2090 год

Наяна искренне считала, что ей повезло с Юбером, ну просто сказочно повезло! Он всегда занят работой, неприхотлив в быту, не насмехается над ее интересами, хотя и не разделяет их. И не возражает и не обижается, когда Наяна ездит к Шлевисам в загородный дом на все выходные.

Эти поездки значили для Наяны очень много. Там, в кругу людей «ретро», она чувствовала себя спокойно и уверенно, не опасаясь косых взглядов и не боясь выдать себя перед теми, от кого зависит ее карьера. Кроме того, она училась, постоянно и старательно. Училась чувствовать собеседников, угадывать их мысли и настроение, улавливать исходящую от них энергетику. Собственно, как раз с рассуждений об энергетике и начался ее повышенный интерес к курсу, который преподавала Варвара Шлевис.

– Почему люди ходят в театры и на концерты, если все есть в Сети и можно посмотреть или послушать все то же самое, сидя на диване с чашечкой чаю? – спросила Варвара на первом же занятии в институте. – У кого какие мнения?

Наяна тогда удивилась вопросу и внезапно поняла, что ответа у нее нет. В самом деле, почему? Одеваться, собираться, ехать куда-то, потом возвращаться домой… Для чего такие хлопоты, если можно уютно и удобно устроиться дома и при этом сэкономить кучу времени и усилий? Она и сама так делала. Театрами, правда, девушка не интересовалась, спектакли казались ей тухлым пережитком прошлого, натужным и скучным, а вот современную музыку она любила и с удовольствием слушала, когда ехала в машине, шла по улице или занималась домашними делами.

– Кто из вас хотя бы иногда ходит в театр? – продолжала спрашивать Варвара.

Оказалось, что в группе Наяны – никто.

– А на концерты?

Поднялись три или четыре руки. Варвара попросила поделиться впечатлениями, долго и дотошно выспрашивала у студентов, в чем они видят разницу между живым концертом и записью, заставляла припоминать малейшие и самые тонкие ощущения, затем стала рассказывать об энергетике исполнителей, которую обязательно чувствуют зрители, присутствующие в зале.

– Любая эмоция имеет свою энергию, но ее можно уловить и почувствовать только при реальном общении, при живом контакте. Поймите, друзья мои, энергия – это физическая субстанция, она как запах: в реале вы его чувствуете, а онлайн – нет, никак. Вы можете до умопомрачения смотреть кулинарные шоу, но вы никогда не узнаете, как пахнет то, что готовят на экране. Вы можете с утра до ночи смотреть один и тот же отрывок из фильма или спектакля, но вы никогда не ощутите ту боль или тот восторг, который на самом деле исходит от исполнителя. Именно поэтому в онлайн-общении так легко обмануть. И если вы привыкли общаться в основном с головами на экранах мониторов, вы не научитесь распознавать истинные чувства собеседника. Кроме того, вы не научитесь выдерживать неприятные и трудные разговоры. Сейчас вы в любой момент можете сослаться на перебои со связью, сказать, что у вас пропало изображение или что-то со звуком, отключиться, взять паузу и подумать, прежде чем снова соединиться. В реальном общении такие фокусы не проходят, и вам придется научиться быстро соображать и быстро реагировать, без всяких пауз. Вот этим мы и будем заниматься в процессе нашего курса.

И Наяна продолжала этому учиться, ведь навыки общения необходимы для ее работы. Пожилые люди – существа хрупкие, они быстро утомляются, легко впадают в дурное расположение духа, могут буквально на ровном месте начать сердиться или раздражаться. Нужно иметь развитое чутье и тонкую настройку, чтобы удерживать их в хорошем настроении в период подготовки и особенно в часы занятий. И еще огромное терпение.

С терпением у Наяны было не все благополучно, но она знала этот свой недостаток и старательно занималась по методикам Варвары, училась держать себя в руках, не поддаваться внезапным вспышкам негодования, не уставать от бесконечных повторений. Она выстроила для себя долгосрочный жизненный план и делала все возможное, чтобы последовательно выполнять все пункты. К тридцати годам она рассчитывала получить четвертый уровень, выйти замуж и родить первого ребенка, ну, или хотя бы быть беременной к тридцатому дню рождению. В тридцать два – тридцать три родить второго ребенка, в тридцать пять – тридцать шесть – третьего. В сорок лет она должна стать инструктором пятого, самого высокого уровня. Госпрограмму реституции к этому времени уже закроют, потому что людей нужного возраста не останется, но начнется какая-нибудь другая программа, к тому же инструкторы пятого уровня неплохо зарабатывают на коммерческих заказах, и доходов Наяны хватит на хороший просторный дом, такой же, как у Варвары и Максима Шлевис. Кроме того, если выйти замуж по графику, то к сорока годам они с мужем получат первую выплату за десять лет стабильного брака плюс большую выплату за так называемое расширенное воспроизводство, то есть за третьего ребенка. А если все пойдет хорошо, то и четвертый малыш появится. За стабильный брак государство поощряет каждые десять лет, причем с каждым десятилетием сумма увеличивается, а на «золотую» свадьбу дарят просто огромную сумму. В старости Наяна и ее супруг смогут жить, не напрягая детей и внуков и при этом ни в чем себе не отказывая: если следить за здоровьем и пользоваться всеми достижениями медицины, то к восьмидесяти годам останется достаточно сил, чтобы и путешествовать, и развлекаться, и получать удовольствие от жизни. А уж коль не повезет со здоровьем, то денег хватит на сиделок, помощников и самый комфортабельный дом престарелых. Финансовый план длинной и счастливой жизни был у Наяны давно готов, все подсчитано и расписано: с каких доходов и выплат на что откладывать. На образование первого ребенка. Второго ребенка. Третьего. На свадьбу первого… На жилье для второго… На помощь с первым внуком… На лечение… На путешествия сначала подешевле, потом подороже… Вся будущая жизнь, все предстоящие десятки лет стояли перед глазами Наяны, как нарисованная картина. И картина эта ей очень нравилась.

Она ни одной минуты не сомневалась, что ее план осуществим. В нем не было ничего из ряда вон выходящего, так жили все вокруг нее. Проблема с фертильностью перестала существовать лет тридцать тому назад, теперь любая женщина может родить ребенка в любое время, как только захочет, ибо медицина весьма преуспела в борьбе с бесплодием. Стабильность брака – вообще не вопрос, тут все зависит от самих супругов. Нет, разводы никто не отменил, конечно, и множество семейных пар распадаются не только в первые годы совместной жизни, но и через десять лет, и через двадцать. И теряют при этом деньги. Но чаще всего это случается все-таки с людьми из крупного бизнеса, для которых «брачные» выплаты не очень-то и важны, ими легко можно пожертвовать. Когда за десять лет получаешь столько, что хватает на ремонт квартиры, а выплаты за тридцать лет позволяют купить новое жилье для женатого ребенка, то еще сто раз подумаешь, прежде чем побежишь разводиться. Любовь? Так никто же не мешает, только веди себя прилично. Таких пар, как Варвара и Максим Шлевис, на самом деле немного, Наяна это отлично знала. Чаще всего супруги на каком-то этапе совместного бытия переходили на взаимные договоренности: каждый живет своей жизнью, ведут себя аккуратно, соблюдают видимость крепкой семьи, обеспечивая тем самым себе и своим детям достойный уровень существования. Ее родители, между прочим, именно так и живут последние лет пятнадцать. Главное – сохранить лицо перед социальными службами, которые начисляют «брачные» выплаты. Наяна росла доброй, наивной и доверчивой девочкой, ничего не замечала и ничего не понимала, пока мама ей, уже двадцатилетней, не объяснила, что папа, оказывается, давно погуливает, а мама включилась в процесс намного позже, пережила несколько лет, наполненных страданиями и ревностью, зато теперь они живут душа в душу, мирно и спокойно. У мамы постоянный любовник, какой-то солидный дядька, у отца все больше молодые девчонки, каждая из которых задерживается не больше чем на полгода. Так что если выйти замуж за спокойного и не капризного Юбера, то все будет в порядке.

Единственное, в чем Наяна не была до конца уверена, – карьерный рост. Она знала, что будет упорно двигаться к цели, чего бы это ни стоило, но не все от нее зависит. Да взять хотя бы нынешнее руководство Центра подготовки: узнают, что она «ретро», – перекроют кислород. Уволить не смогут, а ежегодные аттестации будут подавать такие, что ей и третьего уровня не видать, не то что пятого. И коммерческих студентов если и дадут, то самых дешевых, на гонорар от которых можно только три раза в магазин сходить. Да и вообще, не обязательно быть «ретро», чтобы впасть в немилость начальства, поводов сколько угодно, начиная от внешнего вида и заканчивая всякими подлянками, которые легко могут устроить другие инструкторы – любители подставить подножку. Борьба за коммерческих студентов идет нешуточная, тут всякое может случиться.

Она так задумалась, что чуть не пропустила нужный поворот, у которого всегда останавливала такси, чтобы дальше идти пешком по широкой удобной лесной дороге. От поворота до коттеджного поселка, где находился дом Шлевисов, минут двадцать средним шагом, и Наяна всегда с удовольствием проходила это расстояние пешком, явственно ощущая, как с каждой секундой удаляется от камер, которыми утыканы и город, и автомобильные трассы. На самом деле камеры, конечно, имелись и здесь, как и в любом месте, где может проехать транспорт, но девушке приятно было думать, что ее никто не видит. Шаг – и оборвалась ниточка от паутины, в которой цепко держал своих жителей недремлющий мегаполис, еще шаг – и еще одна ниточка оборвалась, и еще… Тоннель – великое изобретение, которое сделало страну сильной и богатой, спору нет, уровень социального развития стал одним из самых высоких в мире. Но эти бесконечные камеры теперь повсюду, не только на улицах, но и в каждом подъезде, на каждой лестничной клетке, в каждом лифте, в каждом кабинете и коридоре государственных учреждений, в каждом общественном месте – в ресторанах, клубах, кафе, магазинах. Где бы ты ни находился за пределами собственного жилища, что бы ни делал – тебя видят и записывают. А любое хранилище информации, как известно, можно взломать, найти то, что хочется, и выложить в Сеть на радость тем, кто любит позлословить и поиздеваться. Для борьбы с преступностью и всякими безобразиями это, наверное, полезно, но люди постоянно чувствуют себя выставленными на всеобщее обозрение, как в аквариуме. Не очень-то это приятно. В ночных клубах теперь тусуются только самые бесшабашные, те, кто не боится, что завтра видео с их пьяными похождениями может оказаться доступным для всех. Спокойно чувствовать себя можно только в квартирах и помещениях, принадлежащих кому-нибудь на праве собственности. Самыми дорогими, но и самыми престижными и посещаемыми стали рестораны и клубы, владельцы которых выкупали здание или его часть: владелец частной собственности имеет право сам решать, ставить ему камеры или нет. Если же здание принадлежит муниципалитету, то помещение в нем можно только арендовать, соблюдая требования, предъявляемые ко всем общественным местам, то есть вешать камеры видеонаблюдения, ежедневно отправляя записи в общегосударственное хранилище информации. Через полгода запись уничтожается, предполагается, что если в течение шести месяцев она не понадобилась силовикам, то и фиг с ней. Хранить дольше накладно, емкости «цифры» обходятся недешево.

Наяна дошла до своей любимой ели, невысокой, но очень разлапистой, с толстыми иглами. Привычно погладила ладонями шершавый ствол, прикоснулась подушечками пальцев к острию иголок, слегка надавила, чтобы стало немножко больно. Как ей нравились эти ощущения! Через несколько метров она подойдет к еще одному своему любимцу, широкому крепкому пню. Когда-то это была огромная ель, но ее срубили для украшения какого-то частного клуба к Новому году, и Наяне с тех пор казалось, что пень горюет и вспоминает свою прошлую жизнь, горделивую и великолепную, которую безжалостно и, главное, бессмысленно оборвали. Наяна каждый раз, проходя мимо, останавливалась и тихонько разговаривала с этим пнем, жалела его и утешала, ласково поглаживая неровную поверхность. Для чего нужно было убивать живую ель? Говорят, что, мол, многовековая традиция и все такое. Но если традиция связана с жестокостью, зачем ее соблюдать? Общественные места уже более полувека украшаются только искусственными елями, живые деревья становятся с каждым годом все дороже, но до сих пор находятся богатеи, для которых традиции важнее экологии.

От несчастного пня до дома всего пара минут, и вот уже Наяна видит двухэтажный деревянный коттедж, похожий на горное шале. Перед домом несколько машин с логотипом фирмы, дающей беспилотники в краткосрочную аренду, значит, все уже приехали.

Максим при встрече радостно обнял девушку, она быстро поздоровалась с гостями, которых давно знала. Компания у Шлевисов обычно собиралась постоянная, вот и сегодня Наяна увидела знакомые лица. Восемь человек, мужчины и женщины разного возраста, от тридцати до восьмидесяти. Улыбнулась всем, приветственно помахала рукой и отправилась на кухню помогать Варваре.

– Сегодня у нас рыбное меню, – сообщила хозяйка, раскрасневшаяся от жара плиты и духовки. – Запеченный лосось, салат с морепродуктами и тарталетки со всякой мелочью. Выбирай, чем займешься.

– Давай я рыбу разделаю.

– Отлично, – согласилась Варвара. – У тебя глазки молодые, а я с костями плохо справляюсь. Тарталетки уже готовы, сейчас буду мелочь комбинировать.

Они вполголоса болтали, мерно постукивал нож по деревянной доске, на сковороде тихонько шкворчали лук и сладкий перец, из просторной гостиной доносились голоса, и было Наяне так хорошо, так уютно и спокойно, что в голову вдруг пришла неожиданная мысль.

– Варя, мне кажется, в прошлой жизни я была домохозяйкой, – неуверенно проговорила она. – Ну, или домработницей. Для меня нет ничего лучше такой вот работы по дому. Готовить, мыть, убирать, сидеть у окошка и шить или вязать.

– Почему обязательно в прошлой жизни? – засмеялась Варвара. – Тебе никто не мешает заниматься этим и в нынешней. Почему нет?

– Ага, а жить на что? – возразила Наяна. – Карьеру надо строить, деньги зарабатывать. Если с новым студентом все получится, а старые не подведут, то через полгода я смогу получить уже третий уровень. У меня все по плану, ты же знаешь.

– О, хорошо, что напомнила, – вдруг встрепенулась Варвара. – Мы с Максом хотели поздравить тебя с первым коммерческим договором, даже подарок купили по такому случаю. Момент!

Она оторвалась от своего занятия, выскочила из кухни и через несколько секунд вернулась вместе с мужем, в руках у которого была большая плоская коробка с яркой замысловатой картинкой.

– Десять тысяч деталей, – весело объявил Максим. – Надолго хватит.

– Десять тысяч! – ахнула Наяна. – Да вы с ума сошли! Мне и тысячник собрать негде…

– А мы и не планировали, что ты унесешь эти пазлы домой, – пояснила улыбающаяся Варвара. – Выделим тебе место на теннисном столе, мы все равно не играем, думали, дети увлекутся, а они не хотят, так и стоит стол без дела. Будешь потихонечку разбирать и складывать, когда приезжаешь.

Наяна так растрогалась, что даже слезы выступили на глазах.

– Спасибо вам. Спасибо огромное.

А Юбер не поздравил ее с такой удачей на работе… Когда Наяна поделилась с ним своей радостью, просто кивнул и бросил: «Ага, супер».

– Наши гости разбились на группы по интересам, я им пока не нужен, так что вполне могу почирикать с вами, – сказал Максим. – Давайте что-нибудь полезное поделаю.

Варвара тут же определила мужу фронт работ, поручила вытаскивать косточки из оливок и маслин.

– Как у тебя с новым студентом? – спросил Максим Наяну.

– Пока все хорошо.

– Общий язык нашли?

– Да, он нормальный, вежливый такой.

– Молодой? Старый? Сколько ему лет?

– Шестьдесят семь.

– Хороший возраст, – кивнул Максим. – И куда он собрался?

– В двадцать четвертый.

– В двадцать четвертый? – переспросил Шлевис, и Наяне показалось, что голос его слегка изменился. Впрочем, наверное, просто почудилось.

– Личник или наемник? – спросила Варвара.

– Наемник. У него такие наниматели странные. Мама и сын. Мама-то вменяемая, а сын прямо на дыбы встал, когда узнал, что я буду инструктором. Кричал, что я слишком молодая, слишком неопытная, он не потерпит и все в таком духе. На следующий день даже к руководству ходил, требовал, чтобы меня заменили на более квалифицированного инструктора. Я, честно сказать, уверена была, что так и случится, но ему дали от ворот поворот и меня оставили. А мама его потом приходила извиняться. В общем, какие-то внутрисемейные терки у них.

– И в чем суть вопроса? – поинтересовался Максим.

И снова Наяне послышалось какое-то напряжение в его голосе. Но она решила не зацикливаться на этом и с удовольствием принялась пересказывать все, что ей удалось узнать у Бочарова и его заказчиков. Из их объяснений выходило, что знаменитый писатель Федор Стражалковский выпустил книгу, в которой описал два десятка нераскрытых преступлений, совершенных в конце прошлого века и первой четверти нынешнего. Книга пользуется огромным спросом до сих пор, но сейчас готовится новое переиздание, и его хотят дополнить информацией, которую можно получить благодаря Тоннелю. Вдова и сын писателя полагают, что такая информация украсит текст и сделает всю книгу более интересной. Они выбрали дело двадцать четвертого года, которое официально считалось раскрытым, но автор в своей книге доказывает, что все было не так.

– Только одно дело? – переспросил Максим. – Или они будут перепроверять все преступления, описанные в книге?

– Ой, не знаю, – призналась Наяна.

Она даже и не задумывалась об этом. Какая разница? Она должна подготовить Бочарова к путешествию в двадцать четвертый год, все остальное – не ее ума дело. Наяну гораздо больше заботила собственная подготовка к этой работе. С Бочаровым проблем не будет, он в прекрасной форме, память хорошая, концентрация внимания высокая. А вот Наяна… Ее специализация – девяностые годы прошлого века и самое начало двухтысячных, она же готовилась к работе по Госпрограмме. Почему-то ей не приходило в голову, что если мечтаешь о высоких заработках на коммерческих заказах, то нужно быть готовым к любому периоду прошлого, как близкого, так и далекого. Заключив договор со Стражалковскими, Наяна была поставлена перед необходимостью хорошо разбираться в ситуации двадцатых годов, а она знала о них так мало! Можно даже сказать, практически ничего, кроме того, что было написано в школьных учебниках, содержание которых уже напрочь стерлось из памяти. И теперь ей каждую свободную минуту приходилось искать информацию, знание которой может потребоваться Евгению Бочарову, чтобы правильно разобраться и оценить то, что он увидит и услышит. Бытовые и профессиональные жаргонизмы, устройство правоохранительной системы, статьи уголовного и уголовно-процессуального кодексов, да массу всего нужно было узнать самой для качественной подготовки студента-наемника. Искусственный интеллект выдает по запросу такое обилие информации, что на ее чтение требуется слишком много времени, к тому же информация эта далеко не всегда бывает достоверной. А ведь еще нужно разобраться, сравнить источники, проверить факты на подлинность, выделить главное, отсечь ненужное, привести в систему, усвоить, запомнить. Без специально обученного инструктора студент сам не справится. Это ее первый коммерческий заказ, и если она облажается…

– Не переживай, все успеешь, и сама выучишь, и Бочарова научишь, – ободряюще сказал Максим. – Сколько у тебя времени на все про все?

Наяна пожала плечами:

– Понятия не имею. Они еще разрешение не получили. Но мне показалось, что Стражалковские торопятся. Не знаю почему, но они хотят, чтобы все получилось побыстрее. Я, конечно, уже занимаюсь с Бочаровым, но как только будет разрешение, так они начнут давить на меня со страшной силой. И я боюсь, что из-за их спешки не успею как следует подготовить наемника, он все завалит, а виноватой сделают меня. Коммерческие не проходят тестирования, тут все зависит от оценки заказчика: готов наемник или не готов.

– И ты из-за этого переживаешь?

– Не-а, – Наяна беззаботно махнула рукой. – Уже нет. Минут двадцать погоревала, конечно, когда поняла, как дело может обернуться, а потом подумала: ну, если не судьба мне продвинуться сейчас – так тому и быть. Значит, мое время еще не пришло. Потерплю. План – это же только план, а не жесткий график, плюс-минус год ничего не решает.

– Умница, – похвалила ее Варвара, которая уже разложила нафаршированные паштетом оливки и маслины на маленькие тарелочки и теперь втыкала в каждую ягоду яркие шпажки. – Сразу видно, что мои уроки даром не прошли.

Максим вернулся к гостям, Наяна и Варвара закончили оформлять закуски и начали выносить их и ставить на большой стол в углу гостиной.

– О, какие запахи! – прогремел глубокий бас.

– Не отвлекайтесь, сударь, сейчас без лапы останетесь, – осадил его женский голос.

Наяна молча улыбнулась. Этот голос она узнает даже спросонья: баба Лиза, она же Елизавета, заядлая преферансистка, она же бывшая наставница Варвары по курсу межличностного контакта, она же главная вязальщица в кругу гостей, постоянно собиравшихся у Шлевисов.

– Да черт возьми! – снова зазвучал красивый бас. – Даже не без одной лапки, а без двух. И где я промахнулся?

– Ты трефу пронес. Надо было держать ее до последнего.

– Так я бы не пронес, если бы ты легла! – с обидой возразил бас.

– Я, дружочек, играю только стоя, – надменно ответила баба Лиза и тут же задорно рассмеялась. – Кроме мизера и девятерных, конечно. Я тебе сто раз повторяла: ложиться имеет смысл, когда играешь на деньги, а когда мы играем для того, чтобы учиться читать друг друга, нужно стоять и только стоять. Наяна, деточка! Ты присоединишься? Четвертой будешь?

– Нет, спасибо, я за спиной постою, – откликнулась Наяна.

Она пока еще совсем плохо играла, но старательно училась, стоя за спиной игроков, видела их карты и внимательно наблюдала за выражением лиц при каждом ходе. Удовлетворение, радость, разочарование, отчаяние, досада, бесшабашность и готовность рискнуть в надежде на удачный расклад, недоверие к партнеру-вистующему – много разных мыслей и чувств можно увидеть. Главное – научиться их замечать и правильно интерпретировать. Здесь, у Шлевисов, играли исключительно ради самой игры, ради процесса: долго и тщательно тасовали карты самыми изысканными способами, демонстрируя ловкость и гибкость пальцев, заказывали немыслимые по степени рискованности «девятерные» и даже «десятерные» и никогда не клали карты на стол даже при безусловно очевидных раскладах. Мастерица баба Лиза щеголяла отменной памятью, и если кто-то заказывал мизер, не записывала расклад, а только просила партнера на пять секунд показать свои карты, после чего играла втемную, отдавая команды партнеру и лишая игрока возможности маневра. Это было не по правилам, но при чем тут правила? Играли ради процесса, а не ради выигрыша. Поддерживали форму и совершенствовали умение «читать людей».

– Не надо за спиной стоять, – снова загудел басовитый гость, которого все называли Царем Борисом. – Меня нервирует, когда в комнате есть хорошенькая молоденькая девушка, а я ее не вижу. Наяна, кукла, садись за стол. Не хочешь играть – пиши пулю, у тебя красиво получается.

Наяна послушно заняла пустой стул рядом с Царем, взяла чистый лист бумаги и принялась расчерчивать его для записи игры. У нее действительно получалась не «пуля», а картинка – загляденье! Линии ровные, цифры выведены каллиграфическим почерком. Мало у кого встретишь такой почерк, ручное письмо только несколько лет назад стало снова входить в обиход, и те, кто сегодня пребывал в стадии взрослости, в школе не занимались чистописанием. А Наяне в детстве нравилось часами выводить в тетрадке палочки, галочки, овалы и закорючки. Все школьные домашние задания и классные работы выполнялись на компьютерах, с рукописными текстами учителя дела не имели, и оценить красоту букв ни в школе, ни в институте никто не мог. Зато среди поклонников и защитников течения «ретро» почерк Наяны всегда вызывал восхищение и восторженные похвалы. Царь даже все время шутил насчет того, что расписанные ею «пули» можно вставлять в рамки и продавать как произведения искусства. И в самом деле, помимо красиво и четко выполненных записей каждый листок она украшала по углам виньетками, а центр выполняла в виде розетки, никогда не повторяя один и тот же узор.

Наблюдая за ходом игры, Наяна старалась не упускать из виду остальных гостей, а также хозяев дома. Максим, еще один мужчина и две дамы играли в кроссворд. Эту забаву сам Максим и придумал. Один и тот же сложный кроссворд распечатывался в потребном количестве экземпляров и раздавался участникам, которые по сигналу начинали наперегонки его разгадывать. Вопросы были заковыристыми (их придумывал Царь Борис, эрудит и всезнайка), но в поисках ответов можно было пользоваться только бумажными источниками: справочниками, энциклопедиями, географическими картами и прочей литературой, все необходимые книги и атласы стояли здесь же, на высоком, под потолок, стеллаже. Кто первым закончит – тот и победитель. Наяна много раз принимала участие в этой игре, но всегда оказывалась последней. «Здесь дело не в объеме знаний о фактах, а в понимании того, где искать ответ, – объяснял ей Царь Борис. – Человек не может знать все, но он должен ориентироваться хотя бы приблизительно, в какой отрасли знаний находится ответ, тогда он может сразу взять нужный справочник и открыть нужный раздел». Соревноваться с другими гостями Наяне пока было сложно, самый большой ее успех состоялся, когда из пяти участников она пришла к финишу четвертой. И то благодаря тому, что два слова, которые нужно было отгадать, оказались родом из девяностых годов прошлого столетия, а уж тут Наяне почти никогда не нужна справочная литература. Прочитав: «шутливое название языка программирования COBOL», она мгновенно вписала в сетку кроссворда слово «кобель», ни секунды не раздумывая, а вот другим игрокам потребовалось время. Таким же легким был для нее и вопрос «Кто такой лимонад?». Понятно кто, миллионер на жаргоне девяностых.

Поглядывая на кроссвордистов, Наяна отметила, что Максим сегодня чаще обычного брал с полок ту или иную книгу. Неужели Царь Борис придумал что-то необыкновенное? Нет, не похоже, потому что другие участники пользуются справочной литературой как обычно, в отличие от Максима.

Другие гости Шлевисов во главе с Варварой сидели за той частью большого стола, где не было закусок, и играли во что-то типа старинного буриме, передавая друг другу листки с тщательно завернутыми верхними строчками и открытой нижней. В этой игре ценились красивые и неожиданные рифмы, поэтому каждый игрок рядом со своей строчкой ставил свой инициал, чтобы потом проще было установить авторство.

Наяна наслаждалась каждой секундой. Как хорошо ей было в этом коттедже, сложенном из сруба северной карельской сосны! Варя как-то обмолвилась, что такой изыск – дорогое удовольствие, но оно того стоило. Даже сам запах древесины казался Наяне теплым и успокаивающим. Все, что окружало ее дома и на работе, было сделано из искусственных материалов. Да, они легкие, прочные и долговечные, никто не спорит, но они или не пахнут ничем, или воняют какой-то химией. И на ощупь одинаковые, гладкие и холодные, бездушные и безликие.

Блюдо под названием «лосось запеченный на овощной подушке под аквитанским соусом» вызвало бурю восторгов, Варвара и Наяна с улыбкой приняли щедрую порцию комплиментов, убрали со стола, вымыли посуду, подали чай с десертом. Предстояла самая веселая часть дня, которую Наяна любила больше всего: музицирование. Никто здесь не был музыкантом, все сплошь неофиты. И то, что звучало в доме Шлевисов во время таких посиделок, было крайне далеко от настоящей музыки.

Использовались только струнные инструменты – гитары, домры, балалайки, скрипки и альты. «Ручками, дорогие мои, ручками, пальчиками шаловливыми, – постоянно говорила баба Лиза. – Мелкая моторика и точность движений – вот основа здорового и хорошо работающего мозга». Все были самоучками, нотную грамоту и основы техники осваивали по учебникам и видеоурокам, поэтому в исполнении имелись только два варианта: либо совсем плохо, либо очень плохо. Но какое это имело значение? Важно было постоянно учиться новому, тренируя эксплицитную моторную память, поэтому никто не брал один и тот же инструмент два раза подряд. В прошлый раз Наяне достался альт, и ей удалось без ошибок извлечь из него единственную музыкальную фразу. Правда, звук был ужасным, потому что владение смычком ей пока совсем не давалось, зато пальцы левой руки сумели наконец точно попасть в нужную позицию. Конечно, не с первой попытки, а с десятой или даже с пятнадцатой, но она смогла! После чего отошла подальше и еще полчаса повторяла пассаж, чтобы пальцы накрепко запомнили.

Сегодня ей досталась шестиструнная гитара. Наяна задумчиво листала нотный сборник для начинающих, прикидывая, что бы такое простенькое попробовать сыграть, когда подошел вальяжный Царь Борис.

– Кукла, а давай всех удивим!

– Как?

– Гляди сюда, – он сунул ей под нос раскрытые ноты. – Здесь все просто, бас – пять нот перебор, бас – пять нот перебор, в одной тональности, запомнить – раз плюнуть.

– А что это?

– Глинка, романс «Сомнение». Ты будешь аккомпанировать, а я спою, тряхну стариной. В молодости любил погорланить после пары рюмочек под хорошую закусочку.

– Думаете, у меня получится? – с сомнением спросила Наяна.

– А что, тут у кого-то что-то получается? – хмыкнул Борис. – Мы все тут медведи на велосипедах. Но разнообразие – наше все! Давай, не трусь, зато народ повеселится.

– Не знаю даже…

– Слушай, кукла, – он понизил голос и нагнулся к ее уху, – выручай старика, у меня сегодня скрипка, а я со своими толстыми пальцами ну совсем никак… Не люблю я ее, и она меня не любит. Лизавета меня всегда ругает, когда замечает, что я отлыниваю от скрипки и альта, для нее Великая Зоя – вечный пример для подражания. А я не Великая Зоя, я пожилой мужик, и лапища у меня мужская.

Он вздохнул и перевел взгляд на висевший на стене портрет старой женщины с перекинутой на грудь толстенной белоснежной косой. Великая Зоя, как ее называли последователи «ретро», когда-то была одним из множества компьютерных гениев и хакеров, работала в частном детективном агентстве и именовалась Зоей Печерниковой, обожала играть на скрипке, однако, увы, при выдающейся технике не обладала музыкальной одаренностью, поэтому на сцену никогда не выходила, но до самой смерти играла для себя. Именно Зоя Печерникова много лет назад, будучи уже в преклонном возрасте, положила начало движению «ретро», настойчиво и упорно разъясняя на всех доступных интернет-площадках свою позицию: активное и повсеместное использование постоянно расширяющихся возможностей «цифры» ведет к утрате интеллектуальных способностей. В те годы на ее слова мало кто обратил внимание, спохватились намного позже, когда выяснилось, что искусственный интеллект стал реальной угрозой в руках недобросовестных пользователей. Сначала мир заполонили фейки самого разного масштаба и пошиба, миллионы людей становились жертвами мошенничества и обмана, потом создали международный совет по использованию ИИ, а потом все скатилось на так называемый «нулевой уровень доверия». Никто не верил никому и ничему, если информация приходила из Сети. Получив указание в электронном виде, сотрудник начинал подозревать, что это какая-то липа, и бежал к руководству за подтверждением. Даже по телефону не звонил, ибо перенаправление звонков и подделка голосов приняли массовый характер. Застопорился весь менеджмент, для прохождения команд теперь требовались минуты и даже часы, а не миллисекунды, как раньше, а ведь именно под эти миллисекунды и был заточен весь управленческий механизм. Нужно было возвращаться к старым схемам личного общения, причем даже не по телефону, а лицом к лицу. И вдруг оказалось, что это как-то… Трудно, что ли. Некомфортно. Не получается.

Вот тогда и вспомнили о блогах и постах Зои Печерниковой, которую стали называть Великой Зоей.

– Весь романс мы не осилим, – продолжал между тем нашептывать Царь Борис, – да это и не нужно, нам бы хоть четыре строчки, вот отсюда, с начала, и до слова «напрасно». Ты даже вступление не разучивай, там тебе трудно будет, давай сразу с того места, где голос. Ну, кукла!

– Ладно, – со вздохом согласилась Наяна, – будем пробовать.

Обычно на самоподготовку выделялся час, после чего каждый демонстрировал свои достижения. И, как всегда, в этот вечер импровизированный концерт сопровождался взрывами хохота, ибо слушать эти жалкие музыкальные потуги без смеха было совершенно невозможно. Выступление Наяны и Царя Бориса было встречено громкими аплодисментами, но не обошлось и без язвительного ворчания бабы Лизы на тему «нашему Царьку лишь бы скрипку в руки не брать, халтурщик несчастный».

К полуночи программа первого из двух выходных дней завершилась. Почти все гости уехали в город, чтобы на следующий день вернуться, ночевать остались только Наяна и одна пара, которые не были мужем и женой. Оба состояли в тех самых «стабильных» браках, которые стремились сохранить по финансовым соображениям, и двухдневные собирушки у Шлевисов были хорошей возможностью побыть вместе. Наяна же оставалась просто потому, что поездка на такси-беспилотнике обходилась дороговато. Все-таки от ее дома до загородного коттеджа Шлевисов путь неблизкий. Брать же автомобиль в аренду на двое суток, как другие гости, тоже выходило недешево.

На втором этаже находились три спальни, в одной спали Максим с Варварой, вторую заняли любовники, в третьей, самой маленькой, расположилась Наяна. Приняла душ, натянула привезенную с собой пижамку и закуталась в пушистое одеяло. С улыбкой стала вспоминать, как Царь Борис уговаривал ее разучить аккомпанемент к романсу, подумала о Великой Зое и ее идеях, и мысль, скользнув по истории с фейками и планетарными масштабами мошенничества, вполне закономерно пришла к книге Федора Стражалковского, к той ее главе, где рассказывалось об убийстве Анисии Золотаревой. Это была единственная глава, которую Наяна прочитала, ведь для подготовки Евгения Эдуардовича Бочарова нужно хорошо понимать, о какой ситуации идет речь. А Анисия как раз и занималась, помимо всего прочего, борьбой с мошенниками. Но закончилась эта ее борьба просто ужасно. Девушку убил из ревности ее парень, сын какого-то высокопоставленного чиновника из столичного правительства, но его отмазали за большую взятку, а смерть Анисии повесили на совсем другого человека, ее соседа по дому. Якобы он попытался вступить с ней в интимную связь, получил отказ, разозлился и убил Анисию, через короткое время осознал весь ужас содеянного и покончил с собой, повесился в своей квартире. На самом же деле, как утверждал в своей книге Федор Стражалковский, этот сосед был убит все тем же преступником, Иваном Обуховым. Обухов ревновал свою подругу к немолодому соседу, с которым Анисия проводила много времени и записывала ролики для канала «Антимошенники». Поссорившись с девушкой поздно вечером возле входа в лесопарк, Иван убил ее, потом заявился к тому соседу, Пашутину, избил его, а когда пожилой человек потерял сознание, повесил на крюке от потолочного светильника. Ивана вычислили и задержали очень скоро, парень ни в чем не признавался, но, разумеется, признался бы рано или поздно, однако вмешался его отец, надавил на рычаги. Подозреваемого освободили, виновным в убийстве Анисии признали ее соседа, уголовное дело закрыли в связи со смертью лица, подлежащего уголовной ответственности. Как написал Стражалковский, «убийца, представитель золотой молодежи, продолжал предаваться развлечениям и наслаждаться свободой, а вину за жестокое преступление возложили на ни в чем не повинного человека, полковника полиции в отставке, опорочив тем самым его память и размазав очередное грязное пятно на репутации МВД. Что ж, мертвые молчат, они не могут себя защитить».

Анисия была совсем молоденькой. Как жаль ее…

* * *

Супруги Шлевис, как обычно, читали в постели перед сном. Варвара, искоса поглядывая на мужа, подумала, что Наяна, пожалуй, права: с Максом что-то не так. Девочка обратила внимание на то, как часто он пользовался справочниками, поделилась своими наблюдениями с Варварой и заметила, что Максим, наверное, чем-то встревожен, потому что явно не может собрать мозги в кучку, напрячься и вспомнить, а вместо этого просто ищет информацию. Варвара, конечно, успокоила ее и сказала, что никаких причин для тревоги нет. Но призадумалась. Пока не уехали гости, ей нужно было заниматься ими, быть одновременно хозяйкой и участницей всех занятий, так что к Максиму она особо не присматривалась, иначе наверняка и сама бы увидела, если вообще было что видеть. Теперь же, глядя на лежащего рядом мужа, ясно поняла, что он не читает, а смотрит в одну точку.

– Что случилось? – мягко спросила она. – У тебя мысли где-то витают. Не поделишься?

Максим с облегчением закрыл книгу, положил на тумбочку и повернулся к жене.

– За Наяну обидно. Похоже, Стражалковские не получат разрешения. По крайней мере, в ближайшее время. А Наяна так надеется, так радуется этому заказу! Коммерческий договор означает, что она входит в высшую лигу. Пусть пока еще на самой первой ступеньке, но она уже делает шаг по этой лестнице. Для нее это важно.

– А что не так с разрешением? Почему ты думаешь, что его не дадут?

– Да я сам не знаю, что с ним не так! – с досадой произнес Максим. – Но там с самого начала все как-то мутно. Заявка шла через меня, я все проверил, никакой политики, обычный жилой многоэтажный дом, обычная двухкомнатная квартира, в которой проживал пенсионер. Поскольку заказчиком указан Егор Стражалковский, я среагировал на фамилию, полез в книгу его отца. Судя по дате и адресу, указанным в заявке, речь идет о деле Золотаревой и Пашутина. Ну, прочитал я этот очерк. Тоже ничего эдакого, из-за чего можно зарубить разрешение. И поставил визу «без контроля». Через два дня меня вызывают к руководству и начинают выносить мозг: как это так – в двадцать четвертый год без контроля?! Я им долго объяснял, убеждал, что там ничего нет, но все впустую. Поставили на контроль, а мне впаяли замечание в учетную карточку. На следующий день я узнаю, что они не просто поставили эту заявку на контроль, но еще и резерв затребовали. Ты представляешь?

Да, резерв – это серьезно. Это означает, что прежде, чем давать разрешение на использование Тоннеля в конкретные время и место, туда отправляют специального человека, который смотрит, что там и как. Рассказывает, что видел, что слышал, его рассказ анализируется и обсуждается на комиссии, и только после этого выносится решение: одобрить заявку или отказать. Для такого вот предварительного аудиовизуального контроля в Комитете по использованию Тоннеля создан особый резерв, состоящий из людей самого разного возраста, прошедших подготовку и постоянно поддерживающих физическую форму, позволяющую выдерживать нагрузки. Таких сотрудников называют резервистами, они являются государственными служащими, получают зарплату, ежедневно тренируются, один раз в три дня проходят медицинский контроль, одним словом, держат себя в постоянной боевой готовности, поскольку задание могут получить в любой момент. Работа Тоннеля – штука затратная, поэтому резервистов задействуют только в сомнительных случаях, а не во всех подряд.

Резервисты, используемые для контроля частных заявок, называются «отрядом номер один», или просто «первыми». Есть и другой отряд, который финансируется бюджетом МВД и используется для раскрытия преступлений. Но преступлений совершается хоть и не так много, как полвека назад, однако все же немало, и каждый раз посылать человека в Тоннель, чтобы выяснить, кто преступник, – никаких денег не напасешься. Бюджет МВД такой нагрузки точно не выдержит. Поэтому сыщики и следователи работают, как и прежде, делая все возможное, чтобы раскрыть преступление своими силами, а уж если совсем ничего не получается, подают запрос на резерв. И каждый раз это сопровождается муторной бумажной волокитой, объяснениями и обсуждениями на комиссиях, выколачиванием визы, чтобы доказать, что все возможности исчерпаны и больше ничего невозможно сделать обычными способами. За использование Тоннеля надо платить, а бюджет, как известно, не резиновый. Это «отряд номер два», но поскольку «вторыми» именоваться как-то не хочется, полиция называет своих резервистов просто «питонами». То есть сначала было длинное словосочетание «специальный сотрудник полиции по работе с Тоннелем», сокращенное до «спецтона», но вследствие неудобства произношения быстро превратившееся в «питона». Имелся и еще один нюанс, объясняющий отказ от использования термина «вторые»: строжайшая секретность. «Питонов» никто не скрывал, вся страна знала, что это за люди и как работают. Об отряде номер один не должен был знать никто, кроме тех, чья деятельность связана с коммерческим использованием Тоннеля. И сотрудники, и сами резервисты давали подписку о неразглашении. Если назвать «питонов» «вторыми», то самым естественным образом возникнет вопрос: а кто же тогда «первые»? Это никому не нужно. Официально считалось, что есть граждане, чья деятельность связана с работой Тоннеля, но по соображениям охраны государственной тайны они не могут распространяться о деталях своей работы, поэтому вы уж будьте так любезны, не лезьте к ним с расспросами, не ставьте своих близких и друзей в сложное положение. Максим Шлевис мог свободно обсуждать резервистов со своей женой не потому, что нарушал правила, а потому, что Варвара тоже ходила «под подпиской», поскольку участвовала в подготовке «первых».

Фонд исторических исследований тоже хотел бы иметь своих резервистов, но им нужны были люди в возрасте «семьдесят плюс», причем чем больше этот «плюс», тем лучше. Они начали было формировать корпус пожилых добровольцев, но столкнулись с конфликтом интересов: старики нужны Госпрограмме, которая вовсе не собиралась уступать каким-то историкам людей, перешагнувших восьмидесятилетний рубеж и сохранивших физическое и ментальное здоровье. Медицина медициной, но и она может пока еще далеко не все и в борьбе с законами природы частенько проигрывает. Для Тоннеля подходит далеко не каждый пожилой человек, а из тех, кто подходит, далеко не каждый соглашается. Поэтому Фонду приходится искать наемников из числа тех, кто отказывался работать по Госпрограмме, уговаривать или соблазнять более высоким гонораром.

Свет в спальне был уже погашен, книги закрыты и отложены, но Варвара по дыханию Максима чувствовала, что муж так и не заснул.

– Двадцатые годы – сложный период, – осторожным шепотом произнесла она. – Там все неоднозначно.

– Я понимаю, – так же шепотом откликнулся Максим. – Просто думаю, как объяснить Наяне, если все-таки откажут в разрешении. Для нее это будет ударом, она обязательно захочет понять почему.

– А она вообще в курсе, что частникам не всегда дают разрешение?

– Подозреваю, что нет. Мы об этом никогда не разговаривали, повода не было, но насколько я понял, она с другими инструкторами почти не общается. А тебе как показалось?

– Точно так же. Наяна много раз упоминала, что у них в Центре постоянно идет грызня за нагрузку и коммерческие заказы, а ей это противно, поэтому она ни в какие коалиции не вступает, ни с кем не дружит и ни в чем не участвует. Тем более она боится разоткровенничаться насчет «ретро». Весь круг ее общения – за пределами Центра. Так что ей и узнать не у кого было про особенности коммерческих заказов. Она же у нас наивная чистая девочка, ей даже в голову не приходит, что вся картина мира вокруг нее создана искусственно.

– Даже страшно подумать, что будет, когда она поймет, – пробормотал Максим вполголоса.

– Давай будем надеяться, что не в этот раз. Может быть, Стражалковские получат разрешение, и наша Наяна сохранит свою картину мира. Бог даст, она и про «первых» не узнает. Иногда мне даже жаль, что нашему Торкану только семнадцать. Они с Наяной могли бы стать замечательной парой. Этот ее Юбер… – Варвара не договорила, только вздохнула.

– Согласен, Юбер – не то. И по-моему, она его не любит. Или не очень любит, – усмехнулся Максим. – Или любит как-то не так. Но твердо намерена выйти за него замуж.

– Что ж, значит, будут жить как все, а не так, как мы с тобой.

– Жаль…

– Конечно, жаль.

Они еще какое-то время молчали, держась за руки и прислушиваясь к дыханию друг друга.

– И все-таки я не могу успокоиться, – снова заговорил Максим Шлевис. – Как руководитель Щитка мог поставить инструктора второго уровня, молодую девчонку, на двадцать четвертый год до того, как получено разрешение?! Он что, вчера родился? Он не знает, как устроена система? Он не знает, что заявки на двадцатые годы получают отказы в восьмидесяти процентах случаев? Из пяти заявок четыре заворачивают.

– И какой вывод ты делаешь? – осторожно спросила Варвара. – Что ее специально подставили под отказ? Зачем?

– Ну, кого-то же надо было назначить, коль уж подана заявка, а заказчик требует начать подготовку до получения разрешения. Зачем же ставить своего фаворита или чьего-нибудь протеже на заказ, который в итоге скорее всего отменят? Ты ведь знаешь, при успешном прохождении Тоннеля инструктор получает хорошие премиальные, а если Тоннель по каким-то причинам не состоялся, то платят только за работу по подготовке студента, а это не так много. Инструкторы страшно злятся, когда недели и месяцы работы заканчиваются ничем в финансовом смысле, потому как премиальные по размеру не сопоставимы с оплатой за подготовку. Кроме того, они это время могли потратить на подготовку человека, который пройдет Тоннель, и в послужном списке появится очередная «галочка», которая пойдет в зачет при аттестации и при повышении зарплаты. Именно поэтому подготовка до получения разрешения начинается только в бесспорных случаях, в основном по заявкам позже сорокового года. А уж двадцатые – это вообще пороховая бочка. Ни один вменяемый руководитель не отправит инструктора работать, пока не получено разрешение на двадцатые годы. Если заказчик настаивает, ему должны внятно разъяснить все риски.

– Может, ему все и разъяснили, но он все равно решил рискнуть, – предположила Варвара.

– Или уверен, что получит разрешение. Мало ли какие у него возможности и рычаги давления. Но есть и другой вариант: у них в Центре кто-то поднял волну на тему того, что коммерческие заказы отдают чаще всего группе любимчиков, а остальных инструкторов зажимают. В Щитке решили продемонстрировать лояльность и отсутствие предвзятости при распределении заказов, выбрали первого попавшегося инструктора низкого уровня. В общем, где-то наверху происходят непонятные мне терки, а Наяна оказалась простой пешкой.

Они снова замолчали, медленно погружаясь в дремоту. Холодная августовская ночь посылала влажный ветерок в распахнутые окна. Этот ветерок согревался дыханием спящих и мягко сливался с их снами.

* * *

Внешне «коммерческий» корпус Центра подготовки ничем не отличался от того здания, в котором Наяна работала по Госпрограмме. Однако внутри все было иначе. Обстановка вокруг пожилых людей должна была настраивать их на погружение в давнюю эпоху и ни в коем случае не нервировать, ведь известно, что многие старики раздражаются и злятся, когда сталкиваются с техническими новшествами, которых не понимают. В их корпусе даже роботов-уборщиков не было, а в буфете и столовой работали симпатичные улыбчивые женщины в розовой униформе. У «коммерсантов» живого обслуживающего персонала было немного, по коридорам ползали с тихим жужжанием умные моющие пылесосы, на каждом этаже стояли кабины медицинского контроля, куда можно было зайти, постоять десять секунд и выйти с чек-ап-листом в руках: давление, кардиограмма, анализ крови и еще куча других показателей. В буфетах и столовых тоже все было автоматизировано: сел за стол, прочитал на встроенном мониторе меню, ткнул в нужные строчки, приложил личную карту – через полминуты к столу подъедет тележка с заказанными блюдами и напитками. Здесь не ставили ограничений на пользование визорами и редко можно было увидеть человеческое лицо, не скрытое наполовину очками в массивной оправе: прозрачными стекла были только у тех, кто шел; если же люди сидели или даже стояли, стекла их визоров делались темными, потому что никто не хотел терять ни минуты. Люди читали или диктовали сообщения и большие тексты, смотрели фильмы, общались с кем-то, делали заказы, играли в игры, одним словом, всегда чем-то занимались. Чем угодно, кроме самого простого и, как казалось Наяне, самого необходимого: просто помолчать и подумать.

Вот уже больше месяца она приходит в этот корпус заниматься с Евгением Эдуардовичем Бочаровым и не понимает, что происходит. По большому счету, вся подготовка заняла неделю, потому что ничего особого в месте назначения (так официально именовались пункты, на которые настраивался Тоннель) не было. Обычная городская квартира, две комнаты, кухня, совмещенный санузел. Место, где жил и умер (или был убит, или покончил с собой) некто Юрий Константинович Пашутин, бывший сотрудник центрального аппарата МВД РФ. Заказчик, Егор Стражалковский, хочет узнать, что же на самом деле произошло, но беда в том, что он не смог установить точного времени смерти Пашутина. Тело обнаружили спустя несколько дней, то ли три, то ли даже четыре. Судмедэксперт указал в заключении довольно большой интервал предполагаемого времени. В очерке говорилось, что Иван Обухов на следующий день после убийства Анисии приходил в дом, где проживала его девушка, и даже попал на камеру видеонаблюдения, установленную над дверью подъезда, однако в материалах следствия написали, что «неустановленное лицо не может быть достоверно идентифицировано как Обухов И. А.». Ну и в самом деле, попал на камеру какой-то тип в куртке, капюшон низко надвинут, голову он не поднимал. Ноябрь, ветер с дождем, в такую погоду никакие камеры не помогут, все ходят с опущенными головами. Какие основания утверждать, что это именно Иван? Но у писателя Стражалковского эти основания, по-видимому, имелись. Кстати, сам Обухов и не думал отрицать, что он приходил в дом номер семнадцать. Дескать, поссорился с девушкой, наутро раскаялся, написал ей, она не ответила на сообщение и даже не прочитала, написал еще раз, потом начал звонить, не дозвонился, решил поехать к ней, поговорить, попросить прощения, наладить отношения. Дома не застал, примерно полчаса ждал на лестнице, потом махнул рукой и уехал. К вечеру узнал, что Анисию нашли в парке. Да, по камерам так и выходило, какая-то куртка с капюшоном вошла в подъезд и примерно такая же (более или менее похожая, но не факт, что та же самая) вышла через тридцать семь минут. Камеры черно-белые, качество отвратное, ничего с точностью утверждать невозможно. Был ли это один и тот же человек или разные люди? И если один и тот же, то Иван ли это Обухов или кто другой?

Следователь колебался, папаша Ивана негодовал и грозил всеми карами небесными, когда парня задержали по подозрению в убийстве Анисии Золотаревой. До судебного заседания, на котором должен был решаться вопрос о мере пресечения, оставалось меньше суток, когда обнаружили труп Пашутина. Автор очерка уверенно утверждал, что ветеран МВД распрощался с жизнью именно в тот самый промежуток времени длительностью в 37 минут, когда Иван Обухов находился в доме номер семнадцать. Только находился он не на четвертом этаже, на лестнице возле квартиры Золотаревой, а на третьем, в квартире Пашутина. Поскольку Стражалковский-старший указал в тексте дату – 21 ноября – и время с 15:26 до 16:03, в заявке Стражалковского-младшего именно этот интервал и указан.

Для таких обстоятельств, по мнению Наяны, вообще никакая подготовка не была нужна. Тоннель охватывал временной интервал в четыре с половиной часа, и что такого можно увидеть в обычной квартире за это время, для чего потребуются дополнительные знания? Конечно, если пенсионер умер от руки Обухова, а не сам повесился, то это Бочаров увидит. Но ответа на вопрос о том, кто же убил Анисию, он все равно не получит. Разве что услышит какие-то разговоры Пашутина по телефону или заглянет в его компьютер, если он в это время использовался. С другой стороны, если цель заказчика состоит в том, чтобы доказать, что Пашутин не убивал свою соседку, то, конечно, важны мелочи: как человек ведет себя на следующий день после трагедии, чем занимается, о чем говорит или переписывается, как выглядит. Наяна полагала, что вполне достаточно иметь представление о предметах, которые Бочаров может увидеть в квартире, их назначении и стоимости, о жаргонизмах и речевых оборотах, принятых в то время, а также о «начинке» интернета, чтобы, глядя на экран включенного компьютера, правильно определить, на каких сайтах пасется хозяин квартиры и чем занимается. По большому счету, на освоение такой информации требуется три-четыре дня, максимум – неделя. Судя по всему, мама и сын Стражалковские рассчитывали за это время получить разрешение, однако время шло, разрешения все не было и не было.

Через десять дней после начала занятий с Бочаровым Наяна записалась на прием к начальнику Щитка. Может быть, для подобных ситуаций существуют какие-то правила? Студент подготовлен, разрешения нет, нужно ли продолжать заниматься с ним? В принципе, за каждый день занятий начисляется гонорар, пусть и крошечный по сравнению с итоговой премией, но это ведь тоже деньги. А вдруг есть регламент, о котором Наяна не знает и согласно которому ей придется потом возвращать то, что начислено за работу сверх необходимости?

– Занимайся, – сухо ответил Эльдар, не глядя на нее. – Заказчик сам определяет, готов их наемник или нет. Пока Стражалковский не даст команду, считается, что студент не готов.

– Но, может быть, заказчик не знает…

– Я неясно выразился? – в голосе начальника зазвучало раздражение. – Занимайся, пока не поступит команда «стоп». Тебе же лучше, денежка капает. Свободна.

Наяна с облегчением выскользнула из кабинета в коридор. Деньги за «переработку» у нее не отнимут. Но уже через несколько минут стала ощущать неясную тревогу. Да, она все делает по правилам, установленным в Центре, но как на это посмотрят Стражалковские? Не сочтут ли ее мошенницей, которая пользуется их неведением и выкачивает из заказчика деньги? Не станут ли думать о ней плохо? Не напишут ли после всего отрицательный отзыв?

Репутация. Репутация – это всё и больше, чем всё. Это один из идеологических столпов новой России. Были времена, когда человека оценивали по социальному статусу. Были и другие времена, когда человек стоил столько, сколько у него имелось денег. Можно было быть министром или олигархом с крайне запятнанной репутацией и все равно ходить с гордо поднятой головой, потому что ты – министр или олигарх. Теперь все иначе. Если на твоей репутации есть пятно, то уже не имеет значения, какое положение ты занимаешь или насколько внушителен твой банковский счет. С тобой покончено.

И Наяна написала Альбине Стражалковской, попросила о встрече. Конечно, правильнее было бы поговорить с Егором, поскольку он числится официальным заказчиком, но он такой высокомерный и противный…

Альбина приехала и ждала Наяну в парке между корпусами Центра, как и договаривались.

– Я оказалась в ситуации, в которой мне очень некомфортно, – сразу приступила к сути дела Наяна. – Евгений, по моему мнению, вполне готов к работе. Вы не знаете, когда дадут разрешение?

– Ждем со дня на день. А почему тебе некомфортно? Женя тебя обижает? Или как-то не так себя ведет? – озабоченно спросила Альбина.

– Не в этом дело. Евгений Эдуардович прекрасный человек и отличный студент, но уже знает все, что ему будет нужно, и я просто не представляю, чему еще можно научить. Я могла бы прекратить занятия и не тратить ваши деньги понапрасну, но мне объяснили, что для этого нужно распоряжение заказчика, то есть вашего сына. Если Егор Федорович сочтет, что можно больше не заниматься, вы сэкономите деньги. Понимаете?

– Понимаю, – задумчиво протянула Альбина. – Ты боишься, что тебя назовут тянучкой?

Да, именно этого Наяна и боялась. «Тянучка» – так называли тех, кто вытягивал деньги за неосуществленные или излишние услуги. И это сильно било по репутации.

– Не переживай. – Альбина лучезарно улыбнулась, и Наяне даже показалось, что женщина хотела ей подмигнуть. – Ни я, ни Егор ничего такого о тебе не подумаем и не скажем. Егор, конечно, сложный мальчик, но раз ты сама меня предупредила, то твоя совесть должна быть чиста. Я поговорю с сыном, пусть он решает. А ты пока продолжай заниматься с Женей.

– Но я не знаю… – растерялась Наяна. – Мы уже отработали все необходимые пункты… Может быть, у вас есть какие-то дополнительные пожелания? Евгений Эдуардович должен разбираться еще в чем-то? Вы только скажите – я все сделаю.

– Не ломай голову, детка. Проводи время с Женей так, чтобы получать удовольствие, и не думай ни о чем плохом.

– Как это? – с недоумением спросила девушка.

Проводить время со студентом? Просто проводить время, не занимаясь? Такого понятия в ее жизненном и рабочем укладе не существовало. Проводить время с друзьями – совсем другое дело, но со студентом?

– Вот и попробуй научиться, узнать, «как это», – Альбина покровительственно похлопала ее по руке. – Женя – интересный человек, умный, тонкий, с ним есть о чем поговорить. Я думаю, еще день-два – и дадут разрешение, ради пары дней я, наверное, даже не стану затевать разговор с Егором.

Однако прошли и два дня, и пять, и три недели, а разрешения на Тоннель Стражалковским так и не дали. После того разговора с Альбиной Наяна чувствовала себя несколько обескураженной. Она очень не хотела получать нарекания по работе, поэтому вместо того, чтобы последовать совету Альбины и получать удовольствие от общения с Бочаровым, стала придумывать, какие бы еще знания могли ему пригодиться. Может быть, одежда? Модные бренды, фасоны, расцветки, ткани, цены. По вещам можно довольно много сказать об их хозяине: вкусы, привычки, материальное положение, даже характер. Человек, прибывший на место через Тоннель, не может ничего трогать, и не потому, что нельзя, а потому, что физически невозможно. Он не может ни с кем разговаривать. Он может только смотреть и слушать. Средства фиксации в Тоннеле не работают, невозможно записывать на видео или диктофон, задействованы только зрение и слух, память и внимание, на них вся надежда. Так что покрутить предмет в руках и найти лейбл с названием фирмы нереально, нужно уметь определять на глазок.

Что еще может пригодиться? Книги! Ну конечно! Как же Наяна об этом не подумала? По книгам, находящимся в жилище, можно очень многое рассказать о человеке. Здесь важны не только авторы и названия, но даже то, где и как книги хранятся, стоят ли ровными рядами на полках или лежат всюду и кое-как, видны ли раскрытые тома или книги с закладками. Нащупав интересную для себя тему, Наяна приободрилась, каждую свободную минуту собирала и изучала материалы, чтобы очередное занятие с Бочаровым не прошло впустую.

Евгений Эдуардович ей нравился, он был общительным, но не болтливым, легко поддерживал разговор на любую тему и оказался приятным собеседником. Стройный, с коротко подстриженными седыми волосами, уложенными на косой пробор, и очень светлыми глазами, он был чертовски привлекателен. На занятия с ним Наяна шла всегда с удовольствием, но что в этом такого? Она любит свою работу и ко всем студентам идет с удовольствием. В глубине души она была ужасно рада, что занятия не прекращаются. Но, опять же, что в этом особенного? Любой нормальный человек радуется, когда ему предоставляется возможность заработать лишнюю копеечку.

– Ты, наверное, «ретро»? – спросил Бочаров, когда Наяна впервые заговорила о книгах, которые можно было в 2024 году увидеть в квартире Пашутина.

Она вздрогнула и растерялась. Вот только этого не хватало! А вдруг он из тех, кто считает движение «ретро» вредным для государства? Завтра же об этом узнают сначала в Щитке, потом в руководстве Центра, и прощай карьерный рост.

– А вы не одобряете «ретро»? – осторожно спросила она. – Вам больше по душе силовики с их поголовной цифровизацией?

Бочаров пожал плечами.

– Да мне все равно, я ни с теми и ни с другими, я сам по себе. Но у тебя так загорелись глаза и зазвенел голос, когда ты заговорила о бумажных книгах! И я подумал: вот человек, который любит все старинное.

– Немножко не так, – робко улыбнулась Наяна. – К старинным вещам я в общем-то равнодушна, а вот всякие занятия люблю, те, где нужно действовать руками.

– Например? Выпиливать лобзиком? Писать картины акварелью?

Его светлые глаза смотрели внимательно и заинтересованно, в них не было насмешки, и Наяна неожиданно для себя выпалила:

– Посуду мыть люблю. Готовить что-нибудь сложное, где нужно много резать, чистить, взбивать.

Она смутилась и вместо того, чтобы продолжать перечислять свои любимые занятия, пробормотала:

– Ну, такое… В общем, ручной труд.

– Надо же, какая ты молодец, – покачал головой Бочаров. – А я совсем ничего руками не делаю и не умею. Да и зачем? Все делается само по голосовой команде. Жаль тратить время и энергию на лишние телодвижения, и того и другого у меня осталось не так много. Ты, наверное, и по магазинам ходишь?

– Хожу, – кивнула Наяна.

– А я уж сто лет не был, все заказываю. Слушай, а расскажи подробно, как это – выбирать продукты в магазине? Ну, или не продукты, а какие-то вещи.

– Евгений Эдуардович, нам нужно заниматься, – строго произнесла Наяна.

– Да брось, – он улыбнулся. – Ко мне Альбина приходила на днях, все объяснила, так что не будем делать вид, что мы готовимся к Тоннелю. В последний раз я ходил в магазин… дай бог памяти… сколько же лет мне было? Сорок два или сорок три. Шел к своей даме сердца, по дороге заскочил купить вино и шоколад. Да, больше двадцати лет прошло.

«Господи, я только-только родилась, а ему уже было за сорок, – подумала Наяна. – Какой же он старый!»

– Я совершенно не помню, о чем думал, когда выбирал, какое вино купить и какой шоколад, – продолжал Бочаров. – Расскажи, как это происходит.

Разговор принял неожиданное направление, но Наяна мгновенно втянулась в него. Евгений слушал очень внимательно, но постоянно перебивал: ему требовались уточнения.

– Вот ты берешь и рассматриваешь пачку, например, печенья. Что ты чувствуешь? На что обращаешь внимание? На то, что написано на обертке, или на ощущения? Ты только держишь пачку в руке или гладишь ее пальцами? Ты ощущаешь ее вес? А понюхать пытаешься? А что ты делаешь, если запах тебе нравится, а упаковка на ощупь неприятная? Как принимаешь решение?

– Упаковки все одинаково неприятные, в смысле – они же искусственные. Но они все равно отчасти разные. Одни совсем гладкие, другие с выдавленными буквами или узорами, бывают и немножко шершавые…

Наяна говорила и поражалась сама себе: она, инструктор второго уровня, вместо того чтобы исступленно бороться за повышение квалификационной категории, рассказывает о том, как делает покупки в магазинах. И кому рассказывает! Не подружке, не Максиму с Варварой, а студенту! Где-то в самой глубине сознания мелькнуло: «И не Юберу». Но мелькнуло так быстро, что она и не заметила.

И точно так же не заметила, что к концу часа, отведенного на занятие, рассказывала уже о своей любимой ели. И снова слышала те же вопросы:

– Что ты чувствуешь, когда подносишь палец к иголкам? Нет, еще не коснулась, но вот-вот коснешься, буквально микрон остался. Ты что-то ощущаешь в этот момент? А о чем ты обычно думаешь, когда иголка утыкается в подушечку пальца? У тебя от этого меняется настроение?

Странное получилось занятие. И весь разговор получился странным. Но Наяна не думала об этом. Ей было легко и хорошо, тело стало невесомым, мышцы казались сильными, а все жизненные планы – легко выполнимыми. Она чувствовала себя счастливой, но не пыталась объяснить себе это непонятно откуда взявшееся ощущение. Ведь это совершенно естественно: чувствовать себя счастливым, когда все нормально на работе и дома, правда же? О чем тут еще думать?

И вот подходит к концу август, разрешения на Тоннель как не было, так и нет, а Наяна продолжает «заниматься» с Евгением Эдуардовичем Бочаровым. Теперь она мысленно берет слово «занятие» в кавычки, потому что никакие это не занятия, а просто разговоры обо всем на свете. Права оказалась Альбина Стражалковская, с Евгением всегда находилось о чем поговорить и что обсудить. Для Наяны это было тем более удивительным, что они с Бочаровым не имели ни общих профессиональных интересов, ни общих друзей и знакомых. И вообще, он на сорок лет старше. Сорок лет!

По протоколу занятия должны проходить в комнате студента, но в коммерческом отделении это правило не особо строго соблюдалось. Как и всюду, где оказывались платные услуги, главным было создавать видимость. Погода стояла чудесная, умеренно прохладная и солнечная, Наяна и Бочаров брали учебные материалы и медленно прогуливались по парку, держа в руках включенные гаджеты, чтобы со стороны казалось, будто инструктор проверяет усвоенный материал.

Однажды Евгений, прощаясь после очередного занятия, спросил:

– До которого часа ты сегодня трудишься?

– Еще один урок через полчаса, – ответила Наяна. – Потом домой.

– Обязательно?

– В каком смысле? – не поняла она.

– Обязательно идти домой или можно задержаться?

– Ну… – она замялась, не зная, что ответить.

Она планировала, как обычно, приготовить ужин и провести вечер с Юбером. Но вдруг подумала, что Юберу это не очень-то и нужно. Ему все равно, чем питаться, он быстро съест то, что она подаст, и снова уткнется в свой компьютер. Он очень много работает, правда, очень много, он – тестировщик взлома, в последние два десятка лет это самая востребованная профессия в мире. Собственно, вся планета охвачена соревнованием двух огромных сообществ: хакеров и тестировщиков. Хакеры придумывают, как взломать, тестировщики – как не дать им это сделать. И никакой искусственный интеллект в этой борьбе не помогает. Юбер – специалист высокого класса, работает без продыху, ему вообще, кажется, все равно, дома Наяна или нет. Иногда ей даже чудится, что ему лучше, когда ее нет рядом. Но, разумеется, это всего лишь ее выдумки, ведь они вместе и рано или поздно поженятся. Скорее всего…

– Нет, не очень обязательно, – ответила Наяна и сама испугалась своих слов. – А что?

– Хочу пригласить тебя на кофе с пирожными. Не откажешься?

– Не откажусь, – улыбнулась она. – Но это немножко неожиданно, честно сказать.

– Мы с тобой остановились на самом интересном месте, когда закончилось время урока. Ты рассказывала о том, как в детстве тайком училась вязать по старым журналам, которые нашла в сельской библиотеке, когда тебя на лето отправляли на Урал к родственникам. И как ты боялась, что тебя застукают, потому что брать журналы было запрещено. Я как раз хотел тебя расспросить, что ты чувствовала, когда их брала, – а тут и время вышло.

Да, брать журналы ей запрещали категорически, потому что они были очень старыми, чуть ли не столетними, хрупкими, и обращаться с ними следовало крайне осторожно. Библиотекой заведовала сестра деда, тощая и сухая как палка, ужасно энергичная и ужасно добрая. Наяна ее обожала. Родители всегда уезжали в отпуск куда-нибудь на край света, они были заядлыми путешественниками и стремились по возможности посмотреть весь мир. И Наяну взяли с собой, но только один раз. Ей не понравилось, на Урале было куда интереснее, там книги, которые можно держать в руках, читать и даже нюхать. Дедова сестра проводила в библиотеке целые дни, Наяна крутилась рядом. «Мы становимся не нужны, – вздыхала двоюродная бабушка. – Были времена, когда в сельской местности далеко не всюду имелся интернет, электронные книги были недоступны, и люди пользовались бумажными книгами. А еще раньше, очень-очень давно, никакого интернета не было. Вот тогда библиотеки были спасением. Теперь мы потихоньку умираем, превращаемся в культурные центры. Это хорошо, спору нет, у нас тут и группы, и сообщества любителей всякого-разного, и конкурсы, и онлайн-встречи с известными людьми, никакой разницы с городами. А мне так жаль бумажную книгу, которая от нас уходит! Ты пользуйся, Наяна, пока есть такая возможность, очень скоро ее не будет». Наяна методично обследовала все стеллажи, сунула нос в каждый том, стоящий на полках, потом добралась до хранилища, где и обнаружила подшивки старинных журналов. Бабушка строго-настрого наказывала не трогать их без спроса, чтобы не повредить. Но Наяна, конечно же, трогала, стараясь не попасться. В интернете можно было найти тысячи видеокурсов «Учимся шить» или «Учимся вязать», но ей, девятилетней девчонке, было невероятно кайфово осваивать азы рукоделия именно по этим ветхим от старости страницам, прикасаться к которым одновременно страшно и волшебно.

Что она чувствовала? Она, конечно, помнила, как сидела на полу в библиотечном хранилище, закрыв глаза, и представляла, как к этим страницам прикасались руки тех, кто жил столетие назад. Какими были руки? Какой еще работой они занимались в течение дня до того, как открыли журнал? Чем пахли – стиральным порошком, средством для мытья посуды или кремом для рук? Были ли ногти наманикюренными? Множество образов проносилось тогда в головке маленькой Наяны, но… Удивительно, что кому-то это вдруг стало интересно. Впервые в жизни ее спрашивали о том, что она чувствует. О том, что думает – да, спрашивали, и не раз, а вот о том, что чувствует – никогда и никто. Неужели это может быть хоть кому-то интересно? Она – самая обыкновенная, и чувства у нее самые обыкновенные.

В этот момент Наяна внезапно осознала две вещи одновременно. Первая: ей ужасно, просто до разрыва легких хочется рассказывать о том, что она чувствовала в тот или иной момент своей пока еще недолгой жизни. И вторая: никто не станет слушать ее с таким искренним, таким неподдельным интересом, как Евгений Эдуардович Бочаров.

– С удовольствием. Я заканчиваю в семь тридцать, – сказала она.

– Тогда жду тебя в семь сорок на террасе, – кивнул Бочаров.

В тот вечер она вернулась домой существенно позже обычного. Юбер, как всегда, работал, даже головы не поднял, когда она вошла, только сказал, не оборачиваясь:

– Что, работы много? Я там еду заказал, на кухне стоит, я уже поел.

Наяна собралась было ответить, объяснить, почему задержалась, рассказать про Бочарова, но поняла, что никакие ее ответы Юберу не нужны. Потому что он не ревнив и не подозревает свою подругу в чем-то эдаком. И еще потому, что… Ему не интересно.

Вот и вся правда. Простая и незатейливая.

* * *

Когда-то гольф был спортом для избранных, теперь же число гольф-клубов по всей стране выросло в разы. Удовольствие оставалось по-прежнему весьма дорогим, но уровень благосостояния населения заметно поднялся, и членство в таком клубе стало доступно многим. Гольф – спорт удобный для деловых людей: и воздухом дышишь, и физическую форму поддерживаешь, и есть прекрасная возможность переговорить с нужным человеком с глазу на глаз.

Тимофей Муратов был хорошим гольфистом, учился с детства, спасибо маме, которая чуть ли не с рождения готовила сына к карьере в бизнесе, а еще лучше – в политике. Он мог выиграть почти у любого партнера по игре, но умел ловко и элегантно проиграть, когда требуется. И за этот навык тоже спасибо маме. «Уступи в малом, чтобы выиграть в большом. От проигрыша корона не свалится, если после этого ты получишь хороший результат. Мелкое тщеславие – главный враг того, кто стремится к успеху», – твердила она. Маленький Тим уроки усвоил и ни разу в жизни не пожалел, что пользуется маминой наукой. «Запомни, сынок, победителей не любят. Ни один человек не будет хорошо относиться к тому, кто у него выиграл. Зато все прекрасно относятся к тем, кто им проиграл», – не уставала повторять мама и всей своей карьерой доказывала правоту этого постулата. Карьеру она сделала прекрасную, ухитрившись не нажить врагов. Ее все любили. Любили именно потому, что она умела уступать и проигрывать достаточно громко, а полученную вследствие этого выгоду никогда не выпячивала.

День стоял чудесный, прохладный и облачный, солнце не било в глаза. Сегодня Тимофей должен проиграть, но оно того стоит. Его партнер – человек, которому Муратов платит хорошие деньги за инсайдерскую информацию о том, что делается в Комитете по использованию Тоннеля. Заявку Егора Стражалковского поставили на контроль, вчера состоялось очередное заседание совета по выдаче разрешений, нужно узнать, почему опять заявку не одобрили и назначили дополнительную проверку.

– Из-за твоего Стражалковского вчера чуть не передрались, – сказал информатор, неторопливо шагая к своему мячу, остановившемуся совсем рядом с лункой, но не упавшему в нее.

«Хороший удар, – отметил про себя Тимофей. – Сегодня, пожалуй, даже напрягаться не придется, чтобы проиграть. Он в отличной форме. Сейчас патт – и будет игл». Да, остается всего один легкий удар, патт, чтобы закатить мяч в лунку, и в итоге вся лунка «пар–4» будет пройдена всего за два удара вместо четырех, разрешенных по регламенту.

Информатор сделал знак кедди подъехать, взял паттер – клюшку для нанесения катящих ударов, после чего кедди деликатно отъехал подальше.

– И что в результате? – спросил Тимофей.

– Ничего. Еще один дополнительный контроль.

– Но я не понимаю, в чем затык! Что особенного в этой заявке? Почему не дают разрешения?

Информатор пожал плечами, не отводя глаз от мяча.

– Хочешь совет? – проговорил он.

– Конечно. Что нужно сделать?

– Пусть твой интересант изменит основание заявки.

– То есть?

Игрок помолчал, сделал аккуратное движение клюшкой и загнал мяч в лунку.

– Игл! – торжествующе воскликнул он.

– Ну ты гигант, – восхитился Муратов. – За тобой сегодня не угнаться, «альбатрос» мне точно не светит, а без него я всяко проиграю. Поздравляю, дружище, ты, как всегда, меня уделал. Вроде я тренируюсь чаще, а ты приходишь и выигрываешь как нечего делать. Талант не пропьешь!

Тимофей всегда умел точно определять момент, когда можно остановиться в рассыпании комплиментов победившему противнику. Убедившись, что его партнер по игре пришел в наилучшее расположение духа, Муратов вернулся к интересовавшей его теме.

– Так что насчет заявки?

Информатор оглянулся на двоих кедди – своего и муратовского. Оба находились со своими тележками достаточно далеко. Понизив голос почти до шепота, он сказал:

– Заявку проверяли «первые». Там ничего, ну вообще ничего, понимаешь? Никакого убийства. Мужик сидит дома, торчит за компьютером, потом оделся, ушел, вернулся через полчаса с продуктами, сварил еду, поел, опять уткнулся в компьютер. Все. Из-за это свара и началась. Половина членов совета голосует за то, чтобы дать разрешение, потому что ничего особенного не происходит. За четыре с лишним часа – два телефонных разговора, короткие и абсолютно пустые. На компьютере – сайты со всякой дребеденью, не имеющей отношения к политике. Другая половина совета именно к этому и прицепилась, мол, если на такую картину есть заявка, значит, за этим что-то стоит, не станут же люди выбрасывать на ветер большие деньги, чтобы купить жетон и полюбоваться на такую ерунду. Вывод: либо предложить заказчику изменить заявку, либо назначат дополнительный контроль, расширенный.

– Понятно. Спасибо, дружище, приму к сведению.

Муратов красиво проиграл всю партию и пригласил информатора пообедать «за счет поверженного в прах», чем еще больше поднял ему настроение. Сидя за изысканно сервированным столом и поддерживая легкую, ни к чему не обязывающую беседу с сотрапезником-победителем, он продолжал думать о том, что сейчас волновало его больше всего. В указанное в заявке Егора время ничего не происходило. Что это значит? Отец Егора ошибся, указал не те часы? Но как он мог так ошибиться, он же опирался на какие-то официальные материалы… Или нет? Возможно, ошибка вкралась в сами эти материалы? И если так, то одна ошибка могла повлечь за собой и другую. Человеческий фактор никто не отменял. Допустим, Федор Стражалковский пришел к правильному выводу: Пашутина убил Иван Обухов. Только случилось это не в тот интервал времени, который попал в протоколы благодаря записи с камер у подъезда дома, а в другой. Ведь написано же в документах, мол, невозможно утверждать, что человек в куртке с капюшоном является подозреваемым Обуховым. Автор книги счел такую формулировку «отмазкой» для мажора, сынка высокопоставленного чиновника. А что, если человек в куртке с капюшоном действительно не Обухов? Иван мог прийти и совершить преступление и в другое время, и даже в другой день, поскольку время смерти Пашутина установлено весьма приблизительно. И как же теперь угадать, на какое время изменить параметры в заявке?

Муратову показалось, что он нашел решение. Не идеальное, это понятно, но, на его взгляд, единственное правильное в сложившихся обстоятельствах. Теперь нужно грамотно выстроить разговор с Егором.

Но сперва он поговорит с матерью. Лучше бы, конечно, спросить у бабушки, но – увы, бабуля давно умерла.