51

Информацию о санитарке в полиции выслушали внимательно и обещали проверить. После этого Максим и Саффи отправились в больницу. Ещё накануне Максиму удалось договориться о переводе мамы в платную палату, в которой посетители могли находиться даже круглосуточно. И этим утром она как раз очень кстати освободилась.

— Вот здесь, в шкафу можно взять раскладушку и чистое постельное бельё и спать прямо здесь, — объяснила приветливая медсестра, когда переезд остался позади.

— Спасибо. Так я и сделаю, — поблагодарил Максим, прикрыл за ней дверь, прошёлся по палате раздвинул фисташкового цвета жалюзи, повернул кронштейн телевизора, чтобы было удобнее смотреть с кровати, и подвинул тумбочку, мешавшую вставать. — Как тебе здесь, мамуль?

— Мне и там было неплохо, а здесь вообще отлично, — Лариса Валентиновна улыбалась чаще и смелее, то и дело с интересом поглядывая на Саффи. Максим видел в её глазах радость и симпатию.

— Вот и хорошо. Быстрее поправишься. А мы пока с тобой побудем. Но ты на нас не обращай внимания. Тебе велено спать, есть и думать только о себе. Считай, что нас и нет здесь.

— Да зачем же вы будете со мной сидеть? — Лариса Витальевна покачала головой. — Мне уже гораздо лучше. Всё, конечно, пока болит. Но это дело времени. Зато вставать я уже пробовала, до туалета дойти смогу. Если будет тяжело, то здесь кнопки вызова персонала имеются и над кроватью, и в душе.

— Мамуль, я тебя прошу, не спорь, — Максим говорил мягко, но твёрдо. — Пока оставлять тебя одну не стоит. Мы, конечно, можем оплатить услуги сиделки. Но ты уверена, что хочешь именно этого?

— Нет, сиделку я не хочу.

— Правильно. Две сиделки лучше, чем одна, — согласился Максим, а Саффи подавила улыбку. Ей ужасно нравились отношения матери и сына, и она сидела в сторонке и любовалась ими, думая о том, каким чудесным человеком надо быть, чтобы пасынок так полюбил мачеху.

Об этом она и сказала, когда они с Максимом вышли в коридор, чтобы Лариса Валентиновна могла поспать, и устроились на диванчике, стоявшем около палаты.21b4bc

— Она и правда очень хорошая, — Максим обнял Саффи за плечи и прижал к себе. — Я её помню, сколько себя. Она жила с нами с моих трёх лет. И все эти годы была рядом, даже когда рассталась с отцом.

— А почему так случилось?

— Как бы банально ни звучало, сердцу не прикажешь. Отец всегда видел все её многочисленные достоинства и очень хотел её полюбить. Тем более, что я всегда её обожал. А она меня. Но у него не получилось. Он много лет боролся за нашу семью. И она тоже. И даже я, когда понял, к чему всё идёт, тоже боролся. Сначала старался быть идеальным ребёнком. Потом начал устраивать им проблемы, чтобы они волновались, нервничали и искали утешения друг в друге. Ну, ты знаешь, обычная история. Так многие дети делают. Про это у Алексина отличный рассказ есть. Не читала?

— Читала. «Самый счастливый день», да?

— Да.

— Но из этого ничего не вышло?

— Нет, — за короткими ответами Максима чувствовалась горечь.

— Как же это грустно.

— Да уж, весёлого мало. И ладно бы кто-нибудь из них был плох. Так бы можно было валить всё на него или неё. А они оба чудесные у меня. Но не срослось. И такое, оказывается, бывает.

— Ты сердился на них? — Саффи откинула голову на плечо Максима и с состраданием смотрела в его глаза. — Сердился. Очень. Тогда и на тот форум зашёл, где потом, аж через два года, обнаружил одинокую печальную девочку. Мне казалось, что я снова лишился матери. Вернее, двух матерей разом.

— Но… ведь тогда твоей мамы не было уже много лет…

— Всё так. Только в то время у меня было ощущение, что я потерял её снова. У меня в душе они с моей второй мамой как-то слились, стали единым целым. Мама, которая родила, и мама, которая столько лет была рядом. И тут вдруг я потерял и вторую тоже. Вернее, мне тогда казалось, что потерял. Было полное ощущение, что это конец всему. Вот и искал утешения. Но потом понял, что мама меня по-прежнему любит, а форум затягивает куда-то не туда… Ну, да об этом я тебе, помнится, когда-то уже говорил.

Максим, прогоняя невесёлые воспоминания, тряхнул головой так, что светлая чёлка упала на глаза, сделав его совсем юным и очень похожим на того парня, в которого Саффи влюбилась шесть лет назад. Она не стала сопротивляться возникшему желанию, подняла руку и отвела волосы в сторону, погладила лоб, висок, скулу. Максим сначала замер, сдерживая себя, но потом не выдержал, шевельнулся, и пальцы Саффи скользнули к его губам. Она хотела отдёрнуть их, а он не дал, прижал своей рукой и закрыл глаза. Саффи затихла. Все воспоминания, вся боль долгих шести лет сразу обрушились на неё, тут же уступив место чему-то светлому и невероятно большому. Хотелось сидеть так долго-долго и даже не двигаться. И чтобы вокруг никого не было.

Но больница жила своей жизнью. И вскоре Саффи и Максима вежливо попросила пересесть на другой диванчик санитарка, мывшая полы. Саффи едва не застонала от разочарования из-за того, что минуты удивительной близости закончились так быстро. Однако Максим, будто уловив это, шепнул:

— Ничего. Это только начало. Самое-самое начало. А впереди вся жизнь.

И он рассказал ей о мыслях о Вчера, Сегодня и Всегда, которые не давали ему спать ночью и тревожили в аэропорту, пока он не увидел в зале прилётов бледную и встревоженную Саффи.

— И тогда я понял, что Вчера уже никогда не вернётся. Я не позволю. И никуда тебя больше не отпущу. А твой синдром Золушки мы вылечим.

— Синдром Золушки?

— Это отец так сказал, когда ты убежала. У моей мамы тоже он был. Она, если расстраивалась, всегда уходила, вместо того, чтобы всё выяснить, разобраться. Но отец с этим справился.

— Как?

— Он просто всегда был рядом с мамой и учил её делиться своими мыслями и горестями. И она поняла, что так проще и правильнее, чем додумывать себе за другого человека и переживать там, где, может, и повода нет.

Саффи надолго задумалась, не зная, как объяснить Максиму свои поступки, чтобы он не думал, что она взбалмошная. Но объяснять ничего не пришлось, потому что Максим наклонился к ней и прошептал:

— Спасибо тебе, что хотела защитить меня и не причинить мне боль. Но давай на будущее договоримся, что это я мужчина, и я должен защищать. Что бы ни случилось, расскажи мне, и я никогда не дам тебя в обиду.

— Даже если тебе самому от этого будет больно?

— Даже если и так, — Максим взял лицо Саффи в руки и твёрдо сказал: — Я люблю тебя. И я буду тебя беречь от всех бед. Всегда. Только дай мне такую возможность и не убегай больше.

Саффи смотрела в знакомые взрослые и одновременно совсем молодые глаза, слушала слова, которые, казалось, исходили прямо из сердца, чувствовала на своём лице прикосновение нежных сильных ладоней и согласно кивала:

— Теперь я всегда буду делать только так.

Спорить с Максимом и настаивать на своём ей совершенно не хотелось.