Глава 73

Встали мы раньше всех, ещё затемно.

Наскоро съели по куску вчерашнего пирога, запили водой, чтобы не греметь самоваром, и вышли во двор, когда небо только-только начало сереть. Сарай на задворках был пустой, только в углах валялась всякая рухлядь. Изо рта у нас обоих валил пар.

Всеволод затворил дверь и повернулся ко мне.

— Начнём с малого.

— Не надо с малого.

— Начнём с малого, — повторил он.

И ударил.

Я даже не поняла, чем именно. Что-то коротко и жёстко толкнуло меня в грудь, будто с размаху пихнули ладонью, и я отшатнулась, чуть не сев в сено. Покров не то что не отозвался, я даже подумать о нем не успела!

— Ещё раз.

Всеволод ударил снова. И снова. Он бил сильно. Я понимала, что он держит себя, что это едва десятая доля того, что он может, но всякий раз меня отбрасывало, и я не успевала.

— Стой, — попросила я после пятого или шестого толчка. — Стой, подожди.

Он тотчас опустил руку. Слишком быстро опустил, и это меня разозлило.

— Это совсем не то же самое, — сказала я, отдышавшись. — С Игнатом всё иначе.

— Отчего иначе?

— Оттого, что я к нему привыкла, — сквозь зубы процедила я, ощущая на языке горечь досады.

Я растёрла ладонью грудь, где ныло, и покачала головой.

— И уже знаю, как это у него начинается. А к тебе я не привыкла.

Всеволод молчал, и лицо его не выражало ничего. Словно мы разговаривали в его кабинете в окружении сослуживцев.

— Продолжай, — кивнула я.

Сомнение мелькнуло в его взгляде, но муж поднял руку, и меня ударила уже ставшая ненавистной плеть.

Мы бились в этом сарае, пока по-настоящему не рассвело, и я успела десять раз пожалеть, что всё это затеяла.

Потому что удержать Покров против Всеволода не получалось, и я начинала думать, что он был прав. Того, что я умею, слишком мало. От обиды щипало в глазах, и я отворачивалась, чтобы он не увидел.

А ещё обиднее было другое.

Больно мне делал муж.

Я понимала, до чего это глупо. Я сама его об этом просила, сама настояла. Он не хотел и согласился только потому, что я не оставила ему выбора.

Всё так. И всё равно обидно.

Потому что это он несколько дней назад перехватил мою руку и сказал, что ничего не будет, ведь мне ещё больно. Он держал моё лицо в ладонях и клялся, что никогда не сделает мне больно, скорее сдохнет. А теперь стоял напротив с этим своим служебным застывшим лицом и бил меня раз за разом.

Умом я знала, что нелепо на него за это сердиться.

Но я чувствовала себя слишком жалкой и никчёмной. Пусть и видела, чего это стоит ему. Всякий раз перед ударом Всеволод медлил, а когда меня отбрасывало, он отводил глаза. На правом виске у него непрестанно дергалась жилка. Он переступал через себя, и мне становилось ещё гаже. Выходило, что я мучаю нас обоих, притом напрасно. Ведь у меня ничего не получалось.

— Ещё раз, — сказала я в двадцатый раз, поднимаясь.

Всеволод не двинулся.

— Довольно, Саша.

— Ещё раз!

— Довольно. — Он опустил руки. — Ты в слезах. Ты устала и дрожишь, и уже боишься меня, и это худо. Страх тебе не помощник.

Я тряхнула головой и смахнула рукавом испарину с виска.

— Ещё раз.

— Нет.

Я шагнула к нему. Всеволод остался на месте, но лицо у него дрогнуло. Я же пошла дальше, не отводя от него глаз. Когда я приблизилась вплотную, муж вдруг отступил, и я поняла, что изменилось в нем. Взгляд сделался растерянным.

— Ты себя не слышишь, Саша. У тебя голос дрожит. И ты валишься с ног.

И вот тогда внутри меня что-то надломилось.

— Ещё раз, слышишь! Ещё! Я не слабая! — Голос сорвался и пошёл вверх. — Я могу это сделать! Я знаю, что могу! Слышишь меня, Всеволод? Я не слабая!

Он перехватил меня и притянул к себе так крепко, что я ткнулась лицом в его тулуп и захлебнулась на полуслове.

— Саша, тише, — забормотал он мне в макушку. — С чего ты взяла эту дурь? У меня и в мыслях не было считать тебя слабой.

Я мотнула головой, не поднимая лица.

— В той жизни я была слабой... Совсем слабой, и ничего не смогла сделать. Ничего.

Всеволод замер.

— Я никого не защитила. Ни себя, ни Славу, ни даже матушку. Глеб... Глеб творил ужасные вещи, и я не могла ему помешать.

Я подняла мокрое лицо и перехватила его взгляд.

— В этой жизни этого не будет, — произнесла я твердо. — Я не буду сидеть в этом доме и смотреть в окошко, как ты уходишь. Я тебя к Оболенскому одного не отпущу, слышишь? Не отпущу!

Я посмотрела на его серое, осунувшееся за одно это утро лицо, и слова вышли сами, прежде чем я успела испугаться.

— Не отпущу оттого, что я тебя люблю.

Всеволод долго глядел мне в глаза. Потом прикрыл свои и медленно, тяжело выдохнул. Затем наклонился и поцеловал меня в лоб. Прижался губами и не отпускал. Ладонью накрыл затылок и притянул к себе еще теснее. Зажмурившись, я слушала, как он дышит мне в волосы.

Когда Всеволод наконец выпрямился, голос у него был почти прежний, только сел немного.

— Давай попробуем иначе, Саша, — сказал он. — Ты сперва поднимешь Покров. Я пущу слабую искорку, как вчера за столом, или сама поднимешь, раз уже получалось. И уже после я буду нападать. И тогда посмотрим, удержишь ты или нет.

Я стерла со щек слезы и попыталась успокоиться.

Это оказалось труднее всего. Внутри всё ещё колотилось и звенело после крика. Руки дрожали. Я считала вдохи и выдохи, пока сердце не перестало бешено стучать.

А потом я потянулась к Покрову. Нащупала тот тугой узел под ребрами, который уже научилась узнавать, и слегка поддела его. И тянула на себя, пока он не разжался, и я не почувствовала, как меня окутала невидимая тонкая оболочка.

— Можно, — шепнула хрипло.

И, обрадовавшись слишком сильно, тотчас его упустила. Покров спал, и Всеволод ударил меня в ту же секунду. На этот раз я хватанула ртом воздух и села в солому.

— Саша? — прозвучал над моей головой его взволнованный голос, а затем он вздернул меня на ноги.

— Слишком обрадовалась. Давай ещё.

И со второго раза узел разжался легче. С третьего — почти сразу, а к четвертому я перестала думать и начала делать. Держать Покров оказалось трудно. Мне хотелось расслабиться и отпустить его, вздохнуть свободно. Эту слабость приходилось постоянно пресекать.

Но теперь я могла отражать удары Всеволода. Летевшая в меня плеть преломлялась в воздухе и возвращалась к нему. Муж отбивал ее коротким движением кисти и довольно хмыкал. На седьмом или восьмом круге, когда он стал бить сильнее, плеть отскочила в сторону и хлестнула стену. В дырку тотчас ворвался холодный воздух с улицы.

Всеволод даже не обернулся.

— Держи, — велел он мне.

Он бил, а я стояла и держала.

Не знаю, сколько это длилось. Может, три минуты, может, все десять. Под конец у меня взмокла спина, и я почувствовала, что оболочка начинает истончаться и слабеть по краям.

— Всё, — прошелестела я. — Уходит.

Всеволод остановился. Меня качнуло, и муж в два шага оказался рядом и придержал за локоть. Я тяжело дышала и почти висела на нем, потому что сил не осталось.

— Ну, — я взглянула на него, отдышавшись. — Достаточно?

— Живо в дом. Плотно есть и отсыпаться, — Всеволод развернул меня и обнял за талию, подтолкнув к дверям.

— И что это значит?

— Значит, что будешь слушаться меня, Саша, если хочешь пойти к Оболенскому, — пробурчал он вполголоса.

Дома он не дал мне даже раздеться толком. Сразу увёл наверх и усадил на постель, не слушая никаких возражений.

— Завтрак принесу сюда, — пообещал он и вышел.

Я осталась одна и только теперь поняла, до чего вымоталась. Руки слушались с трудом, а в голове стоял странный звон. Но несмотря на усталость мне хотелось смеяться.

У меня получилось! Всеволод отбивал собственные плети, и в стене сарая теперь дыра.

Дверь стукнула, и в спальню вернулся муж. В руках он нес горшочек с густой кашей, обильно политой медом и сдобренной маслом. Сверху вместо крышки лежали толстые ломти хлеба.

Как будто Всеволод собирался кормить не меня, а троих мужиков.

— Ешь, — велел он. — Всё до последней крошки.

— Я столько не съем.

— Съешь.

И встал в дверях, привалившись плечом к косяку, и никуда не ушёл. И смотрел, как я ем. От горячей каши я быстро согрелась, и дрожь постепенно меня отпустила. Всеволод молчал, и только когда я выскребла ложкой дно, отлепился от стены и забрал у меня горшочек.

— Теперь спать.

— Всеволод...

— Спать, Саша.

Я послушно легла и натянула одеяло до подбородка. Но, когда он повернулся к двери, я села в постели так резко, что закружилась голова.

— Ты же не уйдёшь без меня?

Он остановился и поглядел на меня через плечо.

— Ты обещал, — напомнила я. — Я выдержала, Всеволод. Ты не уйдёшь один, пока я сплю?

— Я всегда держу слово, Саша, — сказал он. — Спи. Разбужу тебя вечером.

— Вечером?

— Вечером пойдём. Народу на улицах меньше. Не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал.

Помедлив, он подошёл к постели и неловко подоткнул мне одеяло.

— Всё. Спи.

И вышел, притворив за собой дверь.