Глава 41

— Да какие там рудники, Ваше Величество! — не своим голосом выдавил барон, всё ещё надеясь спасти остатки своего состояния. — Так, жила одна на поверхность вышла! Едва ковыряем…

— Что добываете-то? — всё тем же ровным и спокойным тоном поинтересовался Рэйвен.

— Так это… синегранку… — севшим голосом ответил Рихтер, вжимая голову в плечи.

Адриан Таль рядом со мной едва слышно, но очень выразительно хмыкнул.

— Это что-то запрещённое? — тихо спросила я у министра, пока Рэйвен тяжёлым взглядом сверлил сквозную дыру в бароне.

— Это что-то очень редкое, дорогое и стратегически важное, леди Анастасия, — так же негромко, не отрывая взгляда от Рихтера, ответил лорд Таль. — Синегранная руда используется для укрепления портальных кругов, изготовления защитных амулетов высшего порядка, артефактных сердечников и определителей аномальных зон. В империи всего два таких месторождения. Было два.

Я аж присвистнула. Ничего себе «бедные болотные земли». Хорошо барон устроился, сидел тут на золотой, то есть синегранной жиле! А император тем временем продолжал препарировать жертву.

— У нас на севере есть синегранная руда, Таль? — Рэйвен вопросительно посмотрел на своего министра.

— Зарегистрированных шахт в этом квадрате нет. Налоги с добычи никто не платит, — отчеканил Адриан, который, как оказалось, и без бумажки знал ответ на любой вопрос императора.

— Барон? — голос дракона потерял любые эмоции.

— Так э-э-э… мы как раз собирались отправить вестника в столицу! — Рихтер покрылся крупными каплями пота.

— Как давно у вас работает эта шахта?

— С-седьмой год… Вы не извольте беспокоиться, Ваше Величество, мы все налоги уплатим! В полном объёме! Вот прямо на днях собирались…

Больше с дрожащим бароном Рэйвен не разговаривал.

— Лорд Таль, отправьте кого-нибудь в Верейск, — бросил дракон, даже не глядя на побелевшего Рихтера. — Пусть немедленно сообщат во дворец, что барон указом императора отстранён от управления вверенными ему землями, и проверьте всю его деятельность. Может, кроме шахт еще что-то найдёте.

Адриан кивнул и повернулся к одному из бывших баронских сборщиков, которые всё это время стояли по стойке «смирно», готовые служить новым хозяевам.

— Слышал, что сказал Его Величество? — ледяным тоном осведомился министр. — Живо в Верейск, там поднимешь начальника гарнизона. Пусть пришлют усиленный конвой для этапирования государственного преступника в столичную тюрьму, а также имперских дознавателей и казначейских аудиторов.

Сборщика словно ветром сдуло. Кажется, он был счастлив оказаться подальше от эпицентра драконьего гнева.

До рудников добрались быстро.

Зрелище оказалось ужасающим: в глаза бросился аккуратный, добротный бревенчатый домик с дымящейся трубой, выстроенный для приказчика барона, а вот вокруг зияли грязные зевы шахт и чернели покосившиеся бараки.

Приказчик барона выбежал навстречу хозяину, но при виде спрыгивающего с коня Императора остановился как вкопанный, не зная, то ли бежать прочь, то ли падать в ноги.

Первым делом Рэйвен потребовал вывести из забоев всех людей. Набралось около ста пятидесяти человек — худых, измождённых мужчин и женщин. Они щурились на дневной свет и смотрели на нас исподлобья, явно не ожидая от судьбы ничего хорошего. Как успел тихо выяснить Адриан, в эту кабалу сгоняли должников не только из Бродцев, но и со всех окрестных деревень.

— Сколько чистой прибыли приносит рудник? — сухо спросил Рэйвен у онемевшего приказчика.

— Ваше Величество, позвольте, я сам всё объясню… там документация очень сложная… — снова вклинился было барон, которого мы привезли с собой.

Император его проигнорировал. Приказчик же, оценив расстановку сил, метнулся в свой тёплый домик и через секунду выскочил обратно, прижимая к груди пухлую амбарную книгу, которую у него тут же изъял лорд Таль.

— Где касса? — спросил министр, быстро листая страницы. — Судя по последней отгрузке, прибыль у вас астрономическая.

Приказчик дрожащим пальцем указал на контору.

— Суммы здесь более чем значительные, Ваше Величество. И всё мимо казны, — резюмировал Адриан, просмотрев записи.

— На мост, значит, не хватило? — Рэйвен наконец-то повернулся к барону.

Рихтер судорожно сглотнул.

— Э-эти деньги жизненно необходимы на содержание охраны, Ваше Величество…

— Всех долговых работников освободить немедленно, — жёстко скомандовал Рэйвен, обращаясь к Талю. — Выплатить каждому компенсацию из того, что есть в этой кассе. Затем рассчитать их как наёмных работников по расценкам гильдии за все годы принудительной службы. И выплатите им в двойном развере. Кажется, личных средств у барона для этого вполне достаточно.

Мужики с кирками недоверчиво замерли. В их впалых глазах читалось подозрение, что это какая-то извращённая барская шутка, и сейчас их, подразнив, загонят обратно в забой.

— Ваше Величество, это произвол! Это моё законное имущество! Я буду жаловаться! — отчаянно взвыл Рихтер.

Рэйвен, не оборачиваясь, бросил бывшим баронским стражникам, жавшимся по углам:

— Взять его под стражу. Головой за него отвечаете до прибытия конвоя.

А лорд Таль не упустил случая пошутить.

— Жалуйтесь, барон, обязательно жалуйтесь. В тюрьме, где вы будете уже через пару часов, с этим строго: все жалобы рассматривают в установленном порядке. Вашу тоже не оставят без внимания.

Барона споро, даже с каким-то мстительным удовольствием скрутили его же собственные наёмники. Рихтер слабо дёрнулся и окончательно замолчал.

Через пару часов, когда со всеми делами на шахте было покончено, мы вернулись в трактир. Сыновья старика, как и все бывшие долговые работники, уже успели вернуться домой. Деревня гудела от радостных голосов.

Нам же наконец-то удалось сесть за стол, пожевать немного той самой вяленой утки, которая дожидалась нас с самого утра, и запить это горячим травяным отваром.

— А всё-таки Илона была не так уж неправа, когда решила вернуть эти ваши камни тем, кому они принадлежали, — негромко заметила я, глядя на Рэйвена поверх кружки. — Если бы мы не искали артефакт, вы бы о бедах этих людей никогда в жизни не узнали. Так бы и верили отчётам барона.

Он посмотрел на меня. Взгляд был тяжёлым, усталым, но каким-то… очень человеческим.

— Возможно, ты права, Ася, — ровно ответил он. — Но камень мы так пока и не нашли.

— Значит, нужно разыскать ту девочку, которую я видела у разрушенного моста, — вздохнула я.

Но искать никого не пришлось.

Входная дверь скрипнула, и в трактир вошла старуха, крепко держа за руку худенькую девочку лет шести в стареньком сером платьице. При виде сидящего во главе стола Рэйвена женщина тут же присела в неуклюжем поклоне, а свободной рукой притянула ребёнка ближе к себе.

Девочка в ужасе вжалась в бабушкину юбку. Она смотрела на тёмную, мощную фигуру дракона огромными глазами, в которых разливался страх.

А я её узнала. Это была она. Девочка из моего видения! Я коротко взглянула на Рэйвена — он тоже всё понял без слов, но не сделал ни единого движения, оставаясь сидеть за столом.

Я вышла из-за стола и медленно опустилась на корточки в паре шагов от малышки, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

— Привет, — я постаралась улыбнуться как можно мягче и спокойнее. — Как тебя зовут?

— Мила, — едва слышно пискнула она, не отпуская бабушкину руку. Её огромные серые глаза чуть расширились от удивления, разглядывая странную городскую тётю в мужских штанах.

— Я Ася.

Через несколько долгих секунд она сама, робко и несмело, сделала крошечный шажок ко мне. Рэйвен из-за стола пристально наблюдал за нами.

— Я просила у горгульи на старом мосту, чтобы она помогла вернуть маму и папу, — вдруг проговорила Мила, глядя мне прямо в глаза.

— У неё обоих родителей в шахту забрали за долги, госпожа, — тихо пояснила старушка.

— И горгулья дала мне это, — девочка стянула с худенькой шеи потертый шнурок и потянула ко мне сжатый кулачок. — Я очень просила, и горгулья прислала вас. Вы вернули моих родителей. А камень… вы его возьмите, он не простой. Он тёплый. Он греется и успокаивает, когда я плачу.

— Вы уж простите нас, — снова торопливо заговорила бабушка, комкая фартук. — Мила очень хотела вас отблагодарить, а дать-то нам, почитай, и нечего. Нищие мы. Вот она и удумала отдать вам свой тёплый камень — она его из пасти горгульи достала. Он и правда как солнце греет. Возьмите, пожалуйста, ваша милость, а то ведь Мила расстроится. От чистого сердца ребёнок отдаёт.

Старуха прижала загрубевшую, стёртую работой ладонь ко рту, беззвучно, очень по-старушечьи всхлипнув. Она смотрела на внучку с такой затаённой болью и гордостью, что у меня запершило в горле.

Я опустила взгляд — и глазам своим не поверила. На раскрытой детской ладошке лежал он — жёлто‑золотистый камень, будто впитавший в себя весь солнечный свет.

— Я не знаю, как тебя благодарить, маленькая, — прошептала я, чувствуя, как щиплет в носу. — Это то, что мы искали.

Девочка вдруг робко улыбнулась — впервые за всё это время.

Из-за спины послышался лёгкий шорох. Рэйвен молча наблюдал за этой сценой, и я почти физически ощущала его пронзительный, потеплевший взгляд на себе.

Вдохнув поглубже, я освободила камень от шнурка и вставила артефакт в свободное гнездо на ведьмином перстне.

Виски тут же пронзила знакомая вспышка боли. Мир вокруг смазался и поплыл густой серебристой пеленой, звуки исчезли, и сознание провалилось в темноту.

Очнулась я от того, что меня покачивало, и было очень тепло. Я приоткрыла глаза и поняла, что Рэйвен несёт меня на руках. Он шагал куда-то в сторону станции с порталами, крепко прижимая меня к своей груди.

Вокруг уже сгустились сумерки, и небо затянули низкие серые тучи.

— Ты как? — его голос прозвучал над самым моим ухом. Непривычно хриплый, глухой от нескрываемого беспокойства.

— Хорошо, — прохрипела я, жмурясь от света и пытаясь сфокусировать зрение на его волевом подбородке. — Снова откат?

— Снова, — ответил он, глядя прямо перед собой. — В следующий раз, прежде чем соберёшься вставить артефакт в перстень, убедись, что я рядом. Едва успел тебя поймать, когда ты опять потеряла сознание.

Он прижал меня к себе ещё крепче, собственнически перехватив под коленями. И я, слишком вымотанная магией, чтобы язвить и возмущаться таким вопиющим нарушением личных границ, просто закрыла глаза. Уткнулась носом в его куртку, чуть пахнущую дымом, и стала слушать, как ровно и мощно бьётся его сердце.