Глава 38

Боярышня:

— Да я не против, особенно если отец Тихон за него просит, — пожала плечами Прасковья. — Понятно, что пацан неразумный, что велели, то и сделал. Но в Верхотурье ему оставаться опасно. Жаль, аспид этот, что тятеньке вредить хотел, утек.

— Знать бы еще, кто за ним стоит, — вздохнул Абраша, перебирая бумаги на столе. — Уж больно нагл варнак. Тоже мне, мафиози приуралья.

— Это разобрать нам пока не по силам, а настороже быть никто не помешает. Мы ж с тобой сразу решили, как поняли, что действительно попали: наше дело — медицина и прогресс. А криминал и война… будем честными, братик, — вздохнула Паша, — сколь книг ни прочитай, в каком хочешь будущем, а не наше это дело, ни шиша мы в сем не разберемся, и лезть туда не стоит. Разве что по самой известной опаске предостеречь.

— Да помню я, — отмахнулся Абраша, собирая в папку все те листы, что касались планов на Москву. Все имена, что смогла вспомнить Паша из феноменальной памяти бывшей жизни. Все события. Ну и задумки, кои в стольном городе прежде всего пригодятся. — Наше дело — медицина и деньги-деньги-деньги. Что там у тебя за эксперимент был со зверофермой?

— Это пока только наметки, — отмахнулась Паша. — Но одну шкурку я велела выделать по-немецки, благо Иван Федорович с химией подсобил. Тут ведь беда какая — наши скорняки выделывают меха так, что они колом стоят, а иноземцы потом уже у себя мнут до мягкости и продают нашу пушнину втридорога! Но как раз норку нашу не особо ценят, мелкая она, и остевой волос жесткий, хотя блестящий. Мало куда этот мех годится, разве на отделку. А я велела ту мягкую выделку дополнительно обработать.

— Вспомнила турецкие шубы из телерекламы? — хихикнул Абраша. — Выщипала?

— Оцени. — Пашенька живо обернулась и откинула крышку большого кованого сундука. — Как раз успели тебе кафтан спроворить. На пушном бархате!

Кафтан, что она накинула на плечи брата, и верно был роскошный. Ярко-синий, да не просто так, а с переходом цвета от груди к полам и рукавам из светлого в густую темноту. А подклад — из тончайше выделанной, выщипанной и так искусно сшитой норки, что действительно смотрелась золотисто-искристым единым бархатом, выплескиваясь на ворот, обшлаги и оторочку.

— Ох ты ж! — впечатлился Авраам, просовывая руки в рукава. — А невесомый! Так, погоди… это что… реально джинса?!

— Меня ткачихи едва по матушке не обругали, когда я к ним пришла со своими идеями, — засмеялась Прасковья. — Кабы их мануфактуру тятенька намедни не выкупил с потрохами, как есть послали бы. Где это видано — уток дешевой вайдой*, а долевые в лазури протравливать? И пускать на это не дорогую шерсть, а дешевую пеньку! Да еще и плетение такое странное, для ткачих вообще непонятное. Когда всё по-моему сделали, так всей мануфактурой сбежались посмотреть, пощупать, рубчик оценить.

— Вот это я можником в столицу въеду, — радовался Абраша. — Ваське-то, надеюсь, не хуже кафтан сшили? А то он опять начал было унывать, что давно новин не выдумывал, поглупел.

— И Васеньке, и дяденьке Петру Большому, и другим дядьям, — кивнула Прасковья. — Всем дары есть. От тятеньки отдельно, от нас с Ксюшей и маменькой отдельно. Будет вам чем в столице блеснуть! Благо шкурок водяной крысы с зимы в закромах скопилось, мы их все перемяли и выщипали, а нынче охотникам дано задание по рекам щенков искать и живьем привезти.

— Так ты на ферму замахнулась?

— А чего нет? Позже и американскую, крупную норку попробуем достать. Пока же нашей хватит, чтобы руку набить. Мастер, что умеет в мягкую обработку, всего один… да и то подмастерье, который Ивана Федоровича послушал и не послал со словами «Деды так делали, нам менять невместно».

— Так, погоди. — Абраша все щупал кафтан, удивляясь привычному ощущению джинсы под пальцами и мысленно хихикая от сюрреалистичности картинки: боярский кафтан из джинсы на щипаной норке, кому в будущем расскажи — от смеха лопнут или пальцем у виска покрутят. — Я правильно понял? Ты замахнулась на английскую суконную монополию? Мы ведь шерсть для суконных мануфактур вынуждены из-за границы заказывать, как и хлопок, и все одно наше сукно плохонькое против англицкого. А тут…

— Тут родненькая пенька и никакого импорта, — кивнула довольная Прасковья. — Дешевле, прочнее и мягче. А сейчас девки у меня еще крапиву треплют, льна тут мало, да и дорог он в наших краях, это позже, как в столицу вернемся, будем экспериментировать. Ты только запомни, что эти кафтаны ни в коем случае нельзя стирать щелоком, как тут принято, будет вместо лазури ржавая тряпка. Я тебе с собой выдам порошок из белой глины, а Федотке твоему мамушка уже внушает, как боярское платье всухую чистить. Посыпать пятно, втирать и щеткой вычесывать. Ну а сильно замараешься — там подклад из норки на живую нитку пришит, Федотка легко отпорет, сам камзол с мыльным корнем и квасцами выстирает, отпарит и подклад на место пришьет. Ты, главное, не забудь о таких тонкостях дядьев предупредить и тех, кому дарить новое дорогое платье станешь.

— Угу, подарки — дело важное, — кивнул Абраша, рассматривая чертеж клетки с сетчатым дном, которую Пашенька нарисовала для плотника. — А лисят тоже заказала?

— Просила выбирать черненьких, — хмыкнула будущая царица. — Нынче чернобурка — самый дорогой мех. И не только в торговле с западными странами. Есть у меня задумка в другую сторону чашу весов качнуть. Помнишь, мы ездили к академику Лисовскому?

— Это к тому китаисту? Как не помнить.

— Если все правильно рассчитать, к моменту, когда немцы возьмутся удивлять царя иноземными диковинками, мы найдем, чем их переплюнуть, — кивнула Паша. — Конечно, Поднебесная уже начинает терять позиции. Но до опиумных войн еще далеко, а, скажем, система водяных мельниц, плугов с отвалом и иной некоторой хитрой механики у них поинтереснее будет, чем в той же Голландии. Тут главное — найти, чем заинтересовать тамошних мастеров. А кое-кого и купить, раз уж угораздило нас с тобой попасть во времена, где рабовладение в полный рост.

— Слушай, а порошок, что ты для пятен Федотке приготовила! — вспомнил вдруг Авраам. — Это не каолин, случаем?

— Он самый. Но на фарфоровое производство раненько нам замахиваться. Не потянем. Другое дело, что эти глины не только фарфором полезны, я уже в аптеку припасла, да и для других задумок.

— Кстати, об аптеке! А правда, что мать настоятельница написала «Наставления для повитух и иных лекарок»?

— Ну, не она сама, наши монахини-практики больше поспособствовали, а матушка им всё вместе свести помогла и благословение дала. Более того, протопоп тоже благословил отправить список в Москву на утверждение, чтобы издать с Божьей помощью для пользы православной. Вот ты и повезешь, заодно будет повод заглянуть в Новодевичий, к настоятельнице тамошней. Ей матушка наша уже отписала с оказией, месяц назад письмецо ушло. Будут ждать вас. Глядишь, подходы к патриарху наметятся… Без того, чтобы эту глыбу на свою сторону склонить, все едино много чего не получится у нас.

---

* Вайда — местная замена дорогой краски индиго, гораздо более бледная и блеклая.