Глава 41

Кузнечик:

— А откуда в городе слух прошел, что скоро в Русском царстве нельзя будет без счетной науки в наследство вступить?

— От меня, — сказал Кузя. — Сами же понимаете, Авраам Федорыч, мой стол был скуден, а житье — в тычках да попреках. Я и не такую враку выдумать решился бы, лишь бы худую судьбу переменить. Хотелось, чтоб мой хозяин испужался и вверил мне обучение отпрыска своего.

— Понимаю, — кивнул Абраша. — А врака твоя — складная и пользительная. Может, и вправду выйдет, что наш государь повелит так же учинить: чтоб никто не смел ни в службу вступать, ни наследство получить, ни даже жениться без наук.

— Так всем было бы лучше, — с энтузиазмом продолжил Кузнечик. — Ведь государю прибыток оттого, что все служивые грамоту знают. Начальство не обсчитает, когда выдает денежное аль хлебное жалованье. А если сам служивый проворовался, то и спрос больше: не скажет, что ошибся по дурости. По расчету своровал.

Каждый был занят своим делом: лошадки неслись свежим зимником, ямщик понукал, полозья скрипели, а мальчишки негромко болтали, чтобы скоротать долгую дорогу.

Кузнечик подумал, что не так и плохо устроился. Ему как холопу полагалось ехать в санях с прислугой, а не с господами. Чувствовать спиной грубую древесину, устланную соломой, ежиться под овчиной, быть готовым выскочить в снег и засуетиться на привале, готовя ночлег юным боярычам.

Кстати, Василий Петрович в первый день так и собирался отправить Кузю в холопьи сани. Спасибо Аврааму Федоровичу — заступился.

— Конечно, слуге со слугами ехать положено, — согласился Абраша со старшим братом, — только пусть он поначалу с нами прокатится, расскажет о своих похождениях: как зелья составлял и продавал. А может, и про злодея Марматона вспомнит.

«Убедит братца», — сообразил Кузнечик. И как всегда, не ошибся. Простодушному Васе оказалось достаточно, что признали его превосходство и правоту. А что в итоге не по его воле вышло — ну, так получилось. Любопытно же послушать про настоящих злодеев!

Конечно же, Кузя постарался сам. Отвечал на вопросы Абраши и время от времени затевал беседу с Василием. Старший боярыч оказался заядлым лошадником. По праву старшего он не раз обрывал речь младшего, чтобы заметить: «Ишь, гнедой-то подустал, версту проедем — перезапрячь велю». Абраша не обижался, спокойно замолкал, не споря со старшим братом. Только улыбался украдкой, будто взрослый человек на мальчишечьи цыплячьи выскоки.

Зато Кузя тотчас пускался в разговор о лошадях. Об упряжных и верховых, об арабских скакунах и европейских тяжеловозах, что телеги с рудой тащат. О достоинствах той или иной породы, о масти, о конских суевериях и приметах. Так убалтывал Васю, что не одну версту проезжали без перепряжки, а четыре-пять. Верно, не так-то уж и устал гнедой.

Гнедой, кстати, тянул в паре. Одним из многочисленных открытий Кузнечика в этом мире стало то, что знаменитой русской тройки пока еще не существует. Пока жили в городе, Кузя на это внимания не обращал. Вот в дальнюю поездку, думал, отправятся на тройках. Но нет. Вася даже удивился, узнав, что существует такая дивная упряжка: две лошадки по бокам во весь дух несутся, а средняя, коренная, рысит, и потому все трое быстры и неустанны. Между прочим, Кузя в очередной раз себя похвалил за то, что успел вовремя заменить незнакомое слово «галоп» на «во весь дух». Иначе пришлось бы в очередной раз объяснять, от какого иноземца это услышал.

— Хорошо бы на такой запряжке прокатиться, — размечтался Вася. — Так это если дорога широка. Здесь-то лишь паре пройти.

После чего говорил с братом, что дороги и вправду стоило бы расширить для будущих троек. А потом начинал дремать, укрывшись медвежьей шкурой, которую здесь называли «полость». Самое же главное, давным-давно исчезла мысль прогнать Кузю из уютного, теплого господского возка.

Если бы можно было выбирать, Кузнечик предпочел бы всегда иметь дело со старшим Лопухиным. Василий простодушен, предсказуем и управляем. Идеальный начальник. Будь здесь обычная служебная иерархия, Кузя давно бы состряпал интрижку, чтобы куда-нибудь сбыть Авраама Федоровича и подняться по вертикали. Но прежний же опыт подсказывал: интриговать против родича — дело бесполезное и опасное. Посему лучше остаться слугой двух господ и заодно другом двух братьев.

С Абрашей — да, поинтересней будет. Зато с ним надо держать ухо востро. Паренек умный, пытливый и явно что-то скрывает.

Терпеть его расспросы было ох как нелегко! Пожалуй, даже труднее, чем на исповеди у отца Тихона или на воеводском дознании. Абрашу интересовал счет в столбик, таблица умножения, дроби, расчет процентов. Приходилось рассказывать, а на коротких остановках — показывать, чертить в снегу обломком ветки. Вот удивятся путешественники, что остановятся здесь после них. Решат, что ведун колдовал!

Расспрашивал боярыч и про снадобья старухи Василисы. А особенно — про снадобье, которое изготовил сам Кузнечик, про противомазь, которую он назначал женщинам, травмированным зельем Марматона.

Кузя отвечал осторожно. Делал паузы, благо легкая тряска помогала. Усложнял свою биографию: послушать — так сирота скитался от всезнайки к мудрецу, а от мудреца к всезнайке. И каждый мудрец был в чем-то докой. Всех выслушивал, всё запоминал. Даже непонятно, как такой умница оказался во дворе грубияна Тита.

Реакция собеседников была разной. Вася восхищался, а вот Абраша кивал. То ли верил, то ли заранее был готов к такому ответу. Как бы не собирал запас на большое разоблачение.

Хорошо хоть об участии в фальшивом карауле, искавшем «птичий грипп», речь не зашла. Между тем та история не только открыла ворота неприятностям, но и оставила некоторые материальные трофеи. Например, маральи панты, их Кузя вез в Москву. К счастью, предыдущие владельцы рожки сварили-высушили, так что доедут годными.

Остался и еще один артефакт с той памятной экспедиции. Кузнечик взял его с собой на всякий случай, не привык выбрасывать ценное. Даже если оно и опасное.

***

Само по себе зимнее путешествие было нелегким, но не слишком дискомфортным. В дорогу от новых господ Кузнечик получил сокровище — овчинную шубейку. Явно со взрослого-малорослого плеча, но так даже и лучше. Полы едва ли не до щиколоток, но, учитывая худые портки, так даже лучше. Тем паче бегать не приходилось: сам погонял других холопов.

Но однажды потрудиться пришлось самому. Впрочем, как и всем.

Путешественников настигла зимняя буря. Задолго до полудня снежное войско нагрянуло будто из засады. В плотной, хлещущей белой массе было не найти дорогу, не докричаться, даже не разглядеть друг друга толком. Только укрыться и дремать да молиться.