Глава 9

Слабость окончательно раздавила меня. Я закрыла глаза и опустила голову. Грязная вода тысячами мелких капель усеивала моё лицо, локти, ладони, колени и моё ветхое платье из какого‑то грубого материала – когда‑то давно светло‑серое, много раз стираное, сегодня же вымокшее и грязное, словно половая тряпка.

Это невозможно было терпеть.

Почти с болью открыв глаза, я в бессилии посмотрела на мои израненные пальцы. Худые, словно веточки, они раскраснелись и опухли.

Я ведь целый день драю полы в клубе Майорана. Целый день работаю без устали и передыху, но сама бы не пошла на другую работу в этом отвратительном месте – согласна на эту! Честно‑честно, меня всё устраивает…

Уж лучше драить полы, чем кое‑чем другим здесь заниматься.

К тому же простор для уборки был огромный. Надо сказать, что область моей работы распространялась на весь клуб. И уже с четырех часов, то есть с тех пор, как меня переодели в старые лохмотья и вручили тряпки, швабры и какие‑то средства, я драю всё, что только можно было драить в этом чертовом коттедже.

Сейчас уже половина второго ночи. Я не разгибалась девять с половиной часов, отмывая полы, унитазы, прихожие, комнаты, всё подряд. Жаловаться, правда, не приходилось и не хотелось. Ещё раз говорю: пусть лучше я здесь буду мозолить глаза в роли уборщицы, а не как‑то иначе.

Особенно учитывая то, что я уже видела в этих стенах столько ужасов, столько гадостей, что теперь и глаза боялась лишний раз поднять. Видела и то, что творится в темных углах этого коттеджа, и что творится и в зале, и в комнатах. В общем, в первые же девять часов насмотрелась такого, что острое до слёз сочувствие ко всем тем девушкам, что оказались здесь в плену у Майорана, это было самое малое из всего того, что я могла испытать.

Мне было больно. Но более всего страшно. Страшно от того, что меня ждало то, что мне сегодня частично удалось узреть в этом клубе, если я, конечно, срочно что‑нибудь не придумаю.

И если вечером мне казалось, что всё обойдётся, то ближе к ночи… Ближе к ночи в клубе Майорана начался такой кошмар, какого я и в своих самых страшных снах не могла представить. Уже как три часа перед моими глазами то и дело стояли несчастные девушки и их клиенты. Мужчины и женщины, скорее уже звери, не люди, среди которых то и дело встречались бесконечные извращенцы, насильники, сволочи – неважно кто, но главное, что с деньгами, текущими в карман Майорана.

Меня трясло от отвращения и ужаса. И будь у меня такая возможность, я бы забилась где‑нибудь в уголке и рыдала от беспомощности, однако такой возможности не было и быть не могло, так как пропорционально остальным работникам клуба, моей работы к ночи прибавилось в разы.

И вот, мне по‑прежнему приходилось убираться без устали, бегая в лохмотьях по всему клубу. Меня тошнило от того, что мне приходилось убирать, и от того, что приходилось видеть.

Тогда‑то я и узнала, каков весь цвет творящегося здесь кошмара.

Я выдохлась. Мои руки ослабли, колени были разбиты в кровь, локти едва гнулись. Час назад мне пришлось зубочисткой отключать датчик Адвеги, забившись в углу туалета. Это был кошмар, и я, честное слово, сначала подумала, что, может, ну его, ничего не отключать – пусть придут сюда из Адвеги и заберут меня обратно. Но нет, нет… Это не вариант. Может, я ещё смогу отсюда как‑то сбежать. Может, всё‑таки Вебер меня уже ищет…

Ласка упоминала мне сегодня днём, что режим работы у них преимущественно ночной. Клуб работал до четырех утра, после охрана сменялась, бармены уходили на отдых, а девочки шли спать. Кто‑то из последних, соответственно, оставался с клиентами, остальные устраивались в общих комнатах. Сон продолжался до десяти утра, дальше час на сборы и подготовку. Выходные у них тоже здесь были: один день в неделю, и у каждого по своему графику.

Кроме Ласки, надо сказать, я ни с кем не общалась. Не могла: не было ни сил, ни времени, ни желания. У девочек, впрочем, тоже. Я заметила, что среди них были и очень жестокие, и, наоборот, те, при одном взгляде на которых хотелось их немедленно отсюда вытащить.

В любом случае я была очень рада, что работаю, отмывая полы, а не делая того, что делают сейчас большинство девчонок: то есть либо бегают на побегушках по залу в откровенных платьях, давая себя трогать всем кому не лень, либо ещё хуже – развлекают клиентов уже совсем иначе.

Нет‑нет, я готова драить полы хоть каждый день, молча, без отдыха, без нареканий, только бы меня не заставляли делать то, что, конечно же, Майоран намеревается заставить меня делать.

Я попалась Майорану сегодня около двенадцати дня. Первые полчаса провела взаперти в его кабинете. Потом приходил Часовой, был суд, который закончился очень быстро и с очень плачевным результатом.

Я сама виновата, знаю. Видела, как Часовой делал всё, чтобы хоть как‑то вытащить меня из этого болота, но всё пропало: люди Майорана настолько слаженно всё сделали, настолько умело меня подставляли, настолько красноречивых свидетелей использовали против меня, что все мои слова выглядели дешевыми оправданиями, а история – бабьими россказнями.

Суд закончился, Майоран выиграл, и меня снова заперли в его кабинете. Я спряталась куда‑то в угол, всё ждала, что что‑нибудь произойдёт, что Часовой обязательно вернётся с людьми, что вытащит меня…

Часовой не вернулся, зато пришел Майоран. С размаху дал мне по лицу так, что мне до сих пор представить сложно, как у меня все зубы на месте остались. Синяк, кстати, уже проходил, но только благодаря тому, что Ласка наложила мне горячий компресс из жгучего лекарства, сваренного на основе полусухих трав с пустошей, смешанных с какими‑то довоенными мазями. Девушка сказала, что это лекарство для них тут настоящее спасение. Просто девчонкам частенько «достается в табло», а товарный вид возвращать надо как можно быстрее. Тем не менее тот факт, что в клубе лекарства количество ограниченное, а у меня будет жуткий вид, Майорана не остановил.

«Это тебе за твой плевок, – заявил он мне. – Сейчас придёт Ласка, даст тебе одежду, и пойдёшь работать. Пока ты ничего не умеешь, в зал я тебя выпустить не могу, а что касается остального… Ты ведь уже поняла, что вся эта показуха в стенах моего клуба не работает – откажешься спать с клиентами, пристрелю. И никто мне ничего не сделает. Но об этом позже…»

Об этом позже мне рассказала Ласка. Сказала, что у них тут всё не так просто.

«Все девочки сначала учатся работать в зале, первое время отрабатывают там. Позже учатся работать вне зала, и учиться этому нужно будет очень хорошо, так что недельки через три и ты сможешь проявить себя в наших рядах, а пока…»

А пока, Маша, драй пол. Так‑то. И я бы драила. Без конца и края, только бы меня не трогали. Но на пол мне дали два дня, Ласка сказала, что займётся мной после.

У меня было два дня на то, чтобы придумать, как сбежать из этого места. И я бы сбежала, честно слово, под автоматами бы улепётывала, не боясь летящих в спину пуль. К тому же я была уверена, что если, дай Бог, с Вебером всё в порядке, он как‑нибудь поможет мне сбежать.

Но тут всё не так просто.

Я вздохнула, с горечью дотянувшись до браслета на моей левой руке. Хочешь бежать – беги, только вот без руки останешься, как только покинешь территорию действующего сигнала. У Майорана тут всё продумано было – от и до. Все девчонки носили браслеты. Такие вот, маленькие, серебристые, лёгкие, взрывающиеся с такой силой, что руку до локтя, а то и больше в клочья разносит, а вместе с рукой и ещё что‑нибудь.

Ласка уже сказала, что были прецеденты от девочек, которые либо не хотели, либо уже больше не могли. Кто‑то умудрялся сбегать. И вот тебе на. Все они теперь лежат в сырой земле на заднем дворе клуба.

Так что с браслетом я отсюда не выйду. Поэтому я должна придумать способ снять его. Я зажмурилась. Слишком горько. У меня глаза уже и так опухли от слёз настолько, что моргать было больно.

Нельзя думать. Я снова накинулась на тряпку, продолжая отмывать пол с таким рвением, словно бы именно это действо и должно было помочь мне получить свободу.

– Эй ты! Маша из Адвеги.

Я вздрогнула и обернулась. Передо мной стояла Ласка: выкрашенные черными тенями глаза, платье из красного кружева, презрительный изгиб блекло‑розовых губ. Девушка замерла, подбоченившись и сложив руки на груди, и теперь без энтузиазма смотрела на то, как я драю пол в маленьком коридоре второго этажа.

– Чего ещё? – слабо спросила я, вытирая рукой пот со лба.

Я бы хотела быть с этой дурой погрубее, но я побаивалась обострять отношения. Однако от правды не уйдёшь: Ласка подставила меня, именно она в первую очередь, и я это прекрасно помнила.

– Вставай давай, – заявила девушка. – Бросай свои тряпки. Алину отправлю, она помоет здесь… А ты иди за мной и поторапливайся.

Я почувствовала, как меня начинает трясти – прямо так сразу, сходу. Холодный озноб пробил до кончиков пальцев. Я боялась только одного: не заставят ли делать что‑то такое, чего я делать категорически не хочу?

– А… что… случилось? В чём дело?.. – тоненьким голоском спросила я, едва‑едва находя силы для того, чтобы подняться с пола.

Все кости разве что не трещали, а поторапливаться я и подавно не могла. Хорошо, что вообще ещё была способна двигаться.

– Твоя работа с тряпками на сегодняшний день закончена.

– О, – только и смогла сказать я, задыхаясь от быстрой ходьбы. – Но… разве отдых не в четыре утра?

Отсидев ногу, я теперь прихрамывала и никак не поспевала за спешащей по коридору Лаской, где чуть ли не в каждом углу обжимались девочки то с какими‑то наёмниками, то с кем‑то из людей Майорана.

Остановившись перед крепкой деревянной дверью, старой, но с сохранившейся резьбой, Ласка чуть приподняла бровь. Посмотрев на меня, она колко улыбнулась.

– А ты и не отдыхать идёшь.

На этот раз меня кинуло в жар – в палящий, страшный. В горле пересохло.

– А что… тогда?

Ласка раздраженно закатила глаза, хватая меня за руку и таща к двери. Подтолкнув меня вглубь темного коридора, где пахло мылом, хлоркой и даже шампунем, она ответила мне. И ответ её привёл меня в ещё более бескрайний ужас, чем всё остальное до этого.

– Заказ на тебя, вот что.

На меня, можно сказать, вылили ушат ледяной воды, так я себя чувствовала. Вот только мне было бы легче, если бы на меня сейчас действительно вылили холодную воду. Язвительная змейка ненавистного страха смешалась с желчью. Меня так ошарашило, что я даже не смогла и шагу больше сделать. Замерла как осёл, и хоть стой, хоть падай.

– Что?.. Что?.. – запищала я, отпрянув к стене. Ласка на меня воззрилась с нескрываемым удивлением, подняв брови, и затем будто бы обиделась, надув губы. – Нет‑нет‑нет! Я никуда не пойду! Не пойду!..

Я зарыдала. Впервые разрыдалась так сильно, так громко, будто бы мне было лет пять. Слёзы горечи хлынули ошеломляющим потоком, и я даже не пыталась их остановить. Если бы меня ударили – с силой, с размаху, мне было бы легче, я точно знаю, что было бы легче, чем сейчас. Это острие, ранившее меня и терзающее теперь, было отлито из всех моих страхов, из всех подавленных отголосков ужаса, из всего моего отчаяния. Случилось всё‑таки то, чего я боялась!..

Я съежилась, сползая по стене, и, закрыв лицо руками, рыдала навзрыд. Девочки, проходящие мимо нас с Лаской по коридору – в полотенцах, с напудренными лицами, полуодетые – я уже поняла, что здесь были душевые и гримерные, – удивленно хлопали глазами, что‑то даже сочувственно шептали, качали головами.

Первые минуты две Ласка меня не трогала. Первые две минуты. Потом же, подскочив ко мне, яростно схватила меня за лицо так, чтобы я смотрела прямо на неё.

– Поднимайся! Сию секунду! – рявкнула она. Девушка, сверкая глазами от гнева, смотрела на меня. – Слушай меня, ты, дура! Ты даже себе представить не можешь, какой мужик к тебе пришёл! Идиотка! Он за всё это время ни разу ни одной девчонки у Майорана не попросил, хотя работает с ним уже давным‑давно. Ты понимаешь это или нет?! И тут он к тебе пришёл, дура ты! К тебе! – Ласка с силой вцепилась мне в плечи, встряхнула и, сжав губы от негодования и злости, немного помолчала, переводя дыхание. – Я здесь самая востребованная из этой местной шушеры, что здесь собралась, и есть на то веские причины, уж поверь моим клиентам! Так вот я мечтала, чтобы он ко мне хоть разочек зашёл! И ему даже всё равно, что ты ничего не умеешь, коза ты драная, а ты ревешь сидишь!

Я смотрела на Ласку, пытаясь осознать её слова. Она что, действительно думает, что меня успокоит то, что она здесь несёт?!

– Да мне всё равно, кто он! – рыкнула я. – Плевать я хотела на это! Хочешь идти – иди к нему сама!

– Дура! – едва не лопаясь от гнева, снова выругалась Ласка. Отвесив мне подзатыльник, она схватила меня за воротник и пихнула вперёд, к ближайшему дверному проёму. – Ничего ты не понимаешь! Я бы и пошла. Да он уперся, мол, из Адвеги мне девку подавайте. Тьфу… Вот правда ведь идиотка, каких поискать… Давай, шуруй. Времени у нас мало.

Я зажмурилась. Где мне теперь найти выход из этой ямы, в которую я падала?..

***

Меня заперли в старой ванной комнате. От былой красоты здесь не осталось и следа, всё было замызганное и едва‑едва работающее. К счастью, мне позволили помыться самой, потом Ласка начала наводить марафет. Уже вскоре меня перевели в тесную гардеробную, где пахло средством для борьбы с молью и отвратительными духами. Мне пришлось надеть на себя то, что для меня подобрала Ласка, но так как я находилась в таком ступоре, то даже не сразу смогла искренне ужаснуться тому, что увидела в зеркале.

– Короче, слушай меня внимательно. Мужик этот, клиент наш, хороший наёмник, они с Майораном давно работают вместе. Придется тебе выложиться на все сто. – Ласка показала мне кулак. – И только попробуй истерику закатить или ещё чего похуже устроить… Чего говорить будет, то и делай – и без выпендрежа, ясно? А то Майоран с нас обеих шкуру снимет и себе ковёр сделает.

Девушка тяжело вздохнула, затем прикрыла глаза и устало потёрла лоб. О чем‑то подумав, снова посмотрела на меня и, уже схватив за запястье, заставила меня покрутиться перед мутным овалом зеркала. Ну, нарядили… Кто это ж придумал‑то, а?..

Я разочарованно прикусила губу, не без боли глядя на своё отражение. Нет, честно, всё бы неплохо, если бы я так для своего мужика оделась, а не для какой‑то сволочи, любящей развлекаться в местном притоне.

Платье на мне было короткое, чёрное, украшенное кружевами. Со свободной юбочкой куда выше колена. Рукава у платья были короткими, вырез глубоким, так что холодно в нём было – мама не горюй. В придачу к платью Ласка заставила меня надеть черные чулки и отвратительные туфли на высоченных каблуках.

Всё пропало. С самого начала всей этой истории, начиная с того, что Ласка заявила мне о том, что мне предстоит, и до сих самых пор, я думала о том, что мне делать. Мыслей было мало, но они, к счастью, были. Правда, не слишком полезные. Сделать я и правда ничего не могла. Но без боя не сдамся, уже решила для себя наверняка.

Впрочем, то, что мне такое решение может сильно аукнуться, я поняла, как только меня привели в комнату для встречи с клиентом, который должен был подойти через двадцать минут.

Я едва не устроила истерику. Подкатило так, что сдерживаться пришлось изо всех сил. Подкатило и взорвалось где‑то внутри, как только меня завели в это отвратительное место, где глотка воздуха не сделать – тяжелый аромат сладчайших духов, казалось, въедается в кожу; здесь стены были украшены кусками прожжённой красной ткани, пропыленные ковры были истоптаны и испачканы даже знать не хочу чем, а пошловатые картины и тошнотворные портьеры бордового цвета закрывали окна и огромную кровать с самодельными стойками для балдахина. Мебели здесь было не так много, и вся она была резная, из дерева, блестящего от лака.

– Сиди здесь и не рыпайся, – усадив меня в мягкое кресло, заявила Ласка. Выглядела она, надо сказать, грозно, из голубых глаз разве что искры не сыпались. – Поднимешься с кресла и начнёшь чудить, тебе же будет хуже, обещаю. Майоран уже одной умной браслет активировал, когда клиент на неё пожаловался, так что мотай на ус.

Я вжалась в мягкую спинку кресла и замерла. Кровь отлила от лица после слов Ласки. Мельком посмотрев на старинные часы, установленные на комоде, девушка невесело подмигнула мне, развернулась и вышла в коридор, оставив меня в полутьме этой отвратительно‑неприятной комнаты. Я закрыла глаза, теперь, как и у Ласки, раскрашенные черными тенями и тушью, и заплакала.

Я в ловушке. Всё кончено. Моя жизнь окончательно растоптана в прах.

Сейчас мне казалось, что мир вокруг меня вот‑вот осыплется пеплом. Меня словно бы кто‑то рвал на куски. Горло сдавило, духота теснила густым маревом.

Вздрогнув, я вжалась в кресло ещё сильнее, если себе вообще такое можно было представить. Моргнула. Нет‑нет, точно! Я слышу шаги!

Идёт. Сволочь идёт. Я похолодела. Но нет, нет… Я так просто не сдамся. Я скосила взгляд на проклятый браслет. Вот только что я сделаю?..

Дверь скрипнула и открылась, мелькнул желтый свет, льющийся из коридора, послышалось шуршание. Ручка проскрипела, и через мгновение комната снова погрузилась в полутьму. Я сидела в кресле не шелохнувшись, если не считать пробившей меня дрожи. Честно слово, мне в голову и варианта не лезло, что мне можно было бы предпринять. Я пыталась разглядеть того, кто пришёл. Высокий, в кожаной броне, в ботинках на шнуровке. Лица я его не видела. Зато сразу поняла, что наёмник. Да, Ласка упоминала.

Зайдя в комнату, некоторое время он стоял возле двери без всякого движения, через долю минуты медленно двинулся ко мне. Каждый его шаг отдавался у меня в голове гулким эхом. Сердце бухало в моей груди, колотилось с надрывом. Кровь, кажется, вымерзла в жилах.

Маленький фонарик‑ночник, стоящий возле меня на тумбочке, был единственным источником света в царящей полутьме. И наёмник уже почти приблизился к освещенной части комнаты, где я наконец могла увидеть его лицо, но всё же я в бессилии закрыла глаза, окунаясь в пучину отчаянного ужаса, поглощающего меня всё быстрее и быстрее. Когда я нашла в себе силы открыть глаза и поднять взгляд, то, к своему удивлению, узрела перед собой знакомое лицо.

– Вебер?! – выдохнула я в ошеломлении. – Ты пришёл!

Господи Боже мой, да передо мной же и правда Вебер стоит!

Вебер хмыкнул.

– Да, не совсем за тем, за чем они думают, – ответил он. Наёмник вдруг чуть склонил голову и приподнял бровь, окинув меня взглядом. – Хотя…

– Ну да, ну да. Налетай, чего уж, – буркнула я невесело. Вебер улыбнулся.

«А вообще‑то, я не против, вернее, очень за, но только не здесь и только с тобой, Саш, так вот», – подумала я.

Наёмник подошёл ко мне и протянул мне ладонь.

– Ну и угораздило же тебя, Машка… – сказал он, посерьёзнев. – Давай руку. Ту, что с браслетом.

Я протянула руку, и наёмник уверенно обхватил моё запястье. Я вдруг почувствовала ужасающую слабость – на самом деле меня просто накрыла ошеломительная волна счастливого облегчения. Пока Вебер разбирался с браслетом, сидя возле кресла и тихо шепча ругательства на какие‑то там технологии, я содрогалась от беззвучных рыданий и благодарила Господа, что всё идёт к благополучному разрешению этой страшной истории, в которой меня действительно круто угораздило завязнуть.

В какой‑то момент я вдруг подумала о том, что если Вебер что‑то не так сделает с браслетом, то тогда мне оторвет руку, а ему наверняка разворотит лицо, и занервничала, однако не позволила себе сделать даже намёка на движение. К тому же больно серьёзный вид Вебера и его ловкое ковыряние отмычкой в замке браслета всё‑таки позволяло мне сохранить спокойствие. Наверняка он знает, что делает.

– Эй, птенец, – протянул вдруг наёмник, прищуривая глаза, – ты что, действительно подумала, что я тебе записку отправил с просьбой найти меня в Клубе Майорана?

Я посмотрела на Вебера. Он продолжил возиться с браслетом. Смущенно кусая губы, я отвела взгляд.

– Ну… Если честно, я сомневалась… Но мало ли в какую передрягу ты угодил!

– Хорошо ещё, Машка, что ты никому не спалила, что со мной должна была встретиться, – совершенно беззлобно сказал Вебер, быстрыми и чёткими движениями нажимая на какие‑то маленькие кнопки в скрытой клавиатуре. – Я для того тебя это и просил утаить. Что если вляпаешься – попытаюсь вытащить, используя свое влияние здесь. Меня тут все знают ой как хорошо. С тобой никто и никогда не видел, про нас с тобой не слышал. Так бы Майоран меня к тебе и на километр не подпустил бы.

– Вебер, я… Спасибо тебе большое, – прошептала я, снова начиная заливаться слезами – честно слово, уже самой тошно плакать было. – Мне так жаль, что я оказалась такой дурой…

– Эй, ну, ну, Машка, ты чего разревелась? – усмехнулся Саша, кидая на меня быстрый взгляд. – Слава Богу, всё идёт пока вполне себе хорошо. Даже поучительно. Не реви, не стоит.

Что‑то щёлкнуло. Электронный экран браслета погас, замок открылся, и браслет уныло сполз с моей руки. Вебер подхватил его и бросил на кровать.

– Я свободна?! – то ли спрашивая, то ли ликуя, произнесла я. Сама не поняла, что чувствовала в затянувшем меня калейдоскопе эмоций.

Вебер кивнул, и я, забыв обо всём на свете, радостно кинулась ему на шею.

– Большое тебе спасибо, Вебер! Ты даже представить не можешь, как я тебе благодарна!

Причитая и благодаря, я ещё минуты три продолжала обнимать наёмника. Сначала тот что‑то неразборчиво отвечал, хмурился, затем аккуратным движением отодвинул меня и, смущенно кашлянув в кулак, поднял с пола свой рюкзак.

– Ну, ты уж точно должна знать – я тебя, Машка, не брошу в беде, – отозвался он, доставая из своей сумки какую‑то одежду и кидая её на кровать. – И вот ещё: так как твои вещи навсегда для нас утеряны, Кошка тут подкинула для тебя кое‑какую экипировку. Как она любит говорить: совершенно бесплатно.

– Кошка?! – удивленно произнесла я, подходя к кровати и разглядывая серенькие джинсы и тёмно‑синюю толстовку на молнии. Такую, с капюшоном и с наполовину оторванными цифрами на груди. Что они означают, интересно? – Ничего себе…

В маленьком пакете я нашла свернутые в клубок носки и аккуратно сложенную футболку. В свёртке из плотной бумаги обнаружились старые кроссовки. Я вдруг с жалостью подумала не только о своих теперь навсегда утерянных вещах, но и о моих любимых ботинках на шнуровке. Эх.

Я посмотрела на Вебера и вдруг поёжилась: холодно‑то как в этом дурацком кружевном тряпье, которое на меня нацепили.

– Они мне с Часовым здорово помогли организовать всю эту операцию.

– О, – только и смогла сказать я и вдруг задумчиво покривила ртом. – А, кстати, как мы выберемся отсюда?

Вебер достал из кармана пачку сигарет и приложил палец к губам. Я тут же замолчала, замерев на месте. Наёмник прислушался. Кто‑то подошел к комнате, звонко посмеялся о чём‑то и ушёл.

Вебер кивком указал мне в сторону окна, затем, сжимая сигарету в зубах, снова подобрался к своему рюкзаку и достал оттуда веревку с крюком.

– Через окно. – Он вдруг отвёл взгляд. – Маш…

– А? – рассеянно спросила я, глядя на кривой подоконник.

– Ты бы переоделась, что ли… Кхм.

Я повернулась к Веберу. Так резко, что у меня шея заболела. Не глядя на меня и продолжая копаться в рюкзаке, он указал тлеющей сигаретой на одежду, лежащую на кровати.

Я удивленно окинула себя взглядом – кружевное платье, чулки, туфли. Ещё и марафет такой наведен на роже, сказать нечего. Блин. Ну, а что я хотела? Нормальная мужская реакция. Не просто же так они девчонок тут так одевают, тьфу…

«Намотаю на ус», – подумала я, хмыкнув про себя.

– Извини, пожалуйста… – комкано произнесла я, собирая в охапку подобранные с кровати вещи.

– Да не, ничего. Давай, я отворачиваюсь, а ты наряжайся, а то время.

Наёмник кинул на меня быстрый взгляд и постучал пальцем по часам, поблескивающим у него на левом запястье.

– Ага, – начиная густо заливаться краской, только и смогла произнести я. С одеждой в руках я поспешила удалиться в укромный уголок этой маленькой душной комнаты. – Я быстро…

***

Переоделась я действительно быстро. Можно сказать, по‑армейски. Хоп‑хоп‑хоп, и готово. Джинсы были мне великоваты, кофта тоже, зато, что главное, кроссовки оказались по размеру.

Накинув капюшон на голову, я теперь аккуратно и стараясь при этом вести себя тихо, карабкалась вниз по канату, ощущая себя принцессой, которую из башни с драконом так красиво спас королевич. Только принцессой я не была, а вместо башни с драконом был бордель с Майораном. Ну, разве что в роли королевича выступал крутой наёмник, который к тому же был, по мне, весьма хорош собой, и в которого я была по уши влюблена вот уже много лет подряд, так что всё не так плохо.

К моему счастью, долго спускаться вниз не потребовалось. Мы с Вебером находились в комнате на втором этаже, а так как клуб только‑только закрылся, время было самое спокойное из всех возможных спокойных часов суток для этого заведения.

Осторожно ступая по кирпичной стене старого коттеджа, я с каждым шагом приближалась к заднему двору клуба, где меня под окнами уже давненько ждал Вебер. Наконец, ловко спрыгнув на землю, я обернулась к наёмнику.

Тот приложил палец к губам и кивком указал мне на угол дома. Вебер, как и я, накинул на голову капюшон. За спиной у него висел рюкзак. В пальцах тлела очередная сигарета. Сейчас его загорелое лицо с поблескивающими каре‑зелёными глазами казалось мне серьёзным, даже немного мрачным.

– Давай тихо. К углу дома и прямо.

– А если меня заметит охрана?

– Ничего страшного, – шепнул Саша. – В лицо они тебя вряд ли помнят, на руках браслета у тебя нет, так что никаких претензий: мимо проходили, и всё.

Да уж. Я‑то – не Ласка. Хорошо, что у меня неприметная внешность. Такая вот: увидел и забыл.

– Где твои собаки?

– Ждут у городских ворот. Не волнуйся за них, эти в обиду себя не дадут. – Вебер быстро осмотрелся по сторонам. Вытянув руку, указал мне на ряд кирпичных построек, тянущихся от маленького сада до края площади Карминского района.

– Давай, тут немного. Выскочим на площадь, и дело с концом.

Я кивнула.

Господи, какое же это было облегчение – дышать свежим воздухом, находиться под небом и быть свободной без всяких способных тебя убить браслетов и кандалов. Но самое главное, рядом со мной был человек, который не просто мог защитить и помочь мне, который мог спасти мне жизнь. Что в очередной раз и сделал пять минут назад.

Меня вдруг пробрало такое облегчение, словно бы я сейчас троекратно сбежала из Адвеги.

Мы вышли на площадь спустя пять минут. Никакой охраны, никаких наёмников, даже нищих. Карминский район практически полностью пустовал. И хорошо. Нам на руку.

Мы с Вебером пересекли площадь, просочились переулками через окраину района, и вот уже совсем скоро я увидела первого городского караульного. Меня так прошибло, что я украдкой пустила слезу. Вебер если и заметил, то виду не подал. Думаю, он всё прекрасно понимал – и моё состояние, и вполне естественную реакцию после всего приключившегося.

Но теперь нам пора. Вебер обещал рассказать мне о его ночных приключениях со спутыванием следов и про какие‑то жетоны, почти подаренные Майораном. В общем, интересного много, и путь длинный. Надо идти.