Глава 18

Кажется, Катюха все-таки решила свести его с ума, иначе чем объяснить ее последние поступки? Даже если оставить совершенно потрясающие эскизы для детской игры, которые Лизка не только одобрила, но и придумала каждому животному имя и велела прислать ей рисунки, чтобы она могла повесить их на стену, то следом Катюха поразила в самое сердце, весело и немного лукаво заявив, что хочет научиться играть в хоккей.

— Правда, у меня коньки только фигурные, но я же, как ты, все равно не сумею, — не давая Роме опомниться, затараторила она. — Просто хочу попробовать! У тебя так глаза на игре горят, невозможно устоять!

Вариант, что он не захочет ее учить, она не рассматривала, но Рома был ей за это благодарен. Если она хотела того же, чего хотел он, не было смысла искать какие-то подводные камни. Они договорились встретиться на катке ранним воскресным утром, потому что в другое время корт был занят, и в семь утра Катюха уже вызванивала Рому, переминаясь от нетерпения с ноги на ногу около его двери. В руках у нее была треугольная сумка с коньками и… новехонькая клюшка. Даже из пленки не вытащенная. Рома моргнул и протер глаза. Сам он к ее приходу едва успел натянуть штаны.

— Ты изверг, Сорокина, — пожаловался он. — Единственный выходной день!

Как будто не он вчера обеими руками ухватился за это забавное свидание. Уж с Карпоносом она точно играть в хоккей не пойдет.

— С меня домашка, Ром! — заявила вместо привета Катюха, едва не подпрыгивая от его медлительности. — Только пойдем скорее, у меня времени всего до девяти. Потом родители отчаливают и оставляют на меня Игорешку.

Рома хмыкнул и потянулся, расправляя мышцы. Футболка поднялась, чуть обнажив живот, и Катюха как-то подозрительно быстро отвела от него взгляд. Рому обдало жаром.

— Через два часа тебе самой понадобится нянька, чтобы добраться до кровати и не сползать с нее пару-тройку дней, — пообещал он и принялся наконец одеваться. — Ты на коньках-то давно стояла, Сорокина? Явно не в этом году.

— Не в этом, — легко согласилась Катюха, — в этом не с кем было на каток ходить. Но я хорошо катаюсь, Ром, вот увидишь.

Он вздохнул, понимая, что она безбожно переоценивает свои силы. Он сам-то после первого выхода на лед обычно с трудом переставлял ноги, а Катюха завтра вовсе не встанет. Если, конечно, немного не поумерит пыл. Но она этого не умела.

— Поспорить бы с тобой на что дельное, да уж ладно, не стану усугублять, — пробурчал он, завязывая ботинки. На самом деле недовольство он, конечно, изображал, в действительности радуясь тому, что у него выдалось два часа наедине с Катюхой. Вот и придумала она свидание, как обещала. И Рома собирался выжать из него максимум. — Погоду-то хоть смотрела? — уточнил он. — А то, может, там уже лужа вместо катка, а ты клюшку купила.

— Я не покупала, — улыбнулась Катя и постучала клюшкой по подъездному полу: зайти в Ромину квартиру она так и не сподобилась. — Мама Строевскую дала. Он, оказывается, тоже хоккей любит, до женитьбы даже в какой-то лиге непрофессиональной играл. А теперь три года уже недосуг ему и клюшка не нужна. Ну, я решила, что он не сильно расстроится, если я ей попользуюсь.

Ромка усмехнулся, застегнул куртку и подхватил свои коньки.

— Так это у вас семейное, Сорокина, — заметил он и вышел из квартиры, оттеснив от двери Катюху. А когда обернулся, брови ее были сведены на переносице. — Что?

— Давай не будем портить прогулку исследованиями наших со Строевым родственных связей! — потребовала она. Рома передернул плечами. Нет так нет, просто к слову пришлось. Найдется и более интересная тема.

— Как дела с Карпоносом? — брякнул он ровно то, о чем говорить вообще не хотел. Да, пожалуй, забыть о существовании Олежека было сейчас самым большим Роминым желанием. С другой стороны, требовалось знать силы врага и его намерения. Иначе, наугад, не победить.

Теперь Катя передернула плечами. Но на лице ее, к счастью, появилась не горечь, а раздражение.

— Он с вечера пятницы и до самого понедельника всегда занят, — пояснила она и нажала кнопку домофона. Рома немедля пролез между ней и металлической дверью и открыл последнюю: это правило отец вдолбил ему намертво. Катя улыбнулась. — Свадьбы, юбилеи — он становится все популярнее. Ну и КВН, конечно, отнимает много сил.

— Не до свиданий, — подытожил Рома, понимая, что говорит жестокие вещи, но не в силах удержаться от них. Сколько еще Катюха собиралась терпеть этого свина? Чем он так ее приворожил? И что сделать Роме, чтобы она наконец поняла, что он ее попросту не стоит?

— Ром! — предупреждающе проговорила Катя.

— Тоже не та тема? — понимающе поднял он руки вместе с клюшкой. — Ок. Озвучь тогда разрешенный список, что ли, чтобы я каждый раз не лез под кожу.

Катя посмотрела на него и вздохнула.

— Извини, — покаянно произнесла она. — Просто утро сегодня чудесное, не хочется портить его всякими неприятностями. Давай о тебе поговорим: с удовольствием послушаю пару каких-нибудь интересных историй.

Интересных историй на уме у Ромы не было. Было другое.

— То есть я — приятность? — весьма провокационно поинтересовался он, но Катя даже не смутилась. Наоборот, улыбнулась светло и простодушно и кивнула.

— Ну конечно, приятность, Ром! Абсолютная замечательнейшая приятность! И не смей со мной спорить!

Спорить Рома не собирался. Напротив, с удовольствием воспользовался бы столь благоприятной для себя ситуацией, если бы Катюха не сказала эти фразы столь обыденно дружественным тоном, что Роме в нем явно ничего не светило. Нужно было ждать.

Солнце уже нехотя вставало, освещая дворы, а к окончанию шнуровки коньков и вовсе залило корт вполне себе весенними лучами. На улице почти никого не было, разве что совсем редкий прохожий, позевывая, с удивлением смотрел на двух ненормальных, шурующих клюшками в такую несусветную рань.

Катюха, как Рома и предполагал, взялась за дело весьма рьяно. Он едва успел объяснить ей, как держать клюшку, как она тут же попыталась отнять у него шайбу, выцарапывая ее с таким усердием, что даже чуть высунула язык. Рома усмехался, легко отбивая ее неумелые атаки, и боролся со всевозрастающим желанием схватить ее, такую упрямую и разгоряченную, в объятия, развернуть к себе разрумянившееся лицо, накрыть губами ее губы вместе с озорным язычком — и чтобы она забыла и о шайбе, и о хоккее, и о Карпоносе, и ответила ему с той же страстью, что сражалась, и…

— Да! — возликовала Катюха, заполучив наконец эту злосчастную шайбу, и бросилась к воротам, чтобы оформить свой первый в жизни гол. Рома не стал ее перехватывать: зачем отнимать у Катюхи эту радость? Но вот коньки ее подвели: острый зубец в самый неподходящий момент зацепился за лед — и Катюха, проехавшись на животе пару метров, прилетела лбом аккурат в штангу.

Рома рванул к ней.

— Жива?

Но Катюха словно и не заметила падения. Вскочила на ноги и победно толкнула оказавшуюся под ней шайбу в ворота. Вскинула довольно клюшку, но снова не рассчитала. Нога у нее поехала, Катюха неловко выгнулась — и Рома подхватил ее под спину, помогая вернуть равновесие. Катя выдохнула и счастливо рассмеялась.

— Как же это сложно, Ромка! — заявила она, схватившись за его вторую руку и сияя глазами. — И как весело!

— Весело, — согласился он, не в силах отвести от нее взгляд. Ну же, Катюха, разве сама не чувствуешь, как нам хорошо вместе? Без всяких Карпоносов, без бильярдов и «Пурмарили»? Без издевательств над собой и без слез из-за новой неудачи? Я же вижу, что ты сейчас счастлива! Как заставить тебя увидеть это же самое? И понять? — Хорош? Или продолжим?

— Конечно, продолжим! — с забавным возмущением заявила Катюха и красиво, фигурно, змейкой отъехала от него. Выудила из ворот шайбу и прикрыла ее крюком. — Теперь ты попробуй отними!

Тут уже и у Ромы пробудился азарт. Но невозможно, в самом деле, оставаться равнодушным к Катюхиному пылу. Он пытался еще как-то осторожничать, сдерживать темп, но Катюха снова и снова кидалась в нападение — и с такой улыбкой, с таким искушающим лукавством, с таким желанием снова одолеть умелого хоккеиста Давыдова, что Рома отпустил себя. Отбирал, обводил, забивал — красовался по полной и не чувствовал под восхищенным Катюхиным взглядом и капли стыда. Не было ему стыдно за ее и свою радость, сколько бы ни напоминала упрямая совесть о том, что Катюха встречается с другим и вроде как бы даже влюблена в него. На все было наплевать, кроме этих горящих глаз, горящих щек и горящего льда, который странно что не плавился от их обоюдного с Катюхой жара.

— Шестнадцать — один, Сорокина! — самодовольно сообщил Рома, когда до девяти часов оставалось двадцать минут и стоило уже начинать собираться домой. Однако Катюха в ту же секунду каким-от обманным движением выхватила у него шайбу и бросилась к воротам. Рома, прижав к боку клюшку, зааплодировал ее настойчивости, и лед на этот раз не подвел. Легкий замах, удар — и вот Катюха уже прыгала на своих фигурках, как будто выиграла кубок Стенли.

— Шестнадцать — два, Давыдов! — звонко подытожила она. — Скажи, я хорошая ученица!

— Самая лучшая! — без секунды сомнений ответил Рома и, скинув краги, протянул Катюхе руку, чтобы обменяться с противником традиционным рукопожатием. Катя с улыбкой вложила в его руку свою, и Рома, не выпуская, притянул ее к себе. Вгляделся внимательно в голубые глаза, чувствуя, как перехватывает от ее близости горло. — Два бездарных года, Сорокина, а ведь давно мог научить тебя хоккею, — хрипловато выговорил он. Глупость, конечно, брякнул, но Катя, не отводя глаз, только как-то завороженно кивнула и сильнее сжала его пальцы. Разум начал предавать.

— Ты сумасшедший, Ромка, — вдруг прошептала Катюха. Он рвано выдохнул и коснулся ее щеки.

— Кать…

От резкого звонка телефона они вздрогнули оба. Завертели головами, ничего не понимая и пытаясь сообразить, откуда раздается мелодия и что с ней вообще делать.

Катя расчухалась первой.

— Строев, наверное, не может дождаться, чтобы наследника мне спихнуть, — наполовину раздраженно, наполовину виновато предположила она и указала на брошенную у бортика сумку для коньков. Рома выдавил старательно беззаботную улыбку и дунул Катюхе в лоб, разметая челку.

— В следующий раз бери наследника с собой, я найду ему занятие, — предложил он, и Катя, в первую секунду вскинув брови от удивления, следом искренне заулыбалась.

— Скажу Строеву, пусть купит Игорешке клюшку, — согласилась она и поплелась к бортику. Уходить с катка ей, кажется, совсем не хотелось.

Переобувались, однако, по возможности быстро. А вот идти в сапогах, как Рома и предполагал, Катюха сумела с трудом. Эйфория спала, и мышцы тут же дали о себе знать.

— Тебе бы ванну сейчас расслабляющую, ну или контрастный душ, на худой конец, — сочувствующе проговорил Рома, великодушно подставив Сорокиной свой локоть. — А потом крепкий сон на пару-тройку часов — тогда, глядишь, до завтра и оклемаешься.

Катюха вцепилась в его руку и показательно застонала.

— Какая ванна, какой сон, Давыдов? Игорешку ни на минуту нельзя одного оставить, иначе потом дом не соберешь.

Рома хмыкнул: да, этого бутуза он запомнил.

— Тогда предлагаю шантаж. Завтра у тебя контрольная по матану, если я не ошибаюсь? Вот и предупреди Строева, что не сможешь прийти, если тебе откажут в ванне. Твой нынешний вид, поверь, сотрет все сомнения в твоей честности.

Катя хихикнула и тепло вздохнула.

— Попробую, Ром, — пообещала она. — Но если завтра меня не будет на остановке, ты знаешь, кого за это благодарить.

— Себя? — подначил он ее, но Катя только закатила глаза и почти повисла на Роминой руке. Он забрал у нее сумку с коньками и клюшку. — Если что, зови на помощь. Много не обещаю, но на пару часов Игореху займу. Мне как раз нужен еще один испытатель для «Лизиной фермы».

Он ожидал, что она зайдется благодарностью или начнет отнекиваться, напоминая, что Давыдов и так все время ее спасает, но Катя вдруг коротко выдохнула, а потом, напротив, глубоко вздохнула.

— Хорошо, Ром, — пообещала она, и его неожиданно прошило до самых потрохов. Перед глазами так и встала сногсшибательная картина с голой Катюхой в ванне, полной пены. В штанах стало тесно, и Рома только молча кивнул, не рискуя доверять голосу. Он определенно становился озабоченным. И надо уже было что-то с этим делать.

Дальше шли молча, но эта тишина вовсе не казалась тяжелой. Катя доверчиво прижималась к Роминому плечу, а он теперь поддерживал ее за талию и готовил категоричную речь в Катюхину защиту. В конце концов, если Строев сам играл в хоккей, не мог не понять, что дочери сейчас нужен отдых. Пусть отложат отъезд или берут Игореху с собой, а то взяли моду навешивать его на Катюху. Можно подумать, для нее рожали!

— Ох! — выдернула Сорокина из праведного гнева, и Рома машинально всмотрелся в ее ноги, уверенный, что она от усталости неудачно ступила. Но следующее ее слово прояснило ситуацию. — Олег… — то ли изумленно, то ли виновато прошептала она, и Рома, подняв глаза, столкнулся с точно таким же праведным гневом на физиономии Карпоноса. Он стоял возле своей машины, сжимал в руке телефон и прожигал взглядом обнимавшихся Катюху с Ромой. Кажется, это он и звонил, оборвав их тренировку. И какого дьявола, спрашивается, ему здесь понадобилось?

— Что это значит? — шагнул Карпонос вперед, и Рома почувствовал, как Катюха сжалась. Не дай бог сейчас еще оправдываться начнет. Этого Рома слышать не хотел.

— А ты тоже на хоккей? — уже привычно включил дурачка он. — А чего так поздно? И без обмундирования? Впрочем, сегодня уже все равно ничего не выйдет: тренировка закончена, приходи в следующее воскресенье.

Карпонос, надо отдать ему должное, не обратил на Ромины остроты никакого внимания, лишь продолжал обвинительно смотреть на Катю, и она, чуть нахмурившись, отошла от Ромы. Рома скрипнул зубами, но промолчал.

— Откуда ты здесь? — и не думая оправдываться, потребовала она ответ от Карпоноса. — Да еще в такую рань? Ты же говорил, что будешь отсыпаться как минимум до полудня. Я тебя и не ждала.

Вряд ли Карпонос ожидал подобного выговора от вчера еще покорной Сорокиной, однако снова не сплоховал.

— Подвернулась отличная возможность провести этот день с тобой, и я не мог ей не воспользоваться, — заявил он, и, как Роме показалось, эта фраза куда больше предназначалась ему, чем Катюхе. Он и ответил.

— Встань в очередь, Карпонос! Сегодня мой день свиданий! И, как видишь, я до полудня не отсыпаюсь и времени не теряю!

— Да уж вижу! — усмехнулся тот, и Рома недовольно признал, то усмешка у Олежека вполне обоснована. На свидание их сегодняшняя тренировка с Катюхой не похожа даже с большой натяжкой. И как бы ни радовалась она сегодня, и как бы ни веселилась, если у Карпоноса хватит совести и догадливости организовать для нее настоящее свидание, он выиграет этот раунд. Тем более Катюха и не подозревала, что Рома давно уже боролся за нее по-честному. А он не спешил ей это доказывать.

— Нам надо поговорить, Катя! — продолжил между тем свою атаку Карпонос. — Но без него, — кивнул он на Рому. — Надеюсь, мы теперь не будем ходить на свидания втроем?

Катя помолчала, колеблясь. Вряд ли ей хотелось отказывать Карпоносу после его столь красивого жеста, как жертва собственным сном ради возлюбленной, но и Давыдова она обижать, очевидно, не желала. А Рома упорно стоял на своем месте, не собираясь больше изображать психа и давать сопернику очередную фору.

— Для свиданий втроем поищи себе другую деваху, Карпонос, — не удержался-таки он от еще одной пошлости. — Катюха не из таких!

Однако и эта острота осталась без внимания. Рома почувствовал себя лишним. Отвратительное ощущение.

— Катя? — ровно и настойчиво проговорил Карпонос, несомненно куда выигрышнее соперника смотревшийся в этой своей сдержанности, и Сорокина ожидаемо произнесла:

— Прости, Ром…

Он даже дослушивать не стал. Резко развернувшись — и уже в спину получил продолжение:

— Пару минут всего! Только не бросай меня одну: я без тебя до дому не доберусь.

Рома передернул плечами и, протопав на детскую площадку, завалился на первую попавшуюся скамейку. Душу быстро завоевывал раздрай, и никакое обещание Сорокиной через пару минут избавиться от Олежека не спасало от жгучей ревности. Надо быть полным придурком, на самом деле, чтобы рассчитывать, что из них двоих с Карпоносом Катюха предпочтет Ромку Давыдова — бывшего одноклассника и вечного терпилу. Он даже Бессонову удержать на смог, и девчонки у него с тех пор не было, тогда как Карпонос в своей популярности был офигительно желанным экземпляром, и Катюха, несомненно, не случайно именно в него и влюбилась. И была верна своему чувству целых полгода, несмотря на то, что объект вожделения не обращал на нее внимания. Почему теперь, когда наконец обратил, Рома вдруг уверился, что может отбить Катюху? Ну и пусть она называла его другом, бежала к нему со своими печалями и сияла солнцем, когда он умудрялся ей угодить? Целовалась-то она с Карпоносом и его же хотела, а Роме во всей этой истории светила роль разве что жилетки, да и то которую можно скинуть за ненадобностью. Как сейчас, когда примчался принц и предлагает прокатиться на белом коне. И действительно, ровно в этот момент Карпонос распахнул перед Катюхой дверцу своего автомобиля, а Рома так дернул ручку Сорокинской сумки с коньками, что оторвал ее напрочь.

Придурок! Еще и оправдания теперь придумывай! Вот тебе и не «бросай одну». Не бросил бы, Сорокина, кабы…

Но Катюха вдруг отскочила и категорично замотала головой. Слов Рома не слышал, только совершенно определенно недовольный ее тон; и в груди немного отпустило. Кажется, Катюха все же вернула себе характер, и хоть в этом Рома мог поставить себе плюсик. Об остальном пока стоило только догадываться.

Они довольно эмоционально поговорили с Карпоносом еще пару минут, после чего он запрыгнул на водительское сиденье и рванул прочь со двора, а Рома, кажется, в первый раз нормально выдохнул. Второй раз он выдохнул, когда в голосе присевшей рядом с ним Катюхи не услышал слез.

— Предложил поехать к его друзьям на дачу! — даже не дожидаясь Роминого вопроса, сообщила она. — Природа, шашлыки, он уже обо всем договорился. Нет, ты представляешь! — тут уже наружу прорвалось откровенное возмущение. — Ни о чем меня не спросил, даже свободна ли я, договорился и дал мне пятнадцать минут на сборы! Вот я, наверное, сижу целыми днями у окна, выглядываю на улицу, его жду! Да даже если б и так, что, мое мнение вообще никакой роли не играет? А может, я не ем шашлык! И не люблю дачи? А друзей его вообще знать не знаю, с чего бы вдруг?..

Она еще распинала незадачливого ухажера за какие-то грехи, а Рома слушал ее, как любимую музыку, и одергивал себя раз за разом от почти неукротимого желания прямо сейчас прервать ее собственными губами, немедленно испытав удачу. Как же хотелось… уже до каких-то судорог то ли в груди, то ли в разбушевавшемся воображении. И только та самая сумка с оторванной ручкой, разделившая их с Катюхой на скамейке, не давала окончательно забыться.

— Кать…

Она замолчала и тоже посмотрела на сумку. Рома мысленно ругнулся, поняв, что так и не придумал дельного объяснения сему безобразию.

— Извини, — только и пробормотал он, и она перевела на него какой-то странный, непривычно взрослый и глубокий взгляд. Рому обдало жаром с ног до головы. Она все поняла.

— Я больше ни за что не унижу тебя таким выбором, — тихо произнесла Катя и, чертыхнувшись в голос, полезла за телефоном, во второй раз обломавшим сегодня Роме весь кайф.