Глава 26

— А эта? Тоже слепая? — спросил Тимофей, показывая на Акулину.

— А это помощница моей спасительницы, они меня вдвоём в лесу нашли, когда травы собирали, — ответил Фёдор, откровенно любуясь ладными движениями девушки. Та как раз перевязывала другого болящего и что-то, как обычно, напевала.

— Да, брат, вижу ты попал, — проговорил Тимофей, заметив его взгляд и изменившееся настроение, — ты смотри, отец этого не одобрит. Негоже девку из монастыря уводить.

— Так она не монахиня, а только послушница, и постриг принимать не собирается, — легкомысленно ответил Фёдор.

— А зачем же она тогда здесь живёт? — Тимофею не понравился интерес брата к безродной девице. Он знал, что отец уже приглядел меньшому сыну выгодную невесту и собирался об этом поговорить с Фёдором по возвращению. Поэтому любовь на стороне сейчас была очень не кстати. Надо пресечь её на корню.

А Фёдор, ничего не подозревавший пока о планах отца на его руку и сердце, уже не таясь любовался Акулиной, поэтому не обратил внимания на слова брата.

— Зачем же она тут живёт, Федь? — потормошил его за плечо Тимофей, повторяя свой вопрос.

— Очень людям помогать любит. Вот и пришла сюда, — бесхитростно ответил тот. — Они с Ульяной вместе в лечебнице работают. Они уже стольких людей на ноги поставили! Мне тут порассказали, что с их появлением чудеса стали здесь твориться.

— Ладно, брат, ты лежи, — проговорил Тимофей, покачав головой, — а я пойду, спрошу твою спасительницу, когда за тебя забрать можно будет.

Тимофей ушел искать Ульяну, а Фёдор подозвал Акулину.

— Акуля, подь сюда! Будь добра, поправь подушку, — попросил он, заглядывая её в глаза.

— Негоже тебе, Фёдор Игнатьевич, шибко больным притворяться, — проговорила, улыбаясь, Акулина, — я давеча видела, как ты сам себе подушку поправлял и справился прекрасно.

— Ну, Акуля! — Фёдор покраснел от смущения. Эта девушка ему всё больше и больше нравилась. — Слабость на меня сегодня напала сильная, вот-вот опять лихорадка начнётся! Тогда сама перед Ульяной оправдываться будешь.

— Ладно, поправлю, — согласилась Акуля, хотя и понимала, что Фёдор лжёт.

Уже не раз она замечала на себе его заинтересованный взгляд, он приводил её в трепет. Сердечко так и выскакивало из груди, когда Федор вот так на неё смотрел. И лишь шутливый тон, с самого начала принятый между ними, помогал ей совсем не заробеть.

Она уже поправила подушку, когда мужчина схватил её за руку.

— Присядь, Акулина, присядь, что скажу, — попросил молодой человек.

Она послушно опустилась рядом на лежанку. Его взгляд теперь обжигал, там не было привычных смешинок, и Акулина опустила глаза. А Фёдор жарко зашептал:

— Люба ты мне, очень люба, жениться хочу на тебе. Только скажи, куда сватов засылать? Не в монастырь же? Где родители твои?

Внутри у Акулины всё похолодело. Как признаться ему, что беглая она, что родители её крепостные? А соврать, это значит врать всю оставшуюся жизнь. Акулина находилась в смятении, пока она думала, что ответить, подошел Тимофей.

— О, помощница спасительницы, — проговорил он, улыбаясь, — и что? Сейчас чем помогли?

— Да, вот, подушку поправила, — пролепетала девица, вскакивая с лежанки, щеки её алели. — Позднее перевязку сделаю.

— Не дури, брат, — Тимофей внимательно смотрел вслед Акулине, — не такая она простая, как кажется. Обе они непростые. Оставь мысли о ней.

Спокойно работать Акуля уже не могла. Она пошла в сад, подышать свежим воздухом и успокоиться. Там, за поливанием цветов и нашла её Ульяна.

— Что случилось, Акуля? — спросила она подругу.

— Фёдор замуж меня позвал, — ответила та.

— Но это же здорово, — Ульяна, улыбаясь, приобняла подружку. — Я чувствовала, что вы нравитесь друг к другу.

— Он спросил, куда сватов засылать! — воскликнула Акулина в отчаянии. — Не в монастырь же, говорит!

— А ты что? — Уля тоже погрустнела.

— А я не знаю, что сказать! — Акулина уткнулась Ульяне в плечо и расплакалась. — Врать ему не хочу. Негоже это!

Девушка чувствовала себя самым несчастным существом в мире. Она так долго представляла себе, как появится мужчина, полюбит её и позовет замуж. И вот этот мужчина появился, а она не знает, что делать.

— Не плачь, не плачь, — уговаривала подругу Ульяна, поглаживая её по голове, — что-нибудь придумается. С матушкой посоветоваться обязательно надо.

Акулина посмотрела на подругу с надеждой. Слёзы всё ещё текли из глаз, но сейчас её волновало другое — Ульяна пришла в сад одна без сопровождающего.

— А свет ты давно видела? — спросила Акуля с надеждой.

— Я его сейчас вижу и смутные очертания, — ответила Ульяна. — А ты думала, как я тебя нашла⁈

— Ты видишь! — Акуля принялась радостно тормошить Улю. — Наконец-то, ты видишь!

— Очень смутно и размыто, — Ульяна восторг подруги не разделяла, — и все жду, что и это зрение снова пропадет.

— И ты мне ничего не говорила! — с укоризной проговорила Акулина.

— Спугнуть боялась, — пожала плечами Уля. — Думаю, не спроста ко мне зрение возвращается.

— А сон? — Алуля, кажется, уже про свою беду забыла, так её захватили подружкины новости.

— А вот сна того давно не было, — грустно ответила Уля.

Змея лежит в центре костра. Её голос бьётся у Ульяны в голове:

«Сестра, усадьба ждёт тебя. Нельзя дела оставлять незаконченными».

Пламя перекинулось на усадьбу. Диким голосом орёт барыня. Корчится в огненных судорогах тело Ильи. А голос змеи не утихает:

«Освободи меня, сестра! Освободи!»

А она-то сама где? Она не видит ни своих рук, ни тела…

— Уля, проснись, проснись, — кто-то тормошит её.

Ульяна с криком села на кровати и открыла глаза.

— Ты снова видела свой сон? — встревоженная Акулина сидела рядом с ней и трясла её за плечи.

— Я тебя вижу, — произнесла вдруг Ульяна.