Глава 14

Габор отчаянно пытался не сжимать Маргит слишком сильно. Он так крепко держал ее, что боялся сломать тонкие кости.

И тут же напомнил себе: Олеся. Не Маргит. Необычное и непривычное имя. И сама она… оказалась необычной.

Ее хрупкое тело отчаянно извивалось. Габор ощущал каждый изгиб и впадинку. Она вся была словно вода — скользила по нему, обтекала и дрожала крупной дрожью.

Он старался осмыслить все, что услышал от нее. Но некоторые вещи никак не укладывались в голове.

У него еще будет время подумать о том, что она рассказала. Сейчас необходимо увести ее отсюда.

В ушах до сих пор звенели сказанные срывающимся голосом слова. «Я тоже стала сумасшедшей… Помешалась на тебе.» Видимо и он псих, если это признание оказалось для него важнее того, что она поведала.

Габор подхватил Олесю на руки и понес прочь из зала. Не нужно ей здесь находиться. Она немного успокоилась, обмякла в его объятиях. Доверчиво положила голову на плечо.

Крампус, наблюдающий за ними с картины, прищурился и оскалил пасть. Габор отвернулся. Демон не получит его женщину. Пусть придется утопить весь лес в крови. А заодно и Миклоша.

Больная мразь! Габор знал о пристрастиях брата. Ему регулярно докладывали о его любовниках и «тайных» праздниках, которые тот устраивал.

Но ни слова, ни одного гребаного слова о том, что он творил с Маргит!

Теперь ее кровь на его руках. Габор ощущал себя последней сволочью. Но вовсе не из-за того, что не смог уберечь Маргит от брата. Нет. Совсем по другой причине. Он был… счастлив. Странно извращенно счастлив. Потому что благодаря смерти Маргит Олеся оказалась здесь. Наверное он полный урод, но Габор был рад, что все обернулось именно так.

Маргит была безумна. Ее жизнь и до Миклоша не отличалась легкостью. Эта жертва подарила ему своенравную иномирянку. Может, Маргит и жила лишь для того, чтобы Олеся смогла попасть сюда.

Габор быстро нес ее, через мрачный коридор. Такая маленькая и беззащитная. И столько всего пережила. Он даже представить не мог, что с ней творилось в это время. Как она выдерживала?

Если бы она растерялась, а он задержался с приездом, ее жизнь могла окончиться на костре.

Нет, этого он не допустит. Он получил свой невероятный подарок и теперь не отдаст его никому. Ни разъяренной толпе, ни извращенцу-братцу, ни Крампусу.

Вот только сама Олеся… Не хочет ли она вернуться в свой странный мир? Она с такой радостью рассказывала о нелепых обычаях, о «наряженных» деревьях, о подаренной игрушке.

Она скучала по всему этому. А здесь чувствовала себя неуютно. Это ведь было так заметно. В деревне, когда она смотрела уличное представление или просила дать старухе еще одну монету.

Наверное ей его мир казался диким. Конечно, здесь ведь нет карет, которые могут передвигаться без лошадей. И здесь она будет связана с одним мужчиной навсегда. У нее не будет шанса… как она сказала? Развестись? Здесь она не сможет этого сделать. И любовника завести он ей не позволит.

Потому что для нее теперь будет существовать только один мужчина.

Габор еще сильнее прижал Олесю к себе. Хочет она того или нет, но теперь она принадлежит ему. Удивительная иномирянка… Женщина, от которой он настолько потерял голову, что готов разодрать на куски любого, кто покусится на нее.

Нет, он ее не отпустит. Не позволит вернуться обратно в ее непонятный мир.

— Что означают эти фрески? — Олеся подняла руку и махнула в сторону стены.

Габор ускорил шаг. Не нужно, чтобы она все это видела. Но похоже уже поздно. Наверняка она успела рассмотреть их, когда шла сюда.

— Что это вообще за место?

Похоже именно это его в ней и привлекало. Она его не боялась. Общалась с ним на равных. Постоянно дерзила и делала все так, как хотелось ей, а не так, как он приказывал.

Наверное в ее мире, мужчины не управляли женщинами и не говорили, как себя вести. Но это больше не ее нелепая вселенная, где тот, кто назывался отцом, мог так поступить с дочерью.

Теперь она живет здесь. И придется привыкать к новым правилам. Хотя Габор понимал, что Олесю уже не изменить. Она не подчинится.

И вот это заводило его больше всего.

Постоянная необходимость вступать с ней в маленькое противостояние.

Ее сопротивление. И его попытки сломить ее.

Великие Небеса!.. Она только что рассказала ему, что прибыла сюда из другого мира, а он… А он мечтает, как бы снова поскорее оказаться с ней в постели. Или у стены. Или прямо на полу. Ему не принципиально. Где она позволит снова овладеть своим потрясающим телом, там он и сделает это.

— Я все о себе рассказала… Ты мог бы… проявить… ответную любезность…

Габор взглянул на Олесю. В темноте коридора ее лицо почти не было видно. Но ее голос… В нем уже слышалась готовность вступить в новый бой.

Габор улыбнулся этой мысли и спросил:

— Что ты хочешь обо мне узнать?

— Я хочу узнать об этом коридоре и о зале. Для чего они?

— А я думал, что хоть немного тебе интересен.

С ней удивительно легко было общаться. Сколько себя помнил, Габор тяжело сходился с людьми. Даже с равными ему по положению.

Еще в детстве в него вбили привычку держаться в стороне ото всех. Как бы сильно его не задевало происходящее. Или как бы не были близки люди, окружающие его.

Быть в стороне. Ни к кому не тянуться, ведь люди так легко предают друг друга.

С Олесей, этой удивительной чужачкой, он не мог оставаться в стороне. Его тянуло к ней. Невероятно сильно. Противоестественно. Где-то в глубине души оставались сомнения, что она лишь умело водит его за нос. Придумать можно все, что угодно.

Но уж слишком фантастической была такая ложь. И столько деталей. Он видел, с какой уверенностью Олеся рассказывает о том, что пережила, о том, что видела. Невозможно придумать столько подробностей и ни разу в них не запутаться.

В самом начале ее рассказа он еще пытался убедить себя, что она врет. Или просто настолько поверила в собственную выдумку, что считает ее правдой, но… Но понимал, что обманывает сам себя. А себе врать Габор не мог.

Старуха Бражена и демон, не ведая того, подтвердили каждое слово Олеси.

В какой-то момент он даже вздохнул с облегчением — это не Маргит. Совершенно другая женщина. И у Миклоша нет на нее никаких прав.

Нужно как можно скорее разобраться с братом. Этот скот способен на все, что угодно. Мысль о ранах на спине Олеси наполняла жгучей яростью. Слепящей.

Габор дошел до лестницы и осторожно шагнул на ступеньку. Он сгноит Миклоша за весь тот ужас, который теперь преследует Олесю в воспоминаниях.

— Пусти, я сама поднимусь. — Олеся попыталась высвободиться из его объятий, но Габор только сильнее прижал ее к себе. — Не глупите, господарь. — В ее голосе уже слышалась привычная насмешка. — Проход слишком узкий. Мы оба свалимся и свернем шеи.

Габор бережно поставил ее на ступеньки и улыбнулся:

— Тебе доставляет удовольствие все время спорить со мной? В твоем мире все женщины такие?

Ее глаза гневно сверкнули:

— Не знаю. Вот найдешь еще одну такую же… переселенку и спросишь.

Кажется, она ревновала.

Габор следил за тем, как Олеся медленно поднимается по ступенькам. Неужели, она ревновала его? Некоторые из бывших любовниц пытались изводить его ревностью. После такого он быстро с ними расставался.

Но с Олесей все было иначе. Ему вдруг захотелось, чтобы она испытывала к нему чувства настолько сильные, что ревновала бы к несуществующим соперницам.

Он поднимался за ней, тяжело глядя в хрупкую спину, скрытую плащом. Она смогла выдержать боль от чужих ран и ужас воспоминаний. Не побоялась в одиночестве отправиться в темноту.

Примет ли она ту правду, которую он может рассказать ей? Или лучше промолчать об этом?

Он до сих пор помнил, как изменилось лицо матери, когда она узнала тайну отца. И тайну Габора. Отношения между родителями и так не отличались теплотой. А после того, как ей все стало известно, она смотрела и на мужа, и на сына лишь с одним чувством: с отвращением.

Глупо повторять родительские ошибки. Мать узнала обо всем случайно. Отец не собирался ей говорить. И внушил Габору, что никто из членов семьи, как бы не был близок, не должен узнать. Наверное поэтому они все никогда и не были нормальной семьей.

Габор был старшим в роду, а значит обязан был защищать и заботиться об остальных. Адрианну занимали лишь платья и украшения. Она больше общалась с Миклошем. Ведь он мог с ней играть, в отличие от всегда занятого уроками и занятиями Габора. А Миклош… Миклош пользовался доступными благами и ненавидел всех вокруг, мастерски скрывая свои чувства.

Теперь же у Габора появился шанс на настоящую семью. С Олесей. То, о чем он никогда и не мечтал. А если вдруг случались такие моменты, то сразу давил все свои желания на корню. Но теперь в его жизни есть Олеся. И рассказать ей все? Своими руками разрушить их будущее? Не-е-ет… Нет.

Вот только она слишком упряма. Сколько времени пройдет, чем умудрится сама все выяснить? А в том, что ей это удастся, Габор не сомневался.

Несколько проклятых ступеней стали для него самым настоящим испытанием.

Свечи уже почти догорели. Олесю окутывало нежное золотистое сияние. Безумно захотелось ее поцеловать. Наброситься на ее пухлые губы, убедиться, что она реальная, а не плод его воображения.

Неужели может существовать женщина, настолько ему подходящая? Улавливающая его желания, готовая исполнить их. И одновременно такая непокорная, дерзкая.

Олеся остановилась посреди спальни. Полы плаща разошлись в стороны, обнажая соблазнительную полоску совершенного изящного тела. Габор сглотнул слюну. Как же хотелось попробовать ее. Руками, губами, языком. Он чувствовал голод… Жуткий, сводящий с ума голод.

Взгляд жадно скользнул по очертаниям груди к красивому пупку, в который хотелось запустить язык. И ниже, к небольшому треугольничку волос. И вот там… Он должен узнать, какая она на вкус там. В прошлый раз она была влажной и шелковистой. Обволакивала член, позволяя ему скользить внутри ее тела.

На этот раз она должна быть мокрой. От своих соков и от его слюны, пока он будет пробовать ее. А потом и от семени. Чтобы слышно было, как он входит в нее, каждый влажный порочный звук.

Олеся быстро прикрылась. Свела полы плаща, закуталась так, словно броню нацепила.

Габор посмотрел ей в глаза. Она покраснела и еще сильнее завернулась в плащ.

— Не смотри на меня так.

Габор удивленно вздернул брови:

— Как?

— Как сейчас. Это… это мешает мне сосредоточиться. Я должна… рассказать еще кое-что.

Ему тоже трудно было сосредоточиться. Почти невозможно. Желание, которое он надеялся утолить за один раз, никуда не исчезло. Оно стало лишь больше. Еще больше. Пожирало его изнутри, как голодный зверь. Словно он провел годы в неволе. А теперь выпущен наружу. Одичавший и обезумевший.

Потому что в полной мере осознал только сейчас: эта женщина принадлежит лишь ему и никому больше. Миклош никогда не обладал ею. Не прикасался. И даже не видел ее.

Плевать. Плевать на все-е-е. Она его. Теперь его.

Он постарается. Сделает над собой усилие и выслушает все, что она хочет сказать.

Габор кивнул. Тело плохо слушалось. Хотелось схватить Олесю и сделать с ней все то, о чем так отчаянно фантазировал. Боясь сорваться, он отчаянно контролировал каждое движение. Никогда прежде и подумать не мог, что будет настолько не властен над собственным телом.

Олеся присела на краешек развороченной ими кровати. Он видел, как тяжело поднимается и опускается ее грудь под плащом, как бьется жилка на виске и как дрожит нижняя губа.

— Это о… о твоем брате. Я пойму, если ты не поверил тому, что я уже сказала. И если не поверишь сейчас. Потому что… — Она прямо и уверенно посмотрела ему в глаза. — Потому что он — твоя семья. И его ты знаешь всю жизнь. А меня лишь пару дней. Но… Я не хочу умирать во второй раз. Мне дан еще один шанс, и я хочу им воспользоваться. Я хочу жить, понимаешь? ХОЧУ! И… если… если ты посчитаешь меня обманщицей или еще кем-то, то просто позволь уйти. Дай какую-нибудь одежду, пару этих ваших монет и отпусти. Но не отдавай меня Миклошу.

Габор понимал ее страх. Понимал желание жить. Но неужели она не видит в нем своего защитника? Неужели сомневается в том, что он сможет ее уберечь. Что ему нужно сказать или сделать, чтобы она доверилась ему?!

Габор подошел к окну и закрыл проход в камине. Опасаясь, что может не сдержаться и наброситься на нее, он привалился к стене и скрестил руки на груди.

— Со временем ты узнаешь меня лучше. И поймешь, что я никому не позволяю брать то, что считаю своим.

Олеся бросила на него странный взгляд и отвернулась к камину. От волнения начала теребить кончики волос, наматывать их на пальцы и дергать. Эти движения заворожили Габора.

— В том коридоре была маленькая ниша с двумя глазкáми. Я услышала голоса и подошла послушать. А потом заглянула… Там был Миклош. И та служанка. Фиданка. Она служит твоей сестре. У них… кажется, у них связь. — Олеся резко повернулась к Габору. — Это было ужасно мерзко. Он заставил ее раздеться, а сам взял кнут и сказал, что обучит ее… как тебе понравиться.

Габор вздернул брови. Что за..?

— Она хочет за тебя замуж. Заключила какую-то сделку с Миклошем. Он поможет ей стать твоей женой. А взамен она должна избавить его от Маргит. От меня. Он приказал ей распускать обо мне разные ужасные сплетни. Будто… у меня на теле какие-то знаки. И что я рада нападению демонов и хотела уйти с ним. И даже… — Когда Олеся снова повернулась к нему, в ее глазах застыли боль и обида. — Чтобы она говорила, будто я хочу отдаться демону. Он надеется, что после этого люди решат сжечь меня.

Мра-а-азь! Проклятая хитрая мразь. Да он его размажет. Заставит харкать кровью. Эта тварь будет умолять о смерти. Каждый день и каждую минуту.

Габор оттолкнулся от стены и подошел к Олесе. Она обнимала себя и дрожала, как в ознобе. Наверное, нужно что-то сказать, как-то успокоить ее… Но когда речь шла о действительно важных вещах, ему плохо удавалось говорить. Гораздо лучше получалось действовать. Ни одно слово не могло заменить действие.

Он осторожно, почти невесомо коснулся волос Олеси. Провел ладонью по спутавшимся прядям. Кое-где к ним прилипли ниточки паутины.

Она вдруг тихо спросила:

— Ты победил демона?

В этом было что-то по-детски трогательное и нежное.

Он не смог сдержать улыбку:

— Да.

— Это точно не твоя кровь?

— Нет. Но если ты хочешь, то можешь сегодня стать моим лекарем. И тщательно обследовать.

Олеся слабо улыбнулась и подняла на него глаза. Она смотрела снизу-вверх, и Габора странным образом заводила эта мягкая покорность.

— Зачем он проник в замок?

Габор сжал зубы. Она не должна знать об этом. Никто не должен.

Он слишком замешкался с ответом, потому что Олеся вдруг прищурилась.

— Это из-за меня? — Она побледнела.

Черты лица заострились. Он видел, что ей страшно. И в этом была его вина.

— Нет. — Габор покачал головой. — Ты здесь ни при чем. Иногда они совершают вылазки. Ищут, чем поживиться. Зимой особенно часто.

Лишь бы она не услышала, как фальшиво звучат его слова. Почему-то лгать ей становилось все труднее.

— Почему фрески в том коридоре так хорошо сохранились?

Этого вопроса он не ожидал. Олеся быстро и резко сменила тему. Она не остановится, пока все не выяснит. Теперь Габор убедился в этом окончательно. Чем скорее он отведет от нее угрозу, тем быстрее она выбросит из головы Крампуса и все с ним связанное.

Нужно прямо сейчас заняться Миклошем.

Габор сделал вид, что не расслышал ее вопроса. Он шагнул к почти незаметной двери в углу комнаты и повернул ручку. Заржавевший от времени механизм протяжно скрипнул.

— Мне нужно снова отлучиться.

Он вошел в темное помещение — когда-то здесь была просторная купальня, его личная. А теперь — лишь запах сырости да пыли. Света из спальни едва хватало на пару шагов. Но Габор и без этого помнил, что и где находится. Он уверенно прошел дальше и открыл один из кранов. Спустя пару секунд по трубам зашелестела вода, и в небольшой бассейн хлынул горячий поток.

Он обернулся. На пороге застыла Олеся. Сияние свечей гладило ее силуэт. Она все еще куталась в плащ. Габор не смог справиться с собственным воображением, которое уже рисовало, как нетерпеливо она будет избавляться от одежды — настолько жарко ей будет от его ласк.

— Ты так и не ответил на мой вопрос.

Она слегка вздрогнула, когда по купальне разлетелось эхо ее голоса.

Габор приблизился. Он хотел обладать ею. Думать ни о чем другом не мог. Теперь он знает, что это не Маргит. Что она никогда не любила Миклоша и даже не видела его. Она принадлежит только ему. Да, у нее был муж. Какой-то идиот, который не понял, чем обладает. И которому Габор теперь был благодарен.

Здесь же, он стал ее первым мужчиной. В новом для нее мире. В ее новой жизни. Там она умерла. Заново родилась здесь. Теперь ее дом тут — рядом с ним. И тут он ее первый и единственный мужчина.

Габор подошел к Олесе вплотную. Не смог сдержаться — наклонился, почти касаясь носом ее гладких волос, вдохнул их аромат. Мороз. От них веяло запахом мороза. Кое-где в прядях до сих пор блестели капельки воды — растаявшие снежинки.

— Тебе не нужно знать о коридоре. Просто забудь все, что там видела. Забудь о его существовании.

Он видел, как изменилось ее лицо. Она закрылась от него.

— Я рассказала тебе правду о себе и о своем мире.

— Я тоже расскажу тебе. Все, что хочешь знать. Все, кроме этого.

Ну зачем?! Зачем она лезет во все это? Даже не подозревает, чем может обернуться ее любопытство. Он не хотел пачкать ее своей правдой. Просто не мог этого сделать. Из-за страха, что она не поймет, как не поняла мать. Что она в ужасе брезгливо отвернется от него. И из-за эгоизма. Потому что хотел, чтобы она всецело, без остатка принадлежала ему.

Он даст ей все. Подарит такие богатства, каких нет даже у королевской семьи. Наряды, украшения, развлечения — все, что она только пожелает. Он покажет ей, насколько его мир лучше и интереснее, чем ее. Он сделает все, чтобы она привыкла к Дьекельни и думать забыла о возвращении. Пусть даже придется приковать ее цепями.

При мысли об этом Габор с трудом подавил улыбку предвкушения. Тело тут же загорелось в огне, реагируя на мимолетную мысль о новых ласках.

— Я скоро буду. Можешь ждать меня в купальне. Хочу еще послушать о твоем мире.

На самом деле не хотел. Она должна как можно скорее забыть о нем. Нет больше странных обычаев и самоходных карет.

— Зажги свечи.

Он быстро поцеловал молчащую Олесю в макушку и, не оглядываясь, вышел.

***

Он не хотел никого видеть, кроме Олеси. Не хотел ни с кем разговаривать. Нужно было о многом подумать. Что делать с братом. И со служанкой сестры… Фиданкой, кажется.

Он бы рассмеялся, не будь в такой ярости. Многие из женщин Бергандии хотели войти в род Баттьяни, став его женой. Мамаши юных аристократок к каким только ухищрениям не прибегали, чтобы заманить его в ловушку. Вдовы пытались соблазнить открыто. Папаши пробовали подкупить приданым.

Но Габор не собирался жениться. По крайней мере еще несколько лет. Потом бы он, конечно, выбрал какую-нибудь девушку. Но только с одной целью: не дать роду угаснуть. На Миклоша с его пристрастиями он тогда не надеялся. Да и каким мог быть ребенок больного выродка и умалишенной? Адрианна перешла в род Драгана — ее дети не будут носить фамилию Баттьяни. А значит, именно Габору выпала честь обеспечить семье наследников.

Но от одной мысли о детях его скручивало узлами. Представить маленьких существ в замке он не мог. Габор помнил, в каком ужасе провел детство. С гобеленов, картин и фресок на него смотрели давно умершие предки, демоны, Крампус и безымянные жертвы сражений. Они все чего-то от него ждали. Следили за каждым шагом, подслушивали все, что он говорил.

Он удивлялся, как не чокнулся и не стал параноиком. Но со временем привык. Даже полюбил крепость. Настолько, насколько вообще был способен любить.

Но еще не был готов стать отцом. Необходимость продолжить род давила каменными глыбами. Но сначала необходимо было найти подходящую жену.

Габор давно решил, какая женщина ему нужна. Из обедневшего аристократического рода — чтобы была благодарна ему за безбедное существование ее и ее семьи. Старая дева, вынужденная прозябать где-нибудь в глуши, — чтобы не рвалась в столицу и не лезла в его дела. Достаточно симпатичная — чтобы он испытывал к ней хоть какое-то желание, пока будет пытаться зачать наследников. Тихая, скромная, покорная и молчаливая. У нее и мысли не должно возникать о том, чтобы перечить ему или ослушаться.

Он сам воспитает их детей. От нее лишь требуется… быть рядом, когда он прикажет.

Габор едва не расхохотался. Не удержался и все-таки хмыкнул. Эхо тут же бросило его голос о стены темной галереи. Ну он и дурак! Идиот.

Олеся точно не была такой женщиной. И дело не в том, что она даже не крестьянка в его мире. Нет, происхождение будущей жены его не сильно волновало. Главное — ее покорность и полное подчинение во всем. Вплоть до выбора платья, если он посчитает, что она одета не так, как надо.

Олеся не будет ему подчиняться. Она станет сопротивляться только из-за того, что он попытается на нее надавить. Она просто будет делать то, что считает нужным. За пару дней она умудрилась перевернуть всю его жизнь, вывести его самого из равновесия.

Это глупо, но Габору казалось, что она устроена не так, как все женщины. Может, дело в том, что она из абсолютно другого мира? Там она была свободна и вольна сама принимать решения, ни от кого не зависела и могла иметь сколько угодно мужей, а затем… разводиться с ними.

Габор раздраженно пнул одну из дверей, спускаясь на нижние этажи замка, где располагалась его личная стража.

Идиотский мир. Неправильный. Как может женщина быть настолько предоставлена самой себе? Нет, в его мире тоже полно безумств и несправедливости, но то, что рассказала Олеся… казалось каким-то диким.

Может, там все женщины такие? Но Габор почему-то в этом сомневался. Откуда-то он был уверен, что второй такой же не найти.

Хуже всего было то, что он легко представил ее в крепости. Хозяйкой замка. Он видел ее блуждающей по коридорам, знакомящейся с новым домом. Наверняка она еще не один раз заблудится, а он сойдет с ума, разыскивая ее. И гадая, не нашла ли она новый тайный ход, в котором он попросту не сможет ее отыскать.

Еще он видел, как она удивляется всему вокруг. Каким же слепым идиотом он был, когда не заметил, насколько все происходящее для нее чуждо и незнакомо.

Она вполне может полюбить его мир. Нужно только показать ей, что здесь тоже могут быть интересные вещи. Она ведь с таким удовольствием и восторгом наблюдала за представлением бродячего артиста. Может, позвать его на праздники в замок? Или даже всю труппу. Наверняка Олесе понравится. Блеск, шум, старые сказки — это сможет ее увлечь. Еще можно устроить танцы. Женщины обожают танцевать. Он еще не встречал ни одну, которая бы отказалась от такого развлечения. Адрианна не может жить без них.

Но Олеся совсем другая… Может, в ее мире не танцуют? Или там приняты другие танцы. А здешние покажутся ей странными и нелепыми.

Твою мать! Ну просто замечательно. Он уже переживает, понравятся ли иномирянке здешние танцы. Что дальше?

И все-таки, нужно их устроить. Он сам будет учить Олесю, если окажется, что она не умеет. Они могут провести вдвоем много жарких часов. Под предлогом обучения, он сможет соблазнять ее прикосновениями и слышным только ей шепотом.

Впервые в жизни он планировал какой-то праздник потому что сам этого хотел. Потому что хотел сделать его особенным для своей женщины. Чтобы она навсегда забыла о прежней жизни. И желала только одного: остаться с ним.

Нужно ехать к Бражене. Ведьма знает что-то важное. Сначала он думал взять Олесю с собой, чтобы быть уверенным в ее безопасности. Но мало ли что старуха может рассказать. Или просто послать за ней стражу, чтобы привезли хитрую дрянь силой?

Так и не решив, как лучше поступить, Габор спустился в подземные залы. Часть стражников ужинала. При его появлении все тут же встали и поклонились.

— Где Вазул?

— Во дворе, господарь. Сжигает с остальными тело демона. Сходить за ним?

— Не нужно. Я сам схожу.

Может хоть мороз сможет прочистить мозги? Хотя и на это надежды оставалось мало.

Он никогда не думал, что свихнется из-за женщины. Что это будет настолько глубоко и сумасшедше. На Олесе теперь сосредоточилась вся его жизнь.

Выйдя из замка, Габор вдохнул колючий воздух. Легкие разрывались на куски, исколотые иголками мороза. Холод медленно забирался под кожу. Габор вспомнил, как нашел Олесю на балконе, замерзшую, почти окоченевшую. О чем она думала? Стояла такая одинокая и несчастная. И безумно красивая. Когда он пытался ее согреть в зале, едва сдерживал желание. Если бы знал, что это не Маргит, набросился бы на нее прямо там. Отогрел бы. Ей бы понравился такой способ согреться?

Моментально стало жарко. Кровь зашумела в ушах. И хлынула в пах.

Треск костра привел в себя. Один из внутренних дворов замка был предназначен именно для таких целей — избавляться от демонов. В центре уже полыхал огонь, в котором жарился демон. Под руководством Вазила его насадили на вертел, чтобы легче было сжечь. Воины ждали, пока от тела не останется ничего, кроме пепла, который можно будет сложить в специальный ящик. До тех пор никто не мог уйти со своего поста.

Хорошо, что не стали дожидаться утра. От твари лучше избавиться прямо сейчас. Даже свежий воздух не мог перекрыть жуткую вонь паленой шерсти и плоти.

Поскорей бы вернуться к Олесе. Вдохнуть ее аромат. Надышаться им так, что ничего другого уже не ощущать.

— Господарь! Чем могу служить?

Габор отвел Вазила в сторону и тихо приказал:

— Выставь охрану возле покоев моего брата. Он не должен покинуть их. Ни под каким предлогом. Никого, кроме меня, к нему не пускать. Еду будете забирать у слуг и отдавать ему. О любом происшествии сразу же докладывать мне. На его вопросы не отвечать. Если он возьмется за оружие, разрешаю в ответ применить свое. Все ясно?

— Да, господарь.

— Это сделать немедленно. И вот еще что… Отправь кого-нибудь к слугам. Среди них есть Фиданка. Она прибыла с моей сестрой. Запереть ее в подземелье. Но тихо, чтобы остальные слуги не увидели и не подняли панику.

— Будет исполнено, господарь. — Вазил несколько секунд помолчал. — Есть ли что-то, о чем я должен знать?

Габор быстро прикинул в уме, что следует сказать и как.

— Они в сговоре против рода Баттьяни. И, возможно, они служат демонам.

Всегда невозмутимое лицо Вазила вытянулось. Но он тут же взял себя в руки.

— Я понял, господарь. Все будет исполнено.

— Поторопись. И не подведи меня.

Едва он сказал, как где-то в лесу раздалось завывание, переходящее в рычание. Страшный звук разлетелся далеко по округе. Габор знал, кому принадлежит этот зов.

Что ж… Он готов. Ни брат, ни демон не смогут отобрать то, что он считает своим. И брату он объяснит это прямо сейчас.