Глава 34

Змея рядом напряженно наблюдала за сменой цветов в куполе. Вот он засиял ярко алым, сменился багровым, затем черным, и снова алым, как пламя, потом вдруг стал фиолетовым, желтым, оранжевым и зеленым.

— Прости их, Мать Земля, ибо не ведают они, что творят! — ветер донёс до Ульяны голос травника.

— Прости их! Прости… — голоса Авдотия, Аксиньи, Федора и Акулины слились в один мощный поток.

— Прости их, — закричала Ульяна.

Купол стал бледнеть и через какое-то время исчез совсем, дождь с прекратился. Ветер стих.

— Спасибо, мать Земля, — Ульяна пала ниц и стала целовать почву под ногами, — спасибо тебе.

Девушка не видела, как взвились в высоту птицы, и как расползлись змеи. Только слышала гул голосов, благодаривших своих спасителей. Она лежала на животе и обнимала руками землю, поглаживала её и шептала слова благодарности.

За этим занятием и застал Ульяну Иванко. Он лег рядом с девушкой, невольно коснувшись её руки. Взгляды их встретились, ладони сомкнулись…

Казалось, сама мать Земля соединила их.

И лежали они так, обнимая Землю и глядя друг на друга. Через какое-то время к ним вышли остальные четверо и присоединились к обряду благодарения.

Тем временем, пришлые люди тоже поняли, что свободны. Прихватив своё добро, они поспешили убраться отсюда.

— Трусы, — крикнул им вслед Трегуб. — Трусы.

— А мы на такое не подписывались, — сплюнул ему под ноги один из мужиков, самый крупный и сильный.

— Ты на кого голос повысил, — Трегуб попытался было поставить наглеца на место. — Да, ты знаешь, холоп, кто я?

— На тебя, — мужик стоял и ухмылялся, — упырь ты, от которого даже слуга сбежал!

Все вокруг захохотали. А Трегуб вскочил на своего коня и был таков с поляны. Он решил осмотреться. Может получится узнать, по какой причине гиблое место решило их отпустить. А мужики, отсмеявшись, отправились в город. Трегуб их больше не интересовал.

Трегуб гнал коня вокруг болота, сначала он осматривал окрестности, пытаясь запомнить каждое дерево, каждый ухаб. Но потом конь стал проявлять беспокойство, и всё внимание Трегуба сосредоточилось на испуганном животном.

Конь не хотел везти ездока в заданном направлении, он сопротивлялся и сердито фырчал. Трегуб сильно сжал бока бедного животного и огрел его плетью. Конь понёс. Он скакал со всей мочи, не разбирая дороги, а потом в какой-то момент резко остановился на краю ущелья.

Трегуб не удержался в седле и, перелетев через голову коня, камнем устремился вниз. Его охватило удивление, удивление от того, насколько прекрасно было, оказывается, парить в воздухе. Пьянящее чувство свободы захватило его целиком, и только увидев прямо перед собой острые камни, Трегуб на какие-то доли минуты ощутил ужас.

— Аксинья, — проговорил Авдотий, когда они все, закончив обряд благодарения, сидели вокруг костра, — я понял, что труд всей моей жизни неправедный.

Аксинья удивленно посмотрела на мужа.

— Нельзя вмешиваться в ход времени. Вмешиваясь в жизнь наших предков, мы меняем нашу реальность.

— Ну, это и так известно, — проговорила женщина, поняв, куда клонит мужчина, — проект ведь для этого и открыли, чтобы повлиять на наше будущее. Сохранить и развить наши способности. Ты же знаешь, что, если бы не проект, все было бы утрачено.

— Знаю, но это было бы естественным ходом событий, — согласился Авдотий. — Хотя такой исход ещё никем не доказан.

— Но вероятность утраты всё же существует.

Аксинья понимала, что муж прав, но исследователь самобытных веков в её душе не хотел мириться с этой горькой правдой. Ей нравились самобытные века, она любила здешних людей. Здесь она себя ощущала больше дома, чем в родном времени.

Молодежь с интересом прислушивалась к их разговору.

— Но, если бы не было вашего проекта, кто помог бы мне открыть в себе ведмачку? — спросила Ульяна.

Авдотий и Аксинья посмотрели на неё с изумлением.

— Я бы так и жила с отцом-матерью, вышла замуж за кузнеца Данилу, потому что у отца с его отцом сговор был. Детей бы нарожала. И никогда бы не узнала, что умею говорить со змеями и врачевать? — Ульяна была не согласна с Авдотием. — Я так не хочу!

— Твой дар проявил бы себя обязательно! — ответила ей Аксинья.

— А научил бы меня всему, что я сейчас знаю, кто? — не унималась Ульяна.

— И учителя бы нашлись, я думаю, — задумчиво ответил Авдотий.

На поляне стало тихо. Каждый думал о своём. Аксинья с Авдотием размышляли над словами Ульяны.

Ульяна думала о своем даре. Она ни за что не хотела бы другой жизни, не такой как сейчас. Украдкой она обменивалась взглядами с Иванко и понимала, что её жизнь без него была серой обыденностью.

Акулина с ужасом представляла, что не встретила бы никогда Федора. Она даже всплакнула, себя жалеючи. Большая гадюка поглаживала её хвостом по голове, заглядывала ей в глаза, утирала ей слезы.

«Не плачь, всё ведь хорошо», — змее хотелось приободрить девушку, но та её больше не слышала. С окончанием обряда у Акулины ушло и понимание змеиного языка.

— А всё-таки хорошо, что получилось всё именно так, — нарушил тишину Федор. — Теперь надо с усадьбой и с барином вашим разобраться, а там и свадьбу сыграть можно!

Молодой человек прищурился, внимательно посмотрел на Ульяну и Иванко, и добавил, улыбнувшись:

— Две свадьбы!