Глава 14

Карпонос нашел его сам. Аккурат после философии, на которой Рома получил «отлично» за Катюхин реферат, и теперь была его очередь выполнять обещание. Хотелось надеяться, что в последний раз.

— Поговорим! — распорядился Карпонос, убедившись, что в коридоре никого нет и никто их милую беседу не подслушает. Очевидно, светить стервозную сторону было не в его планах.

— Давно хотел, — ощерился и Рома: сегодня смотреть на лощеную Карпоносовскую физиономию ему было особенно тошно. — Да думал, может, проснется-таки у тебя совесть, вспомнишь, что такое честный уговор. Ну нет так нет, давай тогда воевать по-настоящему.

Кажется, первый натиск Роме удалось сбить без особых усилий. Карпонос презрительно прищурился, но все же переменил тон с императорского на ректорский.

— Ты будешь мне рассказывать про совесть? — задал идеально правильный вопрос он, и Рома не преминул этим воспользоваться.

— Именно я — и именно про совесть, — дурашливо согласился он. — Прибегает тут ко мне Катюха вся в слезах, говорит, Олежек ревнует, требует, чтобы она одному ему внимание уделяла. И как это называется, Карпонос? Честность? Не, не слышали.

Соперник нахмурился: явно не ожидал, что Катя поделится подобными сведениями с Давыдовым. Но ответить Рома ему не дал. Подступил чуть ближе и резко выдохнул, предупреждая:

— Так вот что я скажу тебе, Олежек: или ты Катюхи по всем правилам добиваешься, без этих твоих подлых приемчиков, или я поведаю ей о нашем с тобой споре. Уверен, ее эта информация очень порадует! А заодно и Строева, к которому ты на забухавшего Давыдова жаловаться ходил! Я, знаешь ли, в твоем отношении не слишком сентиментален. Не побрезгую.

Карпонос скрипнул зубами. Кажется, начал понимать, в какую передрягу попал. Однако тут же сбравировал:

— Сам же первый и попадешь под раздачу! У тебя и так репутация ниже плинтуса, а тут такой подарок! Да и Катя вряд ли восхитится твоей идеей поспорить на нее.

Он демонстративно надавил на слово «твоей», но это был выстрел в молоко.

— Ну, мы-то с Катюхой и не такое проходили, помиримся, — усмехнулся Рома и наконец отодвинулся от явно растерянного соперника. — Да и за место я не держусь. В отличие от тебя. Так что играй честно, Карпонос! Не зарывайся — и не порти веселье! Оно только начинается!

Слушать ответ он не стал. Если у Олежека есть хоть капля здравого смысла, он поймет, что Рома предлагает ему отделаться малой кровью. По сути, он выигрывал у Давыдова по всем статьям, оставалось лишь немного дожать Катюху, чтобы потом стричь купоны с победы. И рисковать сорвать джек-пот из-за мешающегося под ногами соперника было далеко не лучшим решением. Вот приручит он Сорокину, влюбит ее в себя окончательно, а потом как бы между ходом расскажет ей о глупом споре, благодаря которому сумел завоевать такую девушку. Катюха сделает вид, что простила, раз уж все теперь так замечательно складывается, и Ромина роль в этом сериале наконец закончится. Бинго!

Настроение, и так поганое, упало ниже плинтуса. А после и вовсе провалилось в тартар, когда попавшаяся ему на крыльце Катюха чуть смущенно улыбнулась.

— Олега жду. Он обещал меня сегодня проводить, но что-то задерживается.

Если она рассчитывала, что Рома скрасит ей ожидание хотя бы в свете мнимого спора, то он решил иначе. Пожелал Сорокиной удачи и оставил ее утешать ненаглядного без своего участия. Кажется, глупо ретировался. Но после нежной сцены приветствия, свидетелем которой он сегодня утром стал, вторая такая же для Роминого душевного равновесия была явно лишней. Три пары потом понадобилось, чтобы уговорить себя, что именно так все и задумывалось, и не двинуть Карпоносу со всей дури за то, что тот облапал сегодня Катюху на виду у всего второго этажа и обслюнявил ее, якобы изнывая от вчерашнего воздержания. Рома почему-то был уверен, что подобного обращения с собой Сорокина ни за что не позволит: помнил, как в школе она уничтожала парней за один только косой взгляд, — и готовился сочувствовать Олежеку по поводу очередной пощечины. Но Катя только обхватила того за шею, прижалась к нему покрепче, поднялась на цыпочки, всем своим видом выражая бесконечный восторг, — а у Ромы чем-то обожгло в груди, и дышать стало тошно — так тошно, что он, кажется, умудрился неправильно решить задачу на Строевской проверочной, потому что всю пару сражался с накатывающим раз за разом отвращением и уговаривал завтрак не стоять колом и не мешать ему дышать.

Большей глупости нельзя было и придумать.

Сам же согласился свести Катюху с ее Карпоносом и сам же бросился выполнять обещание с таким рвением, словно ему за это светило приглашение в Силиконовую долину. А чего, спрашивается, стоило немного придержать коней и дать себе время приглядеться к Сорокиной? Выяснить, какая она на самом деле? Подпустить ее чуть ближе, чем обычно? Да, все два года в школе она кусалась и возводила вокруг себя столь неприступную стену, что Рома поверил в бесполезность любой атаки. А потом за полторы недели узнал, что стена эта была нарисована на куске ватмана и стоило лишь свернуть ватман, чтобы за ним увидеть чудную и неожиданно желанную девчонку. Полторы недели, мать их, в которые уместилась целая новая жизнь. И Катюхины слезы. И Катюхины улыбки. И Катюхин аромат. И Катюхина близость, от которой до сих пор горел бок и сбивалось дыхание. Один фильм. Одна пицца. Одно доверчивое объятие.

Так много и так мало.

И Катюха теперь целовалась с другим парнем.

Ну и черт с ней!

Переживет!

Рома почти бегом направился на остановку. Но, едва на кольце показался нужный ему автобус, телефон заверещал, требуя к себе немедленного внимания. Рома, одним глазом поглядывая за автобусом, второй скосил на экран мобильного, но номер был незнакомым. Решив, что до него добрались навязчивые рекламные агитаторы, Рома отбил вызов, однако настойчивый абонент тут же перезвонил снова. Рома отбил и на этот раз и принялся искать в телефоне черный список, но раньше получил сообщение: «Ответь, Давыдов! Я знаю, что ты не на паре!» Следом опять зазвонил телефон, и Рома заинтригованно нажал зеленую кнопку. Автобус гостеприимно распахнул двери, но любопытство оказалось сильнее.

— Ты всегда такой тормоз, Давыдов? — раздался из трубки смутно знакомый голос. Рома поморщился, раздражаясь от развязности звонившей девицы и вспоминая, кто это может быть. Не так уж много у него имелось вариантов. — Если ты и с Катюхой так же трудно раскочегариваешься, я не удивлена, что она сбежала от тебя к другому.

А вот теперь он понял. Катюхой президента школы осмеливалась называть только ее лучшая — и единственная — подруга. От нее Рома и перенял такую манеру обращения. Почему-то Сорокина на него за это не обижалась.

— И тебе привет, Бессонова, — столь же любезным тоном отозвался он. — Какими судьбами? Соскучилась средь питерских ветров по нашей уральской весне?

— По тебе соскучилась, Давыдов! — огрызнулась Сонька с явной угрозой в голосе. Интересно, а ей чем Рома не угодил?

— Соскучилась — приезжай, — провокационно заявил он. — Горячий прием не обещаю, но по старой дружбе…

— Губу закатай, — оборвала его Бессонова. — Уж если б и приехала, то к Катюхе, а не к тебе. Но поскольку до ближайших каникул еще чертова уйма времени, приходится идти окружными путями. Давай, Давыдов, рассказывай, что у вас там происходит, а то я и так пропустила все самое интересное.

Автобус потихоньку наполнялся закончившими учебу студентами, и Рома ничего так не желал, как оказаться сейчас среди них, добраться поскорее до дома, там уткнуться в экран и забыть об универе и всех его пленниках хотя бы до понедельника.

Тон Бессоновой намекал на то, что исполнение этого желания придется отложить.

— Софа, ты же наверняка с подружкой каждый день лясы точишь, — грубовато отозвался Рома, но уж очень не хотелось отвечать на ее вопросы. Особенно сегодня. — За каким чертом тогда я тебе сдался? И с чего вообще…

— Слушай, Давыдов, я на пару забила, чтобы с тобой поговорить, потому что знаю, что вечером ты опять напялишь наушники и до тебя будет не дозвониться! — ошарашила его Сонька то ли своей осведомленностью тем, как он проводит вечера, то ли неожиданно озабоченным тоном. Проблемы у нее, что ли? Но тогда при чем здесь Рома? — Так что будь добр не ерничать и не фантазировать, — продолжила между тем Соня. — Дело серьезное.

В кабину вернулся куривший на улице водитель, а это значило, что автобус сейчас отправится. Рома раздраженно пнул отколотый от тротуара дворником кусок снега и повернулся к автобусу спиной. Разговаривать с Сонькой в людном месте было не лучшей идеей.

— Рассказывай свое «серьезное», Бессонова, — вздохнул Рома. — Я весь внимание. Только поскорее: если я околею под твой треп от холода, проку от меня не будет.

Сонька на том конце провода хмыкнула.

— Девятое марта на дворе, Давыдов! — резонно заметила она. — Текут ручьи, поют грачи…

— Минус восемнадцать с утреца не хочешь? — усмехнулся Рома и услышал в ответ невеселое оханье. — То-то и оно. Так что пожалей меня, не отвлекайся: я и так уже один автобус упустил.

В трубке неожиданно повисла тишина, и Рома в ожидании переступил с ноги на ногу. Днем не особо потеплело, а он не рассчитывал на долгие прогулки.

— Сорокина не с тобой? — внезапно уточнила Сонька, и Рома удержался от шпильки о том, что с этого надо было начинать. Лишь подтвердил, что нет, не с ним, отчалила в тепле и уюте в салоне авто. Сонька резко выдохнула, чем снова озадачила, и продолжила так же жестко: — Тогда рассказывай про ее Олега. Кто, откуда, чем живет. Хочу знать всю его подноготную!

Рома хмыкнул: умела Сонька четко формулировать свои желания.

— Тебе зачем, Бессонова? — поинтересовался он, забыв о том, что не планировал растягивать разговор. — Жаждешь у подруги отбить? Так я не по этой части.

Сонька фыркнула — откровенно презрительно.

— Знаю я, по какой ты части, Давыдов! — заявила она. — Про вашу авантюру со спором Катюха мне рассказывала. Я, конечно, долго не верила, что училась с подобными психами, но от правды не убежишь. И теперь хочу понять, кто из вас двоих больший псих: Сорокина, решившая заполучить парня подобным способом, или ты, согласившийся ей в этом помочь. Не разочаровывай меня, Давыдов, скажи, что Катюха заставила тебя это сделать, а на самом деле ты адекватный и местами даже разумный человек, несмотря на демонстрируемую заторможенность.

Рома покачал головой. Выносить Сонькин словесный понос дольше пары минут ему обычно не удавалось. Но сейчас он должен был ее дослушать. Хотя бы потому, что ей не нравилась Катюхина идея со спором. И кажется, не нравился сам Карпонос.

— Адекватный и местами даже разумный, — согласился он. — И я предупреждал, что этот способ не сработает, но…

— Когда бы Сорокину это останавливало, — закончила за него Сонька и задумалась. Рома печально посмотрел вслед уехавшему автобусу, а потом еще более печально — в противоположную сторону, где на горизонте было девственно пусто. Засада. — Ладно, уже кое-что, — подытожила между тем Бессонова. — Теперь вернемся к Олегу. Катька, конечно, говорила мне о нем, но там сплошные дифирамбы и розовые единороги. А в натуре что? Уж ты-то не станешь приукрашивать его достоинства.

Рома сжал зубы, запирая рвущиеся на волю слова. Ох и много у него накопилось эпитетов в адрес Карпоноса, а озвучить их до сих пор было некому. Вот только подставлять Катюху он не хотел. Пусть сама разбирается со своим ухажером и своей подругой. А Рома с краю постоит.

— Зачем тебе, Бессонова? — снова спросил он. — Не думаешь, что Катя имеет право сама решать, с кем ей встречаться и по кому сохнуть? И твое мнение…

— Нет, не считаю! — снова отрезала Сонька. — Катерина в этих вопросах невинней младенца, ее любая сволочь обмануть сможет, кто потом ей разбитое сердце склеивать будет? Уж точно не ты, Давыдов! Будь я рядом, все об этом Олеге выведала бы, прежде чем Катерину ему доверить! А теперь вот приходится к разным болванам вроде тебя за помощью обращаться. Так ты мне поможешь, Давыдов? Или тебе плевать на Катюхину судьбу?

Роме было не плевать. Но он по-прежнему не доверял Соньке. Помнил ее эксперименты по приручению. И не хотел отдавать на опыты Катюху.

— Почему ты считаешь, что он разобьет ей сердце? — решил все же подстелить соломку Рома. — Может, он души в ней не чает и будет всю жизнь на руках носить…

— Тип, заметивший Катюху после спора на нее? — резонно фыркнула Бессонова и наверняка закатила глаза — это она умела мастерски. Рома хотел к ней присоединиться. — Не смеши мои тапочки, Давыдов! Это Сорокина в своей первой влюбленности может ничего не замечать, но ты-то должен понимать элементарные вещи. В лучшем случае этот Олег бросит ее, как только выиграет спор. А в худшем — попользуется по полной, а потом избавится, когда пользы от ее родственника больше не будет. Ты же не желаешь Катюхе такого будущего, Давыдов? Искренне на это надеюсь и уповаю.

Нет, Рома не желал. Он всеми фибрами души жаждал отвадить Карпоноса от Катюхи. Куда сильнее, чем Бессонова. Но все же не хотел ставить свои интересы выше Катиных. Она-то ведь своего Олега любит.

— Сонь, ты напрасно, на самом деле, поднимаешь бучу, — примирительно проговорил он. — Спор спором, но к Катюхе он со всей душой. Цветы дарит, в театры приглашает. Пусть развлечется, а там видно будет.

К остановке наконец подъехал следующий автобус. Рома с надеждой глянул на замолчавшую трубку: может, Бессонова разочаровалась в нем и сейчас отключится? Он очень хотел в тепло. И домой.

— Слушай, Давыдов, выключай клоуна и давай поговорим откровенно, — наконец проговорила Сонька, и Рома мысленно чертыхнулся. Минус восемнадцать, угу. А он в кроссовках. — Я действительно беспокоюсь за Катерину и хочу понимать, есть ли у меня для того повод. Я готова смириться и со спором, и с полугодовым игнорежем: в конце концов, влюбиться можно и в давно знакомого человека, если появится повод. Но на сердце у меня неспокойно, и я объясню тебе почему. Катерину в последнее время слишком часто предавали. Отец, внезапно появившийся в ее жизни и, как оказалось, вовсе ее не хотевший. Мать, простившая его и, по сути, предпочетшая его Катюхе. Брат, забравший у нее последнее родительское внимание. Я, бросившая ее в столь трудный момент совсем одну. У нее не осталось рядом близких людей, которым она могла бы доверять. А быть одному очень, очень сложно, Давыдов. Тут цепляешься за любые крохи тепла и придумываешь себе то, чего на самом деле нет, лишь бы не сломаться. Есть у меня подозрение, что Олег стал тем самым объектом Катюхиной нежности, которую ей не на кого больше тратить. Она придумала его себе и влюбилась в собственные же фантазии. И хорошо, если этот самый Олег хоть сколько-нибудь им соответствует. Дай бог, чтобы он разглядел Катерину и оценил ее по достоинству. Но что-то мне подсказывает, что все будет иначе. И вот с таким предательством она уже не справится.

В новый автобус набирался новый народ, но Рома больше на него не смотрел. В груди стреляло такой острой жалостью к Катюхе, что собственные неудобства отошли в сторону. Он-то и не знал, что у нее такие неприятности. Думал, обычное непонимание с родителями: у кого не бывает? А получалось, что она совсем не из вредности грызлась с отцом и грустила по прежним временам. И искала, как сказала Сонька, хоть какое-то утешение.

Вот только не от Карпоноса ей было его ждать. Этот не оценит, нет. Он уже ни черта не ценил.

— Что предлагаешь? — прямо спросил у Бессоновой Рома: время упражнений в остроумии ушло безвозвратно.

Сонька на другом конце провода невесело вздохнула.

— Ром, поверь, у меня нет потребности рассорить Катерину с ее Олегом, — еще раз объяснила она. — Лишь защитить ее от возможного разочарования, если он вдруг это замыслил. Можешь считать это данью совести: а она у меня есть, как ни странно. Потому я и хочу понять, что Олег за человек и чего от него ждать. К сожалению, из тех обрывочных сведений между Катюхиными восторгами у меня возникли определенные подозрения на его счет. Развеешь? Или мы все-таки в одном окопе?

Рома прошелся по пустой остановке. Он не знал, каким образом Бессонова рассчитывала «защищать» Катю от произвола Карпоноса. Зато отлично представлял, что может сделать сам. Хотя бы попытаться, чтобы потом не кусать локти. Катюха заслуживала того, чтобы за нее побороться. Пусть даже ничего не выгорит, она хотя бы будет знать, что у нее есть настоящий друг. Который не даст ей остаться одной. Что бы ни случилось.

Кажется, Роме хватит для этого сил.

— Давай сделаем так, Бессонова, — наконец сказал он, принимая решение. — Стремительное наступление на Карпоноса пока отложим, а я пригляжу за Катюхой. Обещаю не спускать с нее глаз и в случае острой необходимости прикрыть собственным телом. Я все это заварил, мне и расхлебывать. Если не справлюсь, призову тебя на помощь: твой номер у меня теперь есть.

Сонька посопела в трубку: такой вариант ее явно не слишком устраивал. Но все же неожиданно пошла на уступки.

— Но чтобы больше никаких авантюр! — предупредила она. Рома кивнул: он уже зарекся.

— Никаких! — торжественно пообещал он, а Сонька вдруг весело фыркнула.

— Тортик ей испеки, Давыдов: кто же девушку картошкой соблазняет! — съязвила еще она и наконец отключилась. Рома хмыкнул и послал необидное проклятие в адрес Сонькиной проницательности.