Глава 14

Барин подскочил к мужикам, схватил Аксинью за плечо и, громко хохоча, сам привязал к столбу.

— Что? Испугались? — крикнул он сбившимся в кучку слугам. — Бойтесь, бойтесь, то ли еще будет!

И он поднес горящую палку к сену, на котором стояла Аксинья и грустно смотрела на происходящее. Должно было случиться какое-то чудо, чтобы этот кошмар прекратился.

— А не будет ничего, — вдруг раздался звонкий девичий голосок.

В воротах стояла Ульяна. Её маленькую фигурку почти не видно было за клубком змей, которые извиваясь, опутывали тело девушки, образуя живую броню из своих тел. А прямо перед ней извивалась больших размеров гадюка, внимательно разглядывая людей.

— Уберите её, — завизжал Илья.

Но слуги не сделали в сторону Ульяны ни шагу. Они лишь смотрели как завороженные на змеиный танец. Тогда барин бросил горящую палку в сено и сам сделал шаг в сторону девушки.

— Не будет ничего, — снова громко крикнула Ульяна и запела.

Слова легко слетали с её губ, они сами рождались в голове и тут же устремлялись ввысь к небу.

Велибог, меня услышь,

Призови с полей дожди.

Великий бог, мой дух веди,

От темного зла защити!

Дождь небесный, лей рекой,

Смой чёрную тьму с земли,

Запечатай и унеси с собой,

Невинные души спаси!*

И вдруг в ответ на эту чудную песню полил дождь, сначала неуверенно, по одной капельке то тут, то там. Но потом дождь набрал силу и быстро залил начавшее разгораться пламя. Капли его становились всё крупнее и крупнее и больно били людей.

— Довольно, — раздался голос Ульяны.

Дождь стал стихать. И все увидели, что Аксинья, освобожденная от пут, стоит рядом с девушкой, а самая крупная змея обвилась вокруг молодого барина и сжимает его всё плотнее и плотнее. Вот Илья уже совсем посинел и захрипел.

— Смилуйся, — бросилась в ноги Ульяне Елена Сергеевна, — пощади моего ребёнка.

— А ты меня пощадила, когда выбрала на забаву своему сыну? — усмехнулась Ульяна. — В какое болото меня бросили бы, если бы он со мной поиграл?

— Ульяна, — попыталась вклиниться в разговор Аксинья, — мы с Авдотием тебя не этому учили. Тебе сила не для этого дана!

— Да, если бы не я, гореть тебе сейчас вон около того столба, — огрызнулась девушка, но змее скомандовала приостановиться. — Для чего же ещё сила нужна, как если не бороться против зла?

— Сила дана, чтобы помогать людям, давать им облегчение, — Аксинья не могла поверить, что её ученица, так настойчиво просившаяся в монастырь, сейчас вдруг проявила такую жестокость.

— Как помочь тому, кто способен лишь злодействовать? — Ульяна не понимала, почему Аксинья против её решения. — Все бы вздохнули спокойно. Ведь ты сама выпустила этого демона, а по-другому его не загнать назад. Ты же знаешь это. Но если ты не можешь с этим покончить, так дай мне!

Громкий стон раздался во дворе. Аксинья и Ульяна посмотрели в сторону звука — змея жалкой тряпочкой лежала вокруг бледного, бьющегося в судорогах Ильи. С уст его срывались проклятья. Тело змеи было в нескольких местах распорото ножом.

Елена Сергеевна бросилась к сыну.

— Сестра, прости меня, — с отчаяньем крикнула Ульяна и гневно бросила Аксинье. — А ты ещё просишь его пощадить!

Очи её грозно сверкнули. Но Аксинья вдруг схватила девушку и потащила за собой. Увидев мертвую змею, она поняла, что сейчас случиться что-то ужасное. Не оставляла мать Природа безнаказанным убийство своих слуг.

— Разбегайтесь все, бегите прочь! — крикнула она дворовым на бегу. — Убегайте!

Слуги моментально послушались и бросились кто куда.

Сама Аксинья потащила Ульяну к лесу, та на бегу то и дело оглядывалась на поместье. Силы её неожиданно покинули, и она безропотно давала ведьмачке себя увлечь.

— Бежим, скорее, Ульяна, ты слышишь, бежим! — торопила девушку Аксинья. Она всем телом ощущала потоки энергии, притекающие к усадьбе, и ей было не понятно, почему Ульяна не чувствует тоже самое. Девушка как-то обмякла и сникла. Как будто её выжали всю, оставив только оболочку.

Ульяна в последний раз обернулась и ужаснулась увиденному.

Крупный град обрушился на усадьбу, он бил растения, разбивал крышу и окна. Одна из крупиц попала по голове Елене Сергеевне, и та рухнула сыну на грудь. Грянул гром. Грохот стоял такой, что потом его долго вспоминали и в отдаленных селеньях. Сверкнула молния и ударила посередь двора, стрелы огня метили прямо в дом и его хозяев. В считанные мгновенья всё заполыхало.

— Не смотри туда, не оборачивайся, — закричала девушке Аксинья, она уже знала, чем все закончится, такое она наблюдала не первый раз. Но Ульяна не могла оторваться от созерцания этого страшного зрелища.

— Ульяна, отвернись, ослепнешь, — Аксинья с трудом повернула девушку к себе, но было поздно. Ульяна смотрела на неё незрячими глазами.

Священный огонь ослепил девушку. И не чувствовала больше Аксинья в Ульяне того могучего дара, который расцвёл в ней на Черной горе. Ведьмачка не могла понять, что случилось, не было ещё такого на её памяти такого, чтобы отмеченная даром его лишалась.

— Аксиньюшка, отведи меня с Акулинкой в тот чудесный монастырь, — попросила вдруг девушка.

Аксинья молча взяла свою ослепшую ученицу за руку и повела её в сторожку.

*— слова автора

Усадьба сгорела дотла.

Окрестные деревеньки унаследовала внучатая племянница Елены Сергеевны, жившая за границей. Она ни разу не посетила своих земель, только поверенного своего за деньгами раз в год за присылала. Оброк она установила посильный, так что селяне стали жить гораздо лучше и славили свою новую хозяйку, стараясь о прежних забыть, будто и не было их. Про ведьмачку люди тоже не вспоминали.

Лишь Степанида, постаревшая от горя и слёз, изредка приходила к лесному домику, заходила, скрючившись в избу, садилась на лавку и плакала, вспоминая свою последушку.

— На кого ж ты нас, дочка покинула, — причитала женщина.

Проплакавшись, Степанида уходила домой. Там её ждал Фрол и внуки.

Жизнь продолжалась

И на площади сельской всё было по-прежнему.

— Слышали бабы, в соседней губернии слепая ведьма объявилась, от всех бед исцеляет? — бойкая Марфа собрала вокруг себя кружок баб.

— Да, брешешь, Марфа! — воскликнула кривая Фроська.

— Да вот те крест, не брешу. На выходных в городе была, куму видала. На сносях кума, а ведь не молодуха, и понести долго не могла, а тут на сносях, — зачастила Марфа. — Вот она то мне про чудеса ихние-то и рассказала. Говорит, со всех сёл окрестных и губерний к ней очередь из болящих стоит. А она сама выбирает, кого будет лечить, а кого нет. Вот какая!

— Да ну, брехня! — не унималась Фроська. Она-то со своей бедой где только не бывала, даже в паломничество по святым землям таскалась с монашками.

— Да не брехня, — не унималась Марфа, — ты б сходила к ней! Может, помогла бы она и тебе.

Долго не решалась Фроська на поездку к чудесной слепой. Но мать её все-таки уговорила.

— Кривду твою снимет она. Глядишь, и замуж тебя возьмут, хоть внуков понянчить успею.

Замуж Фроська в свои двадцать два годочка очень хотела. И так уже перестарком её за глаза соседки называли, жалели. Собралась она, да и отправилась к ведьме.

— Ульянка, ей Богу, Ульянка! — причитала Фрося около прославленной ведуньи. — Мать все глаза проплакала, а она тут лечить всех подряд удумала! А у нас ни одной знахарки даже самой завалящейся нет!

Ульяна сидела, опустив голову.

— Не могу я домой вернуться, не могу, — вдруг твердо ответила она на все Фроськины притензии. — И ты молчи, что меня здесь видела, иначе беде твоей я помочь не смогу.

Фроська тут же заткнулась.

Домой она вернулась перерожденной новой Фроськой, не шла, как обычно, хромая, а плыла лебедем. Замуж её через месяц посватал Мишка Костин, она согласилась. С мужем жила ладно, детишек нарожали на радость себе и родителям.

На вопросы о ведьме Фроська отвечала уклончиво, помнила, что надо держать язык за зубами. Говорила только: «Кому надо, сами сходите, да посмотрите».