Всеволод Демидов-10

Игнат остановился только у пролома в стене, через который они вошли. Выпрямившись, он попытался отдышаться и тихо матерился сквозь зубы, глядя на Всеволода, который валялся на снегу.

Тот не сразу понял, что всё кончилось. В ушах у него по-прежнему стоял звон, а кости гудели, как бывает при сильной жаре, когда хочется выгнуться дугой, лишь бы унять боль.

Всеволод глядел в небо, с которого сыпалась мелкая снежная крупа. Она садилась ему на лицо и не сразу таяла, потому что оно было ледяным.

— Жив? — Игнат склонился над другом с озабоченным видом.

— Жив, — прохрипел тот.

— Ну-ка посмотри на меня.

Игнат взял его за подбородок и бесцеремонно повернул к свету.

— Зрачки разные, — сообщил он. — Один как булавка, другой во всю радужку. Славно, ничего не скажешь.

Разжав руку, он сел рядом и привалился к стене. У него самого кровь запеклась на верхней губе и на подбородке, и по тулупу шли бурые пятна.

Некоторое время они молчали, оба переводя дух.

— Отчего тебя не взяло? — спросил Всеволод.

— Взяло. — Игнат осторожно потрогал переносицу. — Голова трещит, кровь идёт. Но не так, как тебя. Я оттуда ничего не черпал.

— Я тоже не черпал...

— Да тебя как черта вывернуло, я уж помыслил все, отдашь богу душу, — Игната передернуло, и он посмотрел на друга, словно желал убедиться, что тот и впрямь жив.

— Я ничего не черпал по своей воле, — исправился Всеволод. — Оно само...

Покачав головой, Игнат оглянулся на черные стены.

— Б-р-р-р-р, — поморщился он. — Жуткое местечко.

— Надо дать знать Юсупову, — Всеволод застонал и попытался подтянуться на локтях, чтобы не валяться на снегу.

Игнат вновь подхватил его под мышки и помог, прислонив к стене рядом с собой.

— Мыслишь, князь не знает, что здесь? — спросил он тихим, напряженным голосом, каким говорил лишь в трудные минуты.

— Я не хочу об этом мыслить, — честно признался Всеволод. — Как не хочу мыслить, во что нам с тобой станет это знание…

Он вытащил из внутреннего кармана ничем не примечательную с виду монету и переломил ее пополам.

— Срочная разовая связь. Обозначает высший уровень опасности. Князь поймет, — пояснил Всеволод, натолкнувшись на недоуменный взгляд Игната.

Повозившись, он покрутил головой и повел плечами, внимательно прислушиваясь к себе.

— Помоги встать, — после протянул другу руку, и тот поднялся на ноги сам и вздернул его.

Еще и придержал, когда Всеволод покачнулся.

— Надо вернуться, — сказал он.

— Нет, — отрезал Игнат. — Я тебя не пущу. Ты помрешь, а мне твоей молодой вдове в глаза потом глядеть. Тебя залило силой по самое горло. Еще десяток шагов, и тебя бы разорвало.

Дернувшись, Всеволод едва не зарычал. Друг переступил черту, когда сказал про «молодую вдову», но Игнат, точно так же насупившись, исподлобья смотрел на него. Стоял он широко и твердо, скрестив на груди руки, и видно было, что с места он не сойдет.

— Тебя-то отчего не так проняло? — уняв себя, сквозь зубы спросил Всеволод.

— Потому что мы разные, — Игнат пожал плечами. — Ты силу через себя пропускаешь, она у тебя в жилах сидит всегда. Спит, пока ты ее не высвободишь... У меня же все иначе. Я знаешь, как думаю? Коли б я там оказался, когда допрос веду и в памяти шастаю, выжег бы и себя, и другого.

Думалось Всеволоду туго. В голове плавала муть, мысли были вязкими. Он потёр лицо ладонью и мотнул головой, пытаясь сосредоточиться.

Источник. Место, где сила бьёт из-под земли без края и без дна.

И сюда ходил Андрей Оболенский. Сюда же ходил его сын.

Вот оно, значит, что.

Все наконец сошлось. Потому Андрей Оболенский был так силён. Потому сумел выбросить младшего сына в петлю времени. Потому, верно, и решил потягаться с Юсуповым, когда его пришли арестовать. Понадеялся на себя, рискнул и не угадал.

Сошлось и другое, о чём думать было ещё неприятнее.

Михаил. Который ходил во времени, как люди ходят по улице. Прыгал из века в век и не просто сумел отправить Сашу в прошлое несколько раз, но и память ей сохранил.

Всеволода до нутра пробрало холодом. Он запрокинул голову и посмотрел на почерневшую стену. Вот и стало понятно, что делает с человеком такая сила. Не с даром — с человеком. Что делается с головой у того, кто год за годом принимает в себя больше, чем может вместить.

Он снова растер ладонями лицо. Случившееся не желало укладываться в голове. Малодушно он успел пожалеть, что они отыскали это место и этот собор. Может, лучше бы ему бесконечно выслеживать Оболенского в Петрограде и ничего не знать.

И тут же следом пришла другая мысль, от которой он нахмурился.

Если у Оболенского есть это, зачем ему Саша?..

Всеволод поглядел на свои руки.

В соборе сила проходила сквозь него, и его едва не разорвало от неё. Теперь он не чувствовал ничего. Он был ровно таким же, как вчера, как неделю назад. Ни на волос сильнее.

Стало быть, унести её с собой нельзя. Она берётся только здесь и остаётся здесь же.

А коли так, то, может, и у Оболенского всё устроено так же?..

— Надо осмотреться, — сказал Всеволод, вынырнув из размышлений. — Близко подходить не будем, — прибавил он, наткнувшись на непримиримый взгляд Игната.

— Ладно, — буркнул тот и первым двинулся вокруг собора.

Снега вокруг было мало. Ветер выдувал его с открытого места и наметал на стены. Различить чужие следы было невозможно, они бы и своих не углядели. Но место было вытоптано, на это указывал гладкий слежавшийся снег.

Значит, кто-то здесь ходил.

Они обошли собор кругом. Стены нигде не были тронуты. Как ни силился, Всеволод не увидел ни единой надписи. Он все ждал хоть выбитое в камне, хоть начерченное углем, но нет. Кладка была пуста.

А потом он загривком учуял переплетение магических нитей внутри стены. Как раз на изгибе собора. В том самом месте, где внутри он лишился сознания. Он остановился и стал ощупывать плетение, не касаясь и ведя ладонью в воздухе.

Чужая, ни на что не похожая работа.

— Что там? — спросил Игнат.

— Не знаю.

Он сказал это и сам удивился, до чего непривычно прозвучали слова.

Всеволод простоял так с минуту, хмурясь всё сильнее. Плетение шло не по правилам. Оно нигде не начиналось и никуда не вело. Оно шло само в себя, замыкалось и снова расходилось.

И вдруг он понял, что всё-таки видел такое. Совсем недавно, когда стоял на коленях и приносил присягу. Он резко отдёрнул руку от стены и повернулся к Игнату.

— Пора возвращаться, — голос прозвучал надтреснуто.

Друг с ним спорить не стал. Он всё это время держался поодаль, ссутулившись и втянув голову в плечи, и постоянно тёр висок.

Они пошли обратно тем же путём через поле, по собственным следам, уже подёрнутым позёмкой. Ощутимо потемнело, и в городке давно зажглись в окнах огни. До сумерек оставалось меньше часа.

— Давай-ка я первым пойду, — Игнат придержал его за плечо и обогнал. — А ты ступай в следы.

Ноги Всеволода и впрямь слушались плохо. После той вспышки в соборе ему порой казалось, что из него вынули разом все кости, а тело превратилось в кисель. Боевым магом он был нынче негодным, потому и торопился вернуться. Если что случится, отпор он дать не сможет.

Обратная дорога все же далась легче. Ловушки они обошли, не задумываясь, а как миновали последнюю, с плеч ушло давление, и стало ясно, что теперь они снаружи.

Оба, не сговариваясь, остановились, чтобы отдышаться, и оглянулись.

— Думаешь, такое место у нас одно? — все еще ежась, спросил Игнат.

— Я уверен, что одно, — ответил коротко и больше ничего не прибавил, пока присяга не начала душить.

Посмотрев на собор в последний раз, Всеволод шагнул вперед.

— Идём, — сказал он. — Темнеет.