13

Следующие два дня они снова не виделись: Максим ездил на предметные олимпиады и возвращался поздно. Но, как только выдавалась свободная минута, он писал Саффи:

— Я тебя люблю!

И она тут же отвечала:

— Я тебя тоже.

И все эти два дня, каждую минуту, Максим был счастлив. Утром просыпался и сразу же чувствовал огромную, невероятную, неудержимую радость. Не видя Саффи, тосковал, конечно, но осознание того, что она любит его, перекрывало всё. И Максим смотрел вокруг себя каким-то изменившимся, другим взглядом и видел только прекрасный мир и замечательных людей. Куда-то делись осенняя серость, чужое равнодушие и непростая жизнь. Словно их и не было вовсе. А ведь были, и совсем недавно. До того, как он не выдержал и сказал, что Саффи, что любит её. До того, как она ответила "я тебя тоже".

А на третий день Саффи позвонила раньше обычного. И Максим сразу напрягся. Так повелось, что они созванивались гораздо позже, когда оба уже возвращались из школы. Значит, что-то случилось… У Максима ещё шёл последний урок, и сразу ответить он не смог, с тревогой следя, как на экране снова и снова загорается значок входящего вызова.

Учитель химии Михаил Иосифович отличался строгостью, имел настоящее недрёманное око и невероятно острый слух, и попробовать набрать сообщение у него на уроке было чем-то из области фантастики. А решиться на такое мог либо новичок, плохо знающий характер учителя, либо сумасшедший, либо влюблённый. Максим колебался совсем недолго и решился.

Разумеется, из этого ничего не вышло: он был тут же замечен и оставлен без телефона.

— Заберёшь после урока, — с усмешкой сказал учитель. Своего лучшего ученика он ценил и относился к нему чуть снисходительнее, чем к остальным, но позволять запрещённое не собирался даже ему.

Максим проводил учительскую спину расстроенным взглядом и прошипел на ухо соседу:

— Сколько до звонка?

— Почти полчаса.

Без телефона даже отпрашиваться в туалет не имело смысла, и Максим снова зашептал:

— Дай мобилу.

— Максим, да что с тобой сегодня? — изумился учитель и недовольно уставился на него сквозь толстые стёкла очков.

— Можно мне выйти, Михаил Иосифович?

Почти полностью седые брови взметнулись поверх очков, внимательные глаза посерьёзнели.

— Иди.

— Простите, пожалуйста, а могу я взять телефон? — отчаянным голосом выпалил Максим и пообещал: — Я отключу его, перед тем, как войти в класс.

Михаил Иосифович снял очки и тихо спросил:

— Что-то случилось?

Шеи остальных его учеников тут же вытянулись, а глаза поднялись от тетрадей.

— Надеюсь, что нет, — ответил Максим, чувствуя, как холодеет сердце.

— Возьми, — химик глазами указал на свой стол, где лежал изъятый телефон. — Только постарайся не слишком громко разговаривать: урок идёт.

— Конечно.

Максим быстро подошёл к учительскому столу, взял телефон, стремительно прошёл между рядами, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не вылететь из класса бегом, и быстро нажал на вызов. Она ответила сразу.

— Что случилось, Саффи?

— Максим, ты ещё в школе, да? Прости, я совсем забыла, что у тебя сегодня восемь уроков… Я… я не знаю, что делать… Басю тошнит, ей очень плохо… Я уже была в ветеринарке. Врачи пока не могут понять, что с ней. Подозревают отравление, но я не могу понять, что она съела. Мы кормили её хорошим кормом, а на полу она ничего не могла найти. Мы, как только её привезли, всё сразу убрали.

— Я сейчас приеду, — пообещал Максим, не очень представляя, как будет отпрашиваться с урока.

— Не надо, я скоро побегу узнавать результаты анализов. Обещали срочно сделать. Потом, наверное, опять придётся Басю нести на приём.

— У вас есть деньги?

— Да, папа перевёл, как только я ему позвонила.

— И всё-таки я приеду.

Саффи поколебалась, но всё же благодарно сказала:

— Спасибо.

— Ты мне адрес пришли, — напомнил Максим.

— Да, конечно… Ой, Басенька, да что ж такое?!.. Прости, её опять тошнит…

— Иди к ней. Не волнуйся, мы обязательно ей поможем. Я люблю тебя! — почти выкрикнул Максим, не думая о том, что его могут услышать.

— И я… — раздалось из трубки, потом, судя по звуку, телефон упал, и стало тихо. Максим ещё недолго послушал тишину и пошёл к кабинету. Сердце разрывалось от жалости.

До конца урока он досидел с огромным трудом и взлетел из-за парты, едва раздался звонок. Все посмотрели на него с удивлением. Максим был одним из лучших учеников класса и обычно не торопился выскочить из кабинета. Но в тот день ему было не до изумлённых взглядов окружающих. Он слетел с четвёртого этажа, проскальзывая между другими учениками, ворвался в раздевалку, сдёрнул куртку и, не переобуваясь, вылетел на улицу. У калитки нос к носу он столкнулся с отцом.

— Макс, как хорошо, что ты так быстро. Я как раз собирался тебе набирать, ждал, когда урок закончится. Позвонил дедушка, бабушка в больнице, сердце. Прогнозы плохие. Она очень хочет увидеть нас.

— Пап… — только и смогу вымолвить Максим и замер, не зная, что говорить и куда бежать. Саффи нуждалась в нём, но и бабушку он очень любил, а у неё уже был инфаркт, она тогда с трудом выкарабкалась. И вот опять. — Пап, — умоляюще повторил Максим, будто от этого слова, прозвучавшего совсем по-детски, что-то могло измениться.

Отец растерянную интонацию понял по-своему, утешающе приобнял Макса и повлёк к машине, стоявшей за углом. Уже нырнув в салон, Максим набрал номер Саффи, но она была недоступна. Сообщения с адресом от неё так и не пришло. Сделать ничего было нельзя. И Максим, разрываясь от невозможности быть сразу в двух местах, окаменел на своём сиденье, не выпуская из рук телефон и то и дело посматривая на экран. Встревоженный отец ничего этого не замечал. Желваки на его чисто выбритом лице обозначились резче обычного, а взгляд, устремлённый на дорогу, был тяжёлым и больным. Максим не стал ничего говорить ему. Так они и ехали в полной тишине, только шины шуршали и стучал по стеклам начавшийся дождь.