Глава 13

Катя с каким-то священным трепетом перелистывала полученную в подарок от Ромки книгу. Нет, не энциклопедию по экологии, которыми у нее был заставлен целый шкаф. И не банальный любовный роман, которые она терпеть не могла. У нее в руках был «Матанализ в комиксах», и лучшего подарка в сегодняшних реалиях Катя даже представить себе не могла.

Как ему пришло в голову разориться на такой учебник? Восьмое марта, конечно, женский праздник: цветы, конфеты и все дела, но, во-первых, Ромка вообще не обязан был поздравлять ее: она-то его с Днем защитника Отечества и не думала поздравлять. А во-вторых, наверняка существовала масса вещей, на которые он мог потратить собственные деньги с куда большей пользой. Но он вместо этого отыскал для бывшей одноклассницы такой учебник по недающейся науке, который даже она могла понять без особых усилий. И при этом Ромка вовсе не пытался избавиться от надоевшей Катиной беспомощности.

— Там самые основы, — чуть настороженно проговорил он, вручая ей перед прощанием подарок. — Разберешься с тем, что запустила, с остальным куда проще будет. Ну а не будет — приходи, напишем претензию автору и будем дальше колупать Письменного.

Катя даже поблагодарить его как следует не сумела за такое внимание. Растерялась, смутилась, будто первоклашка, которую директор школы отметил за хорошо рассказанный стишок. Кажется, тогда Катя в последний раз и впадала в подобное состояние. Кроме последних полутора недель с Ромкой. Он теперь смущал ее с завидным постоянством.

И как ему это удавалось? Ведь ничего же особенного не делал. И ничего особенного не говорил. И никак по-особенному не смотрел. По сравнению с Олегом не отпускал комплиментов и не приглашал на свидания. И даже на Восьмое марта подарил не цветы, а книгу. То есть совсем не пытался ухаживать, а значит, не с чего было неопытной Сорокиной и смущаться. Но краска сама раз за разом заливала лицо, и Катя ничего не могла с этим поделать. Рядом с Ромкой становилось тепло, как не было тепло ни с кем другим, даже с Олегом, даже в его объятиях, даже от его поцелуев. Нет, конечно, она любила Олега, она почти полгода его любила и одним им дышала, а с Ромкой знакома слишком давно, чтобы заподозрить у себя нежные чувства к нему. Но с этим теплом и с этим смущением не справлялась. Как не справлялась и с желанием снова и снова их ощущать.

Иначе чем объяснить ее поведение?

Вот зачем, спрашивается, она сегодня снова притащилась к Ромке, да еще и пиццу испекла, чтобы он точно не выставил ее за порог? Ясно же: ему от ее внимания одни неприятности. Он в этой самой дружбе, о которой Катя сегодня столько распылялась, вообще ничего не получал, лишь тратил. Тратил время, тратил деньги, тратил нервы — вдвойне, памятуя не только о беспомощной Сорокиной, но и о ее чересчур ревнивом кавалере. И по-хорошему, будучи добрым другом, Катя должна была освободить Ромку о своей навязчивости. Ну к чему ему ее жалобы на не понравившийся спектакль? К чему старый двухчасовой фильм? И к чему, в конце концов, Сорокина под боком с ее откровениями и неуемностью? Конечно, она не сдержалась, забылась, начала сыпать цитатами до того, как их произнесут герои, — а Ромка, как всегда, терпел, молчал, только дышал как-то очень глубоко и медленно и, кажется… кажется, смотрел куда чаще на Катю, чем на экран, а когда Медведь с Принцессой наконец оказались в объятиях друг друга, вдруг осторожно взял прядь Катиных волос и медленно, словно поглаживая, пропустил их между пальцами.

Катя тогда, забыв про приближающийся поцелуй, повернулась и встретилась глазами с незнакомым Ромкиным взглядом. Таким… глубоким, внимательным, непонятно строгим, что у Кати что-то замерло в груди, а потом затрепетало и распалило щеки. В секунду стало все равно, что там происходит в любимом фильме, что происходит в ее жизни, что вообще происходит вне Ромкиного взгляда и этого необъяснимого притяжения, в котором никак нельзя отвести взор. И Ромка был так близко, а Катя так прикипела к его теплу, что, наверное, могла бы не вынырнуть сама, если бы экранный охотник не вынудил их обоих вздрогнуть своим возмущенным: «Ну?!» — и Ромка первым не отодвинулся от нее.

— Извини, — без тени раскаяния произнес он, и именно отсутствие этого самого раскаяния неожиданно вдохновило Катю куда сильнее любимого «Чуда».

— Ничего, — повела плечами она, пряча глаза. — Это просто фильм такой… романтичный очень…

Ромка кивнул и, поднявшись, отнес на кухню кружки из-под выпитого кофе. Вернулся не сразу, дав Кате возможность собрать себя, а заодно решить, что пришло время ретироваться. Обдумывать последние события она планировала уже дома, потому что в Ромкиной квартире голова была непривычно пустой, и, куда бы Катя ни кинула взгляд, вспоминала только скептическую Давыдовскую усмешку, ироничные слова или обжигающий взгляд. Нет, кажется, она все же чересчур заигралась и с двумя парнями одновременно ей никак не справиться. Только вот…

— Реферат за мной, — пробормотала она уже у дверей, по-прежнему не поднимая на Ромку глаз и прикрываясь освободившимся блюдом, точно щитом. Ромка кивнул и протянул ей книгу, которую Катя теперь листала с совершенно отрешенным видом и только нежно проводила пальцами по каждой новой странице. Нет, не из-за восхитительного изложения основ матанализа, а из-за того, что совсем недавно эта книжка принадлежала Ромке и он наверняка точно так же рассматривал страницы и забавлялся над комиксами и заключенными в них формулами, а Катя, думая об этом, снова ловила крохи сладкого и такого нужного тепла. Сумасшествие!

И как теперь со всем этим разбираться?

— Катюша! Тут к тебе! — раздался из коридора отцовский голос, и Катя сорвалась с места, почему-то уверенная, что сейчас снова увидит Ромку. И пусть у него не было совсем никакого повода заглядывать к ней в гости, Катя слишком хотела оказаться правой — и ошиблась. В дверях стоял незнакомый парень. В руках он держал пять метровых алых роз.

Изумленная, Катя расписалась в получении, выслушала дежурное поздравление с праздником и, только заперев за курьером дверь, достала из упаковки карточку. И тут же наткнулась на заинтересованный взгляд Строева. В голову пришла шальная мысль.

— Ваши проделки, Константин Витальевич? — спросила она, прикидывая, способен ли папенька на подобную детскую выходку. Однако брови у отца искренне сдвинулись на переносице, и Катя не стала продолжать. Не хватало еще поцапаться с отцом и испортить себе настроение после волшебного Ромкиного гостеприимства. Но не мог же он еще и с цветами заморочиться.

«Мои извинения самой прекрасной девушке за то, что не могу разделить с ней сегодняшний день», — значилось в открытке, и ниже стояло имя, при взгляде на которое еще вчера Катино сердце забилось бы в сладком волнении, а сегодня только разочарованно притихло. Кажется, что-то безвозвратно изменилось. И кажется, Катя перестала понимать саму себя.

— Так от кого цветы? — не терпящим возражений тоном поинтересовался Строев, и Катя снова не утерпела. Надо было его уесть. Просто жизненно необходимо!

— От Олега! — заявила она и с удовольствием увидела, как сведенные брови родителя поползли удивленно вверх.

— От Олега? — уточнил он, и Катя высокомерно кивнула.

— От Олега Карпоноса! — подтвердила она и демонстративно понюхала розы. — Мы с ним встречаемся. Он не смог поздравить меня лично и прислал букет. А вчера мы с ним ходили в театр. А на прошлой неделе — в кафе. Надеюсь, это не противоречит твоим планам на меня? Я могу и дальше строить с ним отношения? Или у тебя кто иной для меня на примете?

Если своим сарказмом она надеялась обезоружить отца, то ей это не удалось. Он переварил ее слова, не подавившись, а потом задал весьма неожиданный вопрос:

— А Роман Давыдов?

Катя фыркнула: что в лоб, что по лбу!

— А с Романом Давыдовым мы друзья! — отрезала она. — Он мне помогает с математикой, а я ему — с философией. У нас взаимовыгодное сотрудничество на бесплатной основе. Все? Теперь я могу идти? Мне еще к завтрашней контрольной надо подготовиться.

Строев долго внимательно смотрел на нее. Кате было лень играть с ним в гляделки, а потому она снова сунула нос в розы и отрешилась от отцовских причуд. Однако он снова сумел удивить.

— Если пойдешь с нами в ресторан, отменю завтра контрольную, — пообещал он. Катя оторвалась от цветов: это было что-то новенькое. Родители вроде как вдвоем собирались Восьмое марта отпраздновать и заказали себе столик в каком-то шикарном месте. Катю не пригласили, да и она не думала им навязываться. С чего вдруг такие перемены, да еще и на Катиных условиях?

— А Игорешка? — сразу пошла с козырей она: надо же было понимать, шутит Строев или все же серьезен. Чтобы он решил отменить контрольную, небо должно было упасть на землю. А оно, кажется, не падало. Разве что у Кати. — Один дома останется? Или вы хотите устроить в ресторане бесплатный спектакль?

Выйти с младшим Строевым в свет и вернуться потом без нервного тика не представлялось возможным. Он бузил, требовал к себе внимания, заходился в истерике, от его неуправляемости теряла терпение даже мама, которая в обычное время сдувала с Игорешки пылинки и готова была часами умиляться, глядя в его чистейшие голубые глаза. Планировать с ним ресторан было все равно что рассчитывать оживить Стеллерову корову. И папенька об этом знал.

— С Игорешей няня посидит, я договорился, — отозвался все предусмотревший Строев. — Так что у тебя вечер свободен, можешь распоряжаться им как душа пожелает.

Он замолчал, позволяя Кате решить, что она предпочитает. Будь у нее хоть какие-то перспективы на ближайшие часы, она отказалась бы от его предложения, и плевать на заваленную контрольную. Но перспектив у Кати не намечалось. И Строев об этом знал. А Катя знала, что безумно не хочет зубрить в праздничный день математику, даже в Ромкиных комиксах. И пожалуй, совсем не против сходить в ресторан.

— Мне надо реферат написать, — буркнула она, сдаваясь. — Если ждет, тогда пойду.

— Ждет, — без единой, как ни странно, победной ноты ответил Строев. — Скажи, как закончишь, я вызову такси.

Выяснять подробности Катя сочла ниже своего достоинства, а потому только кивнула и удалилась в свою комнату. Чтобы не сомневаться в принятом решении — все же она пошла у папеньки на поводу — Катя немедленно включила компьютер и забралась в дебри философии. Темы для реферата были одна лучше другой, и Катя решительно остановилась на «Антропологическом материализме Фейербаха». У их группы, в отличие от математиков, философия шла уже второй семестр, а потому Катя не только вполне сносно представляла себе это учение, но и умудрилась поспорить о его понимании с преподавателем, так что рассчитывала управиться вполне споро. Однако примерно на середине вынуждена была прерваться, потому что в комнату неожиданно зашла мама. Катя с удивлением посмотрела, как она плотно прикрывает за собой дверь, и ощутила легкую тревогу. Если мама готовилась попросить ее не портить им сегодня с мужем романтическое свидание, то Катя уже вообще ничего не понимала.

Однако мама начала совсем с другого.

— У тебя появился мальчик?

Катя скептически поморщилась: только мама могла назвать Олега Карпоноса мальчиком. Хотя, конечно, это Кате он казался зрелым и уверенным в себе мужчиной, а маму был вполовину младше, так что, пожалуй, она имела право на такое обращение.

— Мам, мне почти девятнадцать вообще-то, — напомнила Катя, отчаянно не желая дерзить, но почему-то именно это и делая. — Самое время для мальчиков. Не все же учиться, как проклятой.

Почему мама только сейчас уразумела сей факт, Кате было неведомо. Когда она отпрашивалась в кафе и в театр, мама мягко улыбалась и отпускала без единого вопроса. С кем, по ее мнению, Катя туда ходила?

— И это не Рома? — уточнила мама, невольно отвечая на ее вопросы. Катя снова закатила глаза: и почему родители вдруг решили, что она встречается именно с Ромкой?

— Нет, не Рома, — подтвердила она и зачем-то снова бросилась в атаку, как будто иначе рисковала разочаровать маму. — Мам, мы два года вместе учились и не встречались; почему вдруг сейчас должно было что-то измениться? Мы дружим, да, но и только. В университете я встретила интересного парня, и нам с ним хорошо вместе. А ты…

— А я слишком занята собой, Костей и Игорешей, чтобы что-то замечать, — вдруг покаялась мама и грустно покачала головой. — Прости, я не хотела тебя обижать.

Катя непонимающе повела плечами.

— Мам, ну я же не ребенок, чтобы истерики по этому поводу закатывать, — утешающе проговорила она. — Все понимаю: у тебя своя жизнь. Но и у меня своя, и я надеюсь…

Она осеклась, когда мама взяла с полки старого игрушечного лисенка, которого Катя очень любила. Он был таким же рыжим, как обе Сорокины, и Катя, дожидаясь по вечерам маму с работы, часто утыкалась носом в его шерсть, чтобы не чувствовать себя слишком одинокой. С лисенком было куда спокойнее и веселее. И он всегда пах мамиными руками.

Мама села на Катину кровать и усадила лисенка себе на колени.

— Расскажи мне про Олега, — попросила она. Катя вскинула брови, хотя, пожалуй, не слишком удивилась. Все правильно, именно об этом должна спросить любящая и заботливая мать.

Катя не хотела рассказывать.

— Олег учится на третьем курсе, на астрономии, — скучно сообщила она. — Он капитан КВНовской команды и весьма целеустремленный молодой человек.

Мама улыбнулась и покачала головой.

— Нет, не так: я же не на работу его нанимаю, — возразила она. — Я хочу знать, чем он покорил мою дочь — абсолютно непокорную и весьма привередливую. Я уж боялась, что этого никогда не случится.

Катя передернула плечами, чуть обидевшись на эти слова.

— Мам, мне еще только восемнадцать: не рановато ли ты меня сватаешь? — недовольно проговорила она, но, увидев веселые мамины глаза, сама прыснула. Ну да, ну да: всего пару минут назад ей было уже почти девятнадцать. Но это же, по сути, ничего не меняло.

— Так чем же? — лукаво спросила мама, и под этим взглядом Катя наконец оттаяла. Давно она его не видела; по крайней мере, на себе. А ведь когда-то именно с него начинались самые теплые и самые секретные разговоры. Может, сейчас пришло время вернуться в то непростое, но такое сладкое прошлое? Ведь не случайно же мама закрыла за собой дверь.

Катя коротко вздохнула, принимая решение. Потом сохранила файл и пересела к маме на кровать. Посмотрела на лисенка, зачем-то погладила его хвост.

— Олег… — начала она и неожиданно поняла, что не может подобрать нужных слов. Тех, которые не казенные и которые не для приема на работу. Тех, которые говорят о близких людях, не боясь солгать или показаться смешным. Тех, которые чувствуют душой, а не придумывают разумом. Еще вчера они были — и так много, что не помещались в груди. А сегодня казались Кате неискренними и чересчур приторными.

Нет, это уж совсем никуда не годилось!

— Олег понравился мне с первого взгляда, — проговорила она, возрождая в памяти день их знакомства. — Я попала в самый разгар репетиции, и он стоял на сцене, и казалось, что вокруг никого больше нет. Словно в каком-то ореоле, затмевающем всех остальных. Он шутил по сценарию, но с такой страстью, с такой натуральностью, словно проживал каждую свою фразу взаправду, и я… Я попала в его огонь и не смогла из него выбраться. Это как вспышка. Она зажгла меня и с тех пор горит в моем сердце. Восторг, восхищение — Олег заслуживает самых сильных, самых горячих чувств. Он… просто необыкновенный, мам! Другого такого не существует!

Сказала — и заулыбалась вдохновленно, снова окунувшись в те свои эмоции. И ведь не исчезли они никуда за полгода, не притупились даже. Вот третьего дня, когда Олег выбирал солистку и репетировал с претендентками номер, Катю снова охватила знакомая эйфория от одной лишь его неотразимой улыбки. Из него снова так и била страсть, заставляя Катю трепетать и замирать от чего-то неизведанного. Почему же наедине эта страсть словно терялась и Олег превращался в холодного занудного тирана?

Нет, об этом никак нельзя было думать!

Мама взяла ее руку в свои и подержала, ничего не говоря. Катя дышала старательно ровно, успокаиваясь после своей эмоциональной речи, и почему-то отчаянно хотела забрать у мамы лисенка и уткнуться носом в его шерсть. Ему можно было ничего не объяснять. Он все понимал куда лучше Кати.

— И он ценит тебя так же, как ты его? — наконец осторожно спросила мама. Катя бросила на нее непонимающий взгляд, и она тут же мотнула головой. — Нет, прости, Катюш, это глупый и неуместный вопрос, и я не должна была его задавать! Просто мне очень хочется, чтобы тебе было хорошо. И чтобы твой избранник уважал и любил тебя так, как ты этого заслуживаешь! Костя говорит, что Олег — очень достойный молодой человек, но я хотела…

— Константин Витальевич? — перебила ее Катя и отпрянула в негодовании. — То есть вы уже успели обсудить нас с Олегом за моей спиной? И что же еще говорит разлюбезный папенька? Какие мне?..

— Катя! Катя! — попыталась осадить ее мама и осуждающе покачала головой. — Никто никого не обсуждал. Костя лишь сказал, что знает Олега как серьезного и ответственного человека и что нам не стоит волноваться, пока ты с ним. По-моему, это очень хорошая характеристика для твоего избранника. И вряд ли какой другой отец отреагировал бы на известие о появлении у дочери первого ухажера с большей приязнью.

— Уж точно не тот, кто растил ее с рождения! — огрызнулась Катя и забрала у мамы любимого лисенка. Посадила его на стол рядом с монитором и сама, сев в компьютерное кресло, развернулась к маме спиной. Говорить о Строеве Катя не желала. И особенно не желала слушать от мамы дифирамбы в его честь. Она все про него знала. И что бы он теперь ни делал, оправдаться за пятнадцать лет своего отсутствия в жизни дочери никогда не сумеет!

Мама поднялась с кровати, горько вздохнула и направилась к двери. И, уже взявшись за ручку, неожиданно произнесла:

— Этого лисенка Костя подарил мне на защиту диплома. Это был единственный его подарок, с которым я не сумела расстаться. Так что часть его души всегда была с тобой. Даже когда он не знал о твоем существовании.

Катя фыркнула и не обернулась. Кого мама обманывала? Катя видела письмо, в котором мама сообщала Строеву, что у него родилась дочь, так что и речи быть не могло о том, что он «не знал». Мама, конечно, хотела, чтобы Катя приняла отца, потому и придумала всю эту слезливую историю вопреки доказательствам. Что ж, это было ее право — простить.

Катя не простила.

— Мне надо дописать реферат! — едко проговорила она, и мама, снова глубоко вздохнув, вышла из ее комнаты.