Глава 2

Старший мальчишка тем временем бодро пересказывал домашние новости, разошелся не на шутку, размахивая руками:

— А федюнькинская-то, из-под поляка взятая кобыла жеребенка принесла — весь двор сбежался смотреть! Как есть племенной жеребец вырастет! Рыжий, как я, только с белой звездочкой. Дяденька говорит, окрепнет — моим будет!

Он захлебнулся от восторга и тут же перескочил на новую тему:

— Повариха Авдотья на мимохожего коробейника-то отвлеклась да людские щи сам-семь пересолила! Матушка ее чуть на конюшню не отправила. Да Степан-ключник заступился, говорит, сам съем, не пропадать же. Ну и съел — весь день потом квас хлестал, ха-ха!

Елена машинально кивала, но взгляд ее неотрывно следил за Авраамом. Тот сидел чуть поодаль, по-прежнему чесал нос — точно так же, как это делал Андрей, когда нервничал.

— А еще стрельцы у калитки дрались... — Говорливый подросток уже готов был пуститься в новые воспоминания, но тут за дверью раздался зов:

— Василий Петрович! Боярин вас требует!

Рыжий сорванец мгновенно вскочил:

— Ой, ну я побежал! А то дяденька опять за волосья...

Он шумно вылетел из горницы, оставив за собой шлейф морозной свежести — видать, сюда прямо со двора заскочил.

Петрович… двоюродный брат? Сын одного из отцовских братьев — Петра Большого или Петра Меньшого. Почему он здесь?

Ненадолго в горнице стало тихо. Потом Авраам, неловко развернувшись, явно засобирался восвояси, но Елена резко протянула руку:

— Подожди.

Мальчик замер.

— Андрей? — Ее шепот был настолько тихим, что больше походил на дуновение ветра.

Авраам дернулся, будто его хлестнули плетью. Резко обернулся. Глаза — те самые, знакомые до боли — расширились.

— Кхм... Етитьмать, Ленка?! — Он сначала вскинулся, а потом сгорбился, вдруг став совсем не десятилетним мальчишкой, а взрослым мужчиной, подавленным виной. — Это я виноват, не предусмотрел фактор мерзавца. Ведь была же договоренность — тебя сразу в реанимацию. Откачали бы, еще на пару месяцев жизнь продлили. А тут — Кузнечик. Оставил тебя умирать в приемном покое.

Елена впилась пальцами в одеяло.

— Андрей! — Ее голос дрогнул. — Господи, я точно схожу с ума… это предсмертный бред. Ладно, я сдохла, предсказуемо. А ты-то как тут оказался?!

— Инфаркт. — Мальчишка оглянулся на дверь и придвинулся ближе, говоря быстро и тихо: — Не отходя от твоего, так сказать, остывающего тела. От тоски и обиды: родная больница, а из-за одного негодяя тебе помочь не смогли. Я здесь уже почти неделю. И могу точно сказать: вокруг настоящая, реальная допетровщина. Тятенька... — он болезненно поморщился, передернув лопатками, — после того как реципиент у проруби довыделывался, потерял сознание и очнулся уже мной, розог не пожалел. Все мысли про сны или бредовое состояние как ветром сдуло!

Елена застыла, переваривая сказанное. Значит, ее лучший друг, еще один хирург и отличный мужик, тоже здесь. В теле ее младшего брата. Вот это повезло, стало быть. Ну прямо как загадывала! С чего, интересно, ей так фартит? А чем придется расплачиваться?

За окном закаркала ворона. Где-то во дворе заржал конь. Мир вокруг был слишком реальным, чтобы быть галлюцинацией.

— Стало быть, — Елена медленно выдохнула, — мы оба...

Авраам — нет, Андрей — кивнул. В его глазах читалась та же смесь ужаса и надежды.

— Что будем делать, Ленка-пенка?

— Для начала... — ее губы дрогнули в подобии улыбки, — научись, наконец, не чесать несчастный нос. Ты его вечно теребишь, когда нервничаешь, а в результате похож на клоуна.

За дверью раздались шаги. Андрей мгновенно превратился обратно в Авраама — опустил плечи, сделал лицо наивным.

— Параша, может, тебе травяного отвару принести? — спросила уже знакомая женщина, заглядывая в горницу.

— Не надо, — ответила Елена, глядя в глаза своему невольному союзнику. — Мы с братцем еще поболтаем, мамушка, а потом я спать стану. Хочу побыстрее выздороветь!

— Ты, Абраша, долго у сестрицы не засиживайся, — предупредила мамушка. — Тятенька заругается, ежели она долго болеть станет. Еще успеете языки почесать!

Она ушла, а Елена тут же велела:

— Дай-ка руку. — И сама прижала прохладную ладонь к своему лбу.

— Тридцать семь — тридцать восемь, кризис миновал, — констатировал бывший друг, а теперь родной младший брат. — Кашляла Прасковья сильно и в жару металась, бредила, а теперь, как ты тут оказалась, перестала.

— Понятно, — кивнула женщина в теле ребенка. — Даже сбивать не будем, пусть организм борется. Через пару дней встану.

И они углубились в обсуждение самых первых шагов на ниве попаданства.

— Может, и к лучшему, что ты читал другие статьи, — неспешно рассуждала Елена. — Наверняка зацепился за то, что мне и в голову не пришло бы изучить. Уж не знаю, как тебе, а мне повезло с таким помощником. Что здесь девке невместно и не позволят, на то у меня будешь ты. Если захочешь, конечно.

— Куда ж я денусь с подводной лодки? Тут даже в форточку и то не выскочить, — усмехнулся Андрей-Авраам. — Я в бытовуху и мемуары не вчитывался, а вот по военному профилю было интересно. Многое помню.

— Записал бы, пока в памяти свежо. — Прасковья завозилась на перине, подыскивая удобное положение. — Наверняка вас уже грамоте учат, тетрадки и карандаши найдутся. Конечно, история может пойти иначе, но Лопухиных это не спасет, если мы будем сидеть сложа руки.

Она откинулась на подушку и задумчиво рассудила:

— Первые дни предлагаю только наблюдать и внедряться в местное общество.

— Да я тут уже вовсю внедряюсь, вот розгами от бати этого тела огреб, по затылку от Васьки получил...

— С жертвами у тебя внедрение, — ухмыльнулась она. — А кто это — Васька? Я поняла, что мальчишка этот, но…

— Вот тут странности, понимаешь. — Андрей-Авраам снова непроизвольно потянулся чесать нос, но прервался на полужесте и вздохнул, убирая руку за спину. — Это наш двоюродный братец. Василий Петрович Лопухин, сын Петра Большого. Коего в оригинальной истории не помню, но, может, и был такой.

— Ничего себе, — растерянно ахнула Елена. — Это что же получается?..

— Получается, это не совсем наша история, — покачал головой ее друг. — Хотя и очень похожая. Буквально до последней мелочи, насколько я успел разузнать. Если не считать лишнего Васьки.

— Дела… Ладно, в любом случае надо осваиваться. Я тебе ничем помочь не могу. Вся мужская половина на тебе: отец, Василий. Дядья, опять же..

— Дядья? — перебил Андрей.

— Да. Если они тут есть, конечно. Брат отца — Василий Абрамович, окольничий. Влиятельный в нынешние времена человек. И Петр Меньшой— военный, в нашем доме, по воспоминаниям современников, бывал редко, но вдруг повезет. Опять же Васька — сын Петра Большого, его отца в расчет надо принять. — Она говорила быстро, словно боялась забыть. — А я разберусь с женской половиной. Но главное...

Елена отпила того малинового отвара, что принесла мамушка, и продолжила:

— Главное — выстроить систему отношений. Начинать, например, с Василия. Раз уж он старший сын — наверняка любимец отца. Что, угадала? Интуицию не пропьешь. А ты у нас не зря последние годы в психологию ударился — запросто развернешь пацана так, чтобы он не видел в тебе соперника, не ревновал отца к тебе. Станешь в лопухинском клане не только братом, но и лучшим другом. Тем, кому и старшие станут доверять больше, чем себе. Ну и тятеньку можно бы начать приручать. Очень пригодится на будущее.

— Вот она, доля попаданская, — вздохнул Андрей. — Ладно, будем внедряться. А ты пока побудь примерной боярышней, выздоравливай и в тереме оглядись. Через недельку сверим анамнез.