Глава 75

Оболенский чуть переступил, поудобнее перехватывая застывшего мужика за плечо. Всеволод не опустил руки.

— К чему было ваше маленькое представление, а, Всеволод Кириллович? — насмешливо спросил Михаил. — Лишь напрасно мёрзли три часа. Скажите, вы всерьёз полагали, что я это проглочу?

— Я хотел, чтобы вы пришли. И вы пришли.

— На своих условиях, — ощерился Оболенский. — Не на ваших.

Я почти не дышала. Сидела, приоткрыв рот, беззвучно втягивала воздух и так же беззвучно его выпускала. Покров подрагивал вокруг меня, и я не смела шевельнуться.

Оболенский на меня не смотрел. Он вообще не глядел по сторонам, будто в зале кроме них двоих никого не было. Всеволод же медленно двинулся по трактиру в мою сторону, и Михаил чуть повернулся, прячась за мужика, которого держал перед собой.

— Как вы меня здесь отыскали? — спросил Оболенский.

— Кое-что и мы умеем в Присутствии, — сухо хмыкнул Всеволод.

Михаил рассмеялся коротким, невесёлым смехом.

— Умеете? — фыркнул он, не скрывая пренебрежения. — Лет тридцать не умели, а тут вдруг сподобились. Крепко же я вас прихватил.

Всеволод сделал ещё шаг, и Оболенский тотчас переступил, не позволяя себя обойти.

— Довольно. Стойте, где стоите. Я не хочу стрелять.

— Так не стреляйте.

— Я и не стану. Пока вы стоите.

Они замерли друг против друга. Между мной и мужем лежало шагов шесть, и я понимала, что не смогу пробежать их так быстро, чтобы Михаил не успел среагировать.

— Стало быть, вы отыскали Собор, — сказал Оболенский, и в его голосе прозвучало благоговение.

Похоже, он говорил о своем отце. Наверное, для него они были неразрывно связаны: князь Андрей и собор в забытой богом псковской глуши.

— Отыскал, — Всеволод сдвинулся еще на малость.

Михаил же ощупал его любопытным и вместе с тем ревнивым взглядом.

— И как? — он облизал губы. — Далеко вошли?

Муж не ответил. Скосив глаза, я наблюдала за его напряженной, все еще отведенной назад рукой. Он изготовился к удару в первое же мгновение, как увидел Оболенского, и не ослаблял бдительности.

— Значит, далеко, — заключил Михаил. — И теперь полагаете, будто что-то поняли. Но вы ошибаетесь.

— Так расскажите.

— И расскажу, — с опасной легкостью согласился Оболенский. — Отчего же не рассказать. Только не вам.

И тогда он повернул голову и поглядел прямо на меня поверх застывших голов.

— Здравствуйте, Александра Николаевна. Право, снимите вы эту шапку, — сказал он почти ласково. — Вы единственная в этой комнате, кто дышит. Кроме нас двоих, разумеется. Я вас увидел, едва вы вошли.

Всеволод дёрнулся.

И вот тут случилось всё сразу.

Оболенский оттолкнул от себя застывшего мужика, и тот рухнул на пол с глухим стуком. В тот же миг Всеволод ударил плетью. Она сорвалась с его ладони и полетела через весь зал, длинная и тонкая, раскалённая добела. Плеть прошла через стол — тот развалился надвое с идеально ровным срезом — и хлестнула воздух там, где прежде стоял Оболенский.

Только вот за тот один удар сердца, пока свистела плеть, он успел исчезнуть. Не став раздумывать, я вылетела из-за стола и рванула к мужу. Неудобная, тяжелая одежда мешалась, и ноги у меня путались. Но я бежала между застывшими людьми к Всеволоду, потому что должна была добраться до него и коснуться.

Я не сделала и трёх шагов, когда сбоку от меня вырос Оболенский. Я успела лишь заметить его краем глаза и почувствовать, как его нога жёстко подсекла меня под щиколотку. Смягчить падение не получилось, и я рухнула на пол. Больно ударилась подбородком и прикусила язык. Во рту тотчас стало солоно. Шапка с меня слетела, и коса рассыпалась по полу.

Самым страшным было то, что я упустила Покров.

Он слетел с меня в один миг, сразу после удара. И я осталась без защиты.

Я рвано выдохнула в пол. Всё. Сейчас я застыну, уткнувшись лицом в чужие половицы, и для меня всё закончится. Отчаянно, нелепо я дернулась и перевернулась на спину. Чтобы хотя бы видеть лицо Оболенского.

И поняла, что отчего-то не застыла. Я упёрлась локтем в пол, приподнялась и встретилась взглядом с Михаилом.

Он стоял в нескольких шагах и смотрел на меня сверху вниз. Лицо у него было не злое и не торжествующее. Оно было усталое. Прямо мне в лоб он направлял дуло занесенного револьвера.

— Мне жаль.

Он даже не стал тратить на меня магию.

Не стал меня замораживать, потому что собирался убить.

Мимо меня метнулась тень, обдав ветром, и я не сразу поняла, что это мой муж. Всеволод обрушился на Оболенского всем телом, и они сцепились. Возня вышла короткая и злая, без единого слова. Я слышала только хриплое дыхание и как трещит под ними опрокинутая лавка.

Потом прогремел выстрел.

В низком зале грохнуло так, что меня оглушило, а следом сквозь звон в ушах прорвался страшный, выдавленный сквозь стиснутые зубы стон.

Всеволод обмяк и повалился на Оболенского, придавив его собой.

Потом я не помнила, как оказалась рядом с мужем. Только что я лежала на полу в нескольких шагах и вот уже стояла на коленях, вцепившись в него обеими руками. Вновь застонав, Всеволод перевалился с Оболенского на спину. Упал навзничь тяжело, как мешок.

Лицо у него было мокрое от пота. Он глядел мимо меня в потолок, приоткрыв рот, и часто-часто дышал, будто ему не хватало воздуха.

Я не могла понять, куда угодила пуля, и боялась самого страшного. Одной рукой я осторожно отвела в сторону распахнутый тулуп и потянула вверх намокшую рубаху, а другой погладила мужа по мокрой щеке, потому что ничего больше не могла для него сделать.

И в ту же секунду он потянул из меня силу. Взял сам, одним рывком, и я почувствовала, как она уходит через ладонь, лежащую у него на щеке.

Всеволод коротко, сипло выдохнул, и с его руки сорвалась плеть. Не такая, как прежде. Рваная, короткая, но её хватило, чтобы Оболенского смело с пола и протащило через весь зал. Он врезался спиной в дверной косяк и осел прямо там, уронив голову на грудь.

Мир ожил. Вернулись звуки и движения. Люди разом зашевелились и заговорили. Кто-то заорал, увидев беспорядок, которого не было еще мгновение назад. Зал наполнился топотом, воплями и грохотом.

Игнат возник надо мной спустя секунду, белый как полотно. Рухнул на колени с другой стороны от Всеволода и торопливо оглядел рану. Я видела, как у него дёрнулось лицо.

— Твою мать... — выругался он.

Ощущая все происходящее как бесконечный кошмарный сон, я подняла голову и посмотрела на дверь. Она как раз хлопнула, закрывшись. Оболенский исчез.

— Игнат, — позвала я чужим и очень спокойным голосом.

Он вскинул на меня глаза и мгновенно догадался, потому что был менталистом и потому что у меня, верно, всё было написано на лице.

— Александра, вы с ума сошли?! — Игнат перехватил меня за запястье, не отнимая второй руки от раны. — Он вас убьёт!

Я поглядела вниз, на мужа.

— Это я его убью.

Всеволод был в сознании и всё слышал. В глазах у него стояло такое, что мне пришлось отвернуться, иначе я бы осталась.

— Я вас не пущу.

— Вы должны позаботиться о моем муже, — я накрыла его руку, что лежала на моем запястье. — Обещаете? Вы должны позаботиться о Всеволоде.

Игнат дернулся, услышав его стон, и выпустил меня. Я же подобрала с пола револьвер Оболенского и торопливо пошла к дверям.

— Александра Николаевна! — донесся мне в спину отчаянный крик Игната, и мне захотелось закрыть уши, но руки были заняты.

Снаружи мороз ударил мне в лицо и остудил голову, помог связно мыслить. И я ощутила, что все это время удерживала Покров. Удерживала без задней мысли, почти не прилагая усилий, и он был таким крепким, как никогда прежде.

На снегу перед крыльцом темнели пятна. Кажется, Оболенский был ранен. Во всяком случае у него шла кровь. Но я и без следов догадывалась, куда он идет. К тому самому собору, за реку.

Я подобрала полы тулупа и побежала.