Глава 16

Денег хватило только на этого злосчастного Айвазовского. Рома честно перерыл весь интернет в поисках достойного повода пригласить Катюху на свидание и при этом не выглядеть на фоне Карпоноса последним нищебродом, но тот подбрасывал либо совсем бесперспективные прогулки в местных парках с романтичными клумбами и фонтанами — в марте, ага, — либо какие-то сумасшедшие клубы со столь же сумасшедшими ценниками за вечер. Заказчик, конечно, обещал перевести Роме аванс за работу в самое ближайшее время, но этого самого времени у него и не было: Карпонос обходил его на пару корпусов после чересчур позднего Роминого старта. Но что поделаешь, если Давыдов, в подтверждение Сонькиного стеба, в сердечных делах действительно оказался тормозом и разобрался, что к чему, только когда стало уже почти поздно? Когда Карпонос вцепился в Катюху всеми своими щупальцами, а Рома еще и бантиком повязал их с обратной стороны, чтобы крепче держалось. И только после этого осознал, что Катя нужна ему самому. И не как боевая подруга, которая накормит блинчиками и устроит в университет, а как девушка, которую можно приглашать на свидания, с которой можно целоваться и которую хочется так, что закладывает уши.

Бред. Бред запасть на Катюху Сорокину, с которой они учились вместе два года, почти не зная о существовании друг друга, но Рома запал и теперь выкарабкивался, как мог, мечась между двумя полюсами в сомнениях, что ему делать. То ли отдать Катюху Карпоносу, как и было задумано, и выкинуть из головы те две недели, что изменили отношение к ней бесповоротно. То ли попытаться отвадить этого дегенерата, который решил, что может пользоваться Катюхиной влюбленностью. Эта влюбленность с недавних пор не давала Роме покоя, перекрывая дыхание без всякой жалости, и он, наверное, променял бы все шансы создать собственную игру на уверенность в том, что Катюха просто выдумала ту самую влюбленность, как и говорила Сонька, а вовсе не мучается из-за нее и Карпоносовой слепоты и не видит в ней всю свою жизнь. Потому что тогда Роме ловить просто нечего. Настоящее не купишь никаким Айвазовским и никаким матанализом, это Рома теперь прочувствовал на собственном опыте. А ведь было-то всего четыре встречи вне университетских стен. И Рома просто поплыл.

И казалось бы, что проще? Скажи Катюхе прямо о том, что она тебе нравится, как сам ей недавно советовал, — и узнай ответ, который разрешит сразу все сомнения. Нет так нет, к чему тогда разбивать лоб, пытаясь сокрушить неприступные стены, за которыми тебя не ждут? Рома всегда так поступал, оставляя в своей жизни как можно меньше неразрешенных проблем, которые на деле снимаются одним вопросом. А сейчас словно блок встал, заперший самое разумное решение и отправивший кружным путем. Извилистым, непроторенным, неверным, но единственно возможным. Рома должен был попытаться добиться Катюхиной взаимности. А с ней тараном в лоб никак нельзя идти.

Выходные были веселыми. Рома забавлялся над самим собой, то и дело выпадающим из реальности в пространство воспоминаний, где Катюха не целовалась с Карпоносом, а пекла для Давыдова блинчики, восторгалась его хоккейным мастерством и грела его бок собственным теплом, вызывая слишком жгучее желание нарушить все договоренности и присвоить ее себе. Рома чересчур ярко представлял себе, как это будет, ощущая ладонями жар ее кожи, теряясь в ее обрывистом дыхании, упиваясь ее жадным желанием. Он хотел, чтобы Катюха его хотела, все зная о ее страстности. И ненавидел обстоятельства за то, что те были на стороне Карпоноса.

Что ж, Роме не привыкать выжимать из минимума максимум. Катюха просила спор — она его получит. Лишь бы был хоть один шанс на победу.

Рома был уверен, что пару Катюха ни за что не прогуляет — с ее-то одержимостью знаниями, — и заговорила вчера о длинном свидании просто из уязвления Карпоносовым пренебрежением, а потому приготовился ждать. Но Катя набрала его сразу после звонка на большую перемену и пообещала, что он не пожалеет, если променяет скучный обед в столовой на ее компанию.

Ни секунды не сомневаясь в этом, Рома выразил готовность прямо сейчас отправиться на свидание с прекрасным. Катя назначила встречу в местном предбаннике и появилась там почти одновременно с Ромой, на ходу натягивая пуховик и завязывая шарф. Рома вжикнул замком куртки и поймал Катюхину улыбку.

— Пешком пойдем, ладно? — с нескрываемой радостью предложила она, и Рома позволил себе часть этой радости записать на свой счет. В конце концов, он же был рад ее видеть, почему Катюха должна чувствовать иное? От их дружбы она точно не отказывалась. — Погода сегодня отличная, подышим весной.

Рома не стал возражать: четыре остановки пешкодрапом с Катюхой куда лучше, чем те же четыре остановки в забитом автобусе. Кажется, свидание обещало быть добрым.

— Билеты не забыл? — с таким лукавством поинтересовалась Катюха, когда он подал ей руку, чтобы помочь спуститься с крыльца, что Рома не удержался от собственного подкола.

— Разве они не у тебя? Ты как будто заявляла, что ни за что не доверишь такое сокровище подобному мне разгильдяю. Или уже забыла?

Катя удивленно посмотрела на него и, очевидно, прочла на его лице ответ, потому что тут же толкнула его в бок и рассмеялась.

— Я никогда не называла тебя разгильдяем!

Рома усмехнулся: верно, не было такого.

— А как называла? — провокационно поинтересовался он. — Только честно, Сорокина, иначе я все-таки потеряю где-нибудь твой билет.

Катюха сделала вид, что глубоко задумалась. У Ромы по спине пробежал холодок. Напросится, выдаст она ему пару ласковых: Сорокина никогда за словом в карман не лезла. И на яркие эпитеты не скупилась.

— Кроме «рыцаря», Давыдов? — напомнила она и улыбнулась. — Кажется, еще был «классный парень» и что-то там про хоккей в восхищенных тонах. Запиши, чтобы в следующий раз не переспрашивать. А то никаких билетов не хватит.

Рома хмыкнул, чувствуя, как загорелись скулы. Приятно же, черт побери! Даже в шутливой перепалке.

Они прошли университетский сквер и вывернули на центральную улицу, даже в будний день заполненную людьми. Роме вдруг отчаянно захотелось взять Катю за руку, но повода не было. Не через дорогу же ее, будто маленькую, переводить.

— Ром… — руки коснулись ее пальцы, но куда сильнее этого поразил ее напряженный голос, как будто она готовилась к выговору. А вроде бы только что дурачилась. — Я… обидела тебя?

Рома стиснул ее пальцы, ничего не понимая.

— Нет, — ответил он, но, кажется, слишком быстро, чтобы Катюха поверила. Метнула на него острый взгляд. Пришлось добавлять: — С чего вдруг?

Она вздохнула и в задумчивости погладила большим пальцем его пальцы. У Ромы зашумело в голове.

— Ну… я резкая очень, — наконец проговорила она. — Привыкла в школе командовать и не отвыкну никак. А парни этого не любят. Вот и с тобой сейчас…

— Это Карпонос тебя воспитывает? — скрипнул он зубами. — Ты только скажи, Катюх, я ему мозги быстро вправлю!

Она мотнула головой, и Рома решил, что сейчас она начнет защищать своего небожителя. К счастью, ошибся.

— Нет, это Сонька учит меня с парнями общаться, — объяснила Катя. — У нее-то большой опыт, а я до Олега и не встречалась ни с кем. Парни меня стороной обходили, не хотели, видимо, связываться. Ну вот. Я спросила, как мне Олега удержать, а она объяснила, что надо менять манеру поведения. Быть ласковой, покладистой, соглашаться с ним во всем и поддерживать. Ну, правильно, конечно, сказала, и я стараюсь, как она говорит. Но вот не всегда получается.

Рома глубоко и медленно вздохнул, отгоняя назойливые эмоциональные ответы. Ах как хотелось высказаться и о том, в каком гробу он видел Софин опыт и ее же эксперименты; и о том, что кретины те парни, которые обходят стороной Сорокину; и о том, что парень, которого надо удерживать, не стоит и сотой доли затраченных на него усилий, но вряд ли это было то, что Катюха хотела сейчас услышать. И что услышала бы.

— Если ты будешь ласковой, покладистой и заглядывать мне в рот, я сдохну со скуки, — выбрал как будто самый безопасный вариант он. — После трех математик подряд пожалей меня, Сорокина, ты мой единственный способ разрядиться.

Катя бросила на него быстрый взгляд, словно бы оценивая искренность, а Рома, сам того от себя не ожидая, поднял ее руку и быстро прикоснулся к ее пальцам губами. И плевать, что она сейчас насочиняет: пусть знает, что он ее ценит. Такую, какая есть.

— Когда бы ты слушала Бессонову? — усмехнулся он, поймав теперь уже совершенно изумленный Катюхин взгляд. — И когда бы она давала дельные советы?

Катя пару раз хлопнула глазами, а потом наконец прыснула.

— И тебе серьезно нравятся мои закидоны, Давыдов? — спросила еще она. Рома, чтобы не быть голословным, припомнил эти самые закидоны, и честно кивнул.

— Нравятся.

— И мой острый язык? Тоже нравится? — не унималась Катюха. Рома снова кивнул.

— Нравится, Сорокина. И твой бунтарский дух, и твоя любовь к авантюрам. А еще твоя человечность и стремление к справедливости. По мне, так надо быть последним кретином, чтобы променять все это на затравленность и вымученную покладистость. Станешь покладистой Катюшей, запру в кладовке и буду ждать, пока оттуда не выберется Катюха Сорокина и не даст всем прикурить за произвол.

Пока он говорил, лицо у Кати прояснялось, а глаза загорались прежней знакомой радостью. Она не сказала ни слова в ответ, лишь в какое-то мгновение вспыхнула и отвернулась, а руку свою до самой выставки так и не забрала. Словно грелась об Рому. Вот же дурочка!

Но Соньке он выскажет за все ее дурные советы! Надо же додуматься Катюху в рамки загонять! Она и так уже с этим Карпоносом на себя не похожа, а с такими загонами скоро и вообще гореть перестанет. И кому Бессонова втюхивала, что она о подруге заботится? С такой заботой и врагов не надо. Или она рассчитывала таким образом отвадить-таки Катюху от ее Олежека? Мол, надоест ей этот спектакль, забьет она на подобные заморочки и поищет себе парня попроще? А если не забьет? Если себя сломает, пытаясь доказать, что способна, — а Катюха привыкла идти до последнего, когда уже невозможно остановиться? Как потом ее в чувство приводить? И будет ли вообще шанс?

Народу на выставке оказалось не слишком много: очевидно, давало о себе знать рабочее время. Раздевшись в гардеробной, они прошли в большой зал, на стенах и потолке которого транслировались полотна Айвазовского, а на полу лежали мягкие кресла-мешки, приглашая к себе в объятия для полного расслабления. Негромкая музыка и звуки моря довершали общее впечатление, и Рома отметил, что, пожалуй, не столь уж и глупой была идея заманить сюда Катюху, а она, пройдя по периметру и вглядевшись в каждый экран, потянула Рому в центр зала, чтобы занять лучшие места.

— Как же здорово! — с восторгом прошептала она, когда они удобно разместились в креслах, бросив сумки с учебниками где-то в ногах. Рома согласился, хотя ему-то куда большее удовольствие доставлял вид вдохновленного Катюхиного лица, чем самые красочные картины. Нет, ему определенно нравился Айвазовский, несмотря на давнюю привычку в штыки принимать все, что касалось армии, а любые военные действия относились к ней автоматом. Но все же гений художника оказался сильнее мальчишеской предвзятости, и Рома под восхищенные Катюхины комментарии уже сам с интересом разглядывал алые краски ночного «Синопского боя», сменяемые дымом «Осады Севастополя», лазурью Черного моря и мрачностью «Дарьяльского ущелья». Приходилось признаться себе, что он и не подозревал о столь разнообразных сюжетах в творчестве Айвазовского. Зато после выставки было о чем поговорить с Катюхой.

— М-м, Ромка, если бы ты знал, как мне угодил! — нараспев выдохнула она, когда они снова оказались на улице. — Это же такая красота! И идея просто блеск, и воплощение! Я теперь неделю вдохновленная буду ходить и вспоминать, и переживать заново…

Рома рассмеялся, не в силах устоять перед ее радостью.

— Через неделю придумаю что-нибудь еще, — самонадеянно пообещал он. Однако Катя вдруг истово замотала головой, и Рома осекся, осознав, что, кажется, зарвался с новым свиданием.

— Моя очередь придумывать! — пояснила, тут же отогревая, Катюха и взглянула с показательной суровостью, чтобы он даже не пытался ей перечить. Впрочем, это было последнее, что Рома бы сделал. В отличие от острого желания подначить Катюху.

— Пригласишь меня на свидание? — поинтересовался он. Катюха как будто ненадолго замялась, однако в долгу не осталась.

— С удовольствием, Давыдов! — чуть вызывающе заявила она и в упор посмотрела на него. — Интересно, что скажет об этом Бессонова?

Рома недоуменно пожал плечами.

— Софа-то? Вероятно, решит, что это очередной эксперимент. И мне снова достанется за то, что я тебе в нем потакаю.

На лицо Катюхи неожиданно набежала тень. Расстроилась из-за Сонькиного отношения к Карпоносу? Хотя та вроде не светит.

— Вы разве… общаетесь? — чуть натянуто уточнила Катюха. Рома мысленно обозвал себя нехорошим словом: об их сговоре с Бессоновой Кате знать не полагалось.

— Бывает иногда, — беспечно заявил он. — Все-таки бывшие одноклассники, порой хочется вспомнить хорошие времена.

Он осторожно покосился на Катюху, проверяя, удовлетворило ли ее его объяснение. Она молчала, а на лице у нее застыло странное упрямое выражение.

Загорелся зеленый свет, и они пересекли улицу, чтобы добраться до автобусной остановки.

— Вы же встречались с Сонькой? — наконец спросила Катюха, и Рома бесхитростно кивнул. Впрочем, скрывать ему было нечего.

— Встречались, — подтвердил он. — Не думал, правда, что Софа и меня посчитает.

Шутка не удалась. Во всяком случае, Катя и не думала улыбаться.

— И как? — задала она новый вопрос. Рома непонимающе вскинул брови.

— Что «как»?

Катя бросила на него быстрый взгляд, но тут же отвела глаза. Роме в голову не приходило ни одного удобоусвояемого объяснения ее допросу.

— Жалеешь, что расстались?

Рома передернул плечами.

— Почему я должен жалеть? Это два года назад было: мало ли глупостей по юности делается?

Катя снова помолчала. Это был какой-то странный разговор с замалчиванием с одной стороны и непониманием — с другой. И кажется, обоюдным.

— У тебя сейчас никого нет, — наконец сказала Катюха, как будто это было весомой причиной для страданий по Бессоновой. Рома хмыкнул: пора заканчивать этот глупый обмен несвязными репликами.

— Мне тебя хватает с головой, Сорокина! — заявил он. — Если я сейчас заведу себе еще одну девицу, двинусь от ваших причуд. А если она будет такой, как Бессонова, то это случится еще до того, как я проиграю ящик пива. Так что давай пока остановимся на нашем с тобой свидании. Признаться, Софа на нем совершенно лишняя!

Катюха несколько раз хлопнула ресницами, потом снова отвернулась.

— Я не знала, что вы встречались, — настолько глупую фразу сказала она, что Рома даже не стал отвечать. Ну, встречались, потом расстались, точка поставлена: чего переливать из пустого в порожнее? Сонька в любом случае никогда не интересовала его так же сильно, как Катюха. Не жгло огнем в груди от ее томных взглядов, не выскакивало наружу сердце от ее улыбок, не предавало дыхание от ее близости, не становилось тесно в джинсах от одного поцелуя в щеку. Не хотелось забрать все эти непонятные печали и вернуть на милое расстроенное лицо радость даже ценой собственных неприятностей.

Не пропадали слова, когда они были так нужны.

Катюха его доканает.

— Кать, это так важно? — без всякого вызова спросил Рома. Она передернула плечами, однако следом пожала ими уже почти равнодушно.

— Если тебе не важно, мне тем более! — заявила она. Рома хотел на этом и закончить разговор, но все же сказал:

— Мне — не важно.

Катюха посмотрела на него исподлобья, и глаза у нее были чуть покрасневшими. Со слезами, что ли, боролась? Они-то тут вообще при чем?

— Скажи еще, что тебе и это нравится, — шмыгнула носом она, и Рому прорвало.

— Да нравится, Катюха, ты вся мне нравишься, и хватит уже изводить себя подобными глупостями! — выдохнул он и привлек ее к себе. Скрестил руки у нее на спине и почувствовал, как она мелко часто задышала. Покачал растроганно головой, погладил ее по смешной шапке с большим помпоном. Досталось, что ли, Катюхе в последние дни: чего она так остро на все реагирует? И не скажет ведь опять, особенно если Карпонос виноват. Выбрала себе кавалера — не след признаваться в собственной ошибке. Даже Давыдову. — И извиняться не смей! — предупредил он, почувствовав, как она зашевелилась у него в объятиях и пробормотала что-то смутно напоминающее «прости». — Не хватало еще передо мной извиняться!

— А перед кем тогда извиняться, если не перед тобой? — пробормотала ему в шею Катюха, и Рома едва не подавился ответом.

— Ни перед кем! — хрипло отрезал он. — Чего ты, Катька, в самом деле? На что загоняешься? Если обидел кто, скажи, я разберусь…

Она снова вздохнула, превращая рискованное положение в опасное.

— А если я сама себя обидела. Ром? — многозначительно спросила она, но уж этим-то точно не могла его напугать. Автобус приехал и уехал, а они так и продолжали стоять, обнявшись.

— Не думал, что скажу это, Сорокина, но уж на тебя-то я найду управу, — пообещал Рома. — Спасу тебя от тебя, как ты когда-то спасла меня от меня самого. Для того рыцари и существуют. Ну и еще — матан златовласым принцессам объяснять. Чтобы их дракон в деканском костюме не сожрал.

Катюха прыснула. Звонко, откровенно, и Рома почувствовал, как расслабились наконец ее плечи и, кажется, ушло это долбанное ощущение загнанности. Права Бессонова: не справится Катя одна; во всяком случае, не сейчас. Но Рома не сдастся и не отступит. Что бы она еще ни придумала.

— Ох, Ромка, слышал бы тебя Строев! — наконец сквозь смех проговорила Катюха и смахнула с его плеч нападавший снег. Рома и не заметил, когда он начался. Он уже вообще ничего не замечал.

— Лишь бы ты услышала, — глупо и пафосно произнес он. Катя заглянула ему в глаза и опустила голову. Отошла на полшага.

— Я услышала, Ром, — доверительно прошептала она. — Спасибо!