончилось.

Он перешагнул невидимую черту, и боль схлынула так внезапно, что он едва не упал. Игнат шумно выдохнул.

Перед ними чернели обгорелые стены. Вблизи собор оказался больше, чем виделось с поля. Каменная кладка потемнела от огня и времени, но стояла. Крыши не было вовсе. Купол обвалился внутрь, и на его месте виднелось небо.

Всеволод обтёр кровь с подбородка, оглянулся на Игната — тот кивнул, — и они вступили под рухнувшие своды.

— Ты сюда намерен жену привести? — поинтересовался друг невзначай. — Чтобы этого изловить?

— Она намного сильнее, чем кажется, — тихо отозвался Всеволод. — Она самый сильный человек из всех, кого я знал.

Игнат хотел ответить, но не успел. Застыл как вкопанный на месте и хищно повел лицом, принюхиваясь.

— Чуешь? — спросил он.

Всеволод прислушался к себе и не понял. Внутри собора было тихо и пусто.

— Нет.

— А я чую. — Игнат стоял, склонив голову набок, и лицо у него было такое, словно он вслушивался в чей-то далёкий разговор за стеной.

— Где?

— Там. — Игнат кивнул в глубину. — Иди за мной.

Собор был вытянут в длину, и они пошли к дальней стене, обходя завалы, переступая через рухнувшие балки, обугленные и обледенелые. Под ногами хрустело.

И с каждым шагом что-то вокруг них менялось. Всеволоду казалось, что из-под грязного каменного пола, под которым только земля, поднимается невидимый сплошной поток. Как стена дождя, только бьющая снизу вверх.

Он узнал это ощущение, потому что прежде испытывал его с Сашей.

Сила.

Сила без края и без дна, из которой можно было черпать до бесконечности. В первые мгновения он против воли ощутил дичайший восторг, но вскоре на него обрушилось давление. Его собственный дар отозвался. Без его воли он потянулся навстречу этой силе, и плетения, которых Всеволод не звал, шевельнулись у него под кожей.

Он попытался их унять. Не вышло.

А потом сила хлынула в него, и Всеволода выгнуло. Он захлебнулся ею. Внутри стало горячо и тесно, дар распирал его, требуя выхода, и всё это перехлестнуло через край.

Он рухнул на одно колено, упёрся ладонью в промёрзший камень и услышал собственный хрип.

— Всеволод!

Игнат подхватил его под мышки и волоком потащил назад.