Глава 34

Боярышня:

— Значит, говоришь, сам сапог из настоящей кожи, а что выше — то из этой карозеи? — Воевода мял в руках чудную дерюжку, похожую одновременно на ткань и на кожу. — А сколь она стоит, карозея твоя?

От названной немцем цены у стольника Лопухина перехватило дыхание. И это Иван Федорович еще уточнил, что это ежели понемногу ту карозею вымачивать. А ежели большими кусками, к примеру артельно или мануфактурно, так и еще дешевле будет.

Мать честная, да это ж прямиком хоть сейчас беги в Разрядный приказ, ведающий тем, как распределяется довольствие между полками нового строя! Если сунуть кому надо, то кормовые солдатам выделят как обычно, а на амуницию — поменьше, заменив часть готовыми сапогами. Чуть подешевле, чем самые дешевые сапоги в лавке какого-нибудь стрельца, к примеру… Это ж сколько денег можно заработать?!

— Так. — Воевода с трудом перевел дух. — Степку ко мне! Сразу с бумагами пущай бежит! Буду письмо брату в Москву писать. Да и здесь, в Верхотурье, про сапожную артель надо подумать… на мануфактуру рано замахиваться, но деньга деньгу любит, кучно идет!

В последнее время он сам не успевал барыши считать, выделил из доверенных холопов сообразительного на цифирь Степку-молчуна. Тот даром что со словесами не особо ловко управлялся, счетные книги вел — любо-дорого!

Строчка к строчке, циферка к циферке, и сколько воевода ни проверял — не нашел ни одной оплошки! Ни одной уворованной копейки! Вот уж чудо так чудо, холоп, а не вороватый… А все Пашенька, дочка-умница!

И ведь какая внимательная! Высмотрела в толпе дворовых первого что ни есть молчуна и увальня, велела к себе позвать, расспросила… и посоветовала тятеньке проверить, как тот холоп к цифири и письму способен, раз уж грамотен.

Воевода проверил и изумился — никак ума палата в голове у молчуна! А не ворует, видать, по простой причине: иных забав, кроме работы, ему и не надобно. На девок не падок, винищем не прельщается, дай дело цельными седьмицами сидеть в выделенной каморе, в тетрадке строчить да на счетах костяшками щелкать! Щелкает и улыбается как дурак, даром что умный!

Теперь Илларион Аврамович держался за Степку обеими руками, доверил вести дела и по лампадному, и по самоварному промыслу. И до городской казны допустил спустя короткое время.

Молчаливый холоп, ко всему прочему ни разу не раздражающий боярина неуместными словесами, за два месяца такой порядок в делах навел — впору диву даваться. Что ни спроси, разом ответит: столько прибыло, столько убыло, на то потрачено, на этом заработано, а вот через это сберегли денежки-то.

А не спросишь — так попусту лезть не станет, вопросов глупых не задает, только по делу у себя в бумажке выпишет и раз в неделю на доклад к хозяину. Золото, а не слуга!

Воевода в последнее время добрый стал, щедрый. Разрешил всю дворню переодеть в новое, чтоб люди видели: не последний двор-то, холопы в синих рубахах, каких на первом купце не враз заметишь! А девки и вовсе с ума посходили, зарядили сарафаны красить, и не просто так, а под руководством самой Устиньи Богдановны и Прасковьи Федоровны, в сложную, «узелковым методом». Расцвели по бабским да девичьим подолам невиданные цветы, потянулись узоры, чуть добавить вышивки, как доченька сказала, «окантовочки» — и любая затрапезная тряпка станет наряднее праздничного платья!

Довольный воевода не препятствовал баловству. Оно и понятно: жизнь пошла сладкая, а будущность рисовалась еще прекраснее. Пущай бабы забавляются. Вот вернется семья в столицу, на первой же церковной службе вся Москва упадет от такой красоты и такого невиданного богатства! А кто посмеет рот раскрыть, дескать, проверить надо, на чем воевода верхотурский столько денег загреб, тому Степкины отчеты под нос!

Ну и богатые подарки покровителям не забудутся. С высоконькими-то делиться полезно. Тем же боярам Нарышкиным Илларион Лопухин уже поклонился и соболями, и бобровыми шкурами, а вдобавок отправил с письмом мазь лекарственную, лампады яркие, а самой царице Наталье Кирилловне — чудный платок из козьей шерсти, какой Пашенька назвала «морская волна». И впрямь тонкий узор переливался всеми оттенками синего, словно от края к краю бежала волна, заворачиваясь пенными барашками! И на ощупь — будто пена морская, только теплая, мягкая, приятная!

Воевода поймал себя на мысли, что перебирает пальцами по столу, как по шали, и мысленно хмыкнул. Переключился на другие дочкины задумки. Вот, к примеру, ягоды. Спокон века их и сушили, и мочили, и варили… но сушили так, малость. А Паша завела иной порядок, особливо налегая на малину. Всех дворовых девок по окрестностям разогнала дикую ягоду собирать. Раньше и запретил бы: куда столько? Без толку ягода на погребе заплесневеет!

А теперь и ругаться не хочется. Всю, что собрали, на особых жестяных подносах в полуостывших печах подсушивают, трясут, перебирают, ссыпают потом в полотняные мешочки и развешивают под потолком, где сквозняк. А иную сушку вовсе в муку смололи, с чем попало намешали, с травами, с мясом сушеным, да из самых дешевых, с костяными выварками. Получились чуднЫе твердые кусочки правильной формы, и не угрызешь — зубы переломаешь.

Но ежели такой кусок бросить в кружку с водой, хорошо бы горячей, да с сухарем… ей-богу, будто горшок щей навернул! И сытость, и теплость по членам.

Купцы, охотники, старатели, что через воеводский двор по своим делам следуют, уже оценили. Дочки с женой, Устиньей Богдановной, будто нарочно устроили представление, бесплатно угощая каждого мимоезжего из крепеньких, кто за бумагой в терем заглянул.

Отругать бы дурных баб за расточительство, да Илларион уже ученый: знает, что жена-разумница и доченьки-ладушки попусту воеводское добро на ветер пускать не станут. Уж не пень какой воевода, и без подсказок понял, что, отведав дивного «концентрата», как с подачи немца назвали куски те, путешественники задумаются. А потом и купят сию зело удобную штуковину за честную цену! Оно ить охотой в дороге не всегда прокормишься, хлеб не выпечешь, а пустую кашу хлебать в дороге нет радости. То ли дело с таким приварком!

На будущее у Иллариона Лопухина тоже мелькали мыслишки. Да такие смелые, что воевода сам их пугался. А ну как станет полков нового строя больше… и у того же Разрядного приказа можно отхватить подряд на снабжение… это ж не тысячи рубликов, это… подумать страшно!

Особенно если жена-разумница и доченьки-ладушки, как обещают, будут выдумывать и изыскивать, как сделать тот концентрат дешевле дешевого. И чтобы много запасти! Очень много!

— Батюшка воевода! — благостные мысли были прерваны ввалившимся без доклада стрельцом: — Беда!