Глава 27

Габора раздирало на части отчаянное желание нагнуть паршивую девку и трахнуть так, чтобы больше не вздумала лезть на рожон. Идея приковать ее цепями больше не казалась только средством подразнить друг друга.

За эти пару часов он едва не сошел с ума. Был уверен, что к моменту, когда доберется до крепости, чокнется.

Конечно, он ей верил. И даже не потому, что обнаружил сосновый пенек и длинный шест со Страшилищем, которое смастерил еще будучи ребенком. Он просто видел по ее лицу. По едва ли не слезящимся глазам, по румянцу обиды, по тому, как срывался голос, когда она пыталась доказать свою правоту.

Но больше всего его поразило не это. В тот момент, когда он услышал ее голос, умоляющий Адрианну выслать за ним отряд, Габор понял, что простит ей все. Даже откровенную ложь.

А ее вид, стоящей на коленях, отчаявшейся, едва не свел его в могилу.

Никто и никогда так за него не переживал. Никто не волновался. Его ведь тоже можно было заменить. Например, Миклошем. Так что, ничего уникального в нем не было. Но Олеся… она заставила его почувствовать себя кем-то значимым, кем-то настолько важным, что ради него она опустилась на колени.

Одновременно с этим в мозгу что-то взорвалось от ярости. Он и не знал, как сдержался. Кровавая пелена заволокла взгляд. Габор был уверен, что кровь потечет из глаз и ушей, если она и дальше будет так стоять. Габор давно уже не ощущал такой злости. На Адрианну и на саму Олесю. Какого демона она опустилась на колени?!

Госпожа Баттьяни ни перед кем и никогда не должна склонять своей головы. Только перед ним и то, за закрытыми дверьми их спальни.

Он все еще сходил с ума от злости и страха за нее, когда тащил Олесю в уединение старого зала. Даже простого прикосновения к ней, ощущения ее тела под своими пальцами, было достаточно, чтобы немного успокоиться.

Габор не хотел вспоминать, что почувствовал, когда проснулся и понял, что Олеси рядом нет. Он ощутил это сразу, даже не открыв глаз. Мир изменился, стоило ей исчезнуть. Он не чувствовал нежного дурманящего аромата ее кожи и волос, не чувствовал ее тихого дыхания на своей шее, не чувствовал тепла ее тела, прижимающегося к нему так правильно и так необходимо.

Он ощущал лишь пустоту. Леденящую острую пустоту. Словно весь мир кругом заморожен, и вместо воздуха он дышит льдом. Острые сосульки впивались в легкие, раздирая их до умопомрачительной боли.

Первой мыслью было, что ее забрали демоны. Смогли каким-то образом выкрасть из его объятий.

Но какого демона он тогда жив?!

И как получилось так, что не услышал ни звука? Он всегда спал очень чутко. Только с рядом Олесей его сон становился глубоким и крепким. Таким, что он действительно отдыхал и расслаблялся.

Но не услышать шум борьбы было бы невозможно. Внутреннее чутье не дало бы спать, окажись Олеся в опасности. Да и она бы не сдалась без сопротивления. От воспоминания о том, как крепко она сжимала его нож, в груди становилось теплее, а на губах сама собой появлялась по-дурацки довольная улыбка.

Нет, ее не могли украсть демоны. Новых признаков борьбы он не увидел. Зато от хижины Бражены до края леса вела тонкая цепочка следов. Прямо к Страшилищу. Габор потрясенно всматривался в клочья свалявшейся шерсти и в уродливую деревянную маску. Не верил своим глазам, что видит перед собой того, самого первого, монстра, которого сделал под руководством отца.

Потрескавшаяся краска осыпалась с каждым дуновением ветерка. Полинявшая тряпка, некогда игравшая роль языка, насмешливо телепалась из стороны в сторону.

Когда-то он мечтал смастерить ужасающего монстра, который будет пугать всех в округе и навсегда закроет крестьянам путь в лес. Теперь же Страшилище словно издевалось над ним. Отыгрывалось за свое уродство. Габор был уверен, что слышит в голове насмешливое сиплое шипение: «Ты хочешь ее. А на ночное свидание она убежала со мной. Поищи ее теперь, господарь. Каково знать, что она предпочла уродца всем твоим обещаниям?»

Тогда Габор позволил себе еще одну вспышку ярости. Выдрал шест из земли и зашвырнул так далеко в лес, как только мог. Тяжело дыша, он наблюдал, как Страшилище распадается на части. Шерсть комками разлеталась в стороны, маска плюхнулась в снег, покрытые мхом лапы-ветки, отвалились еще в полете. Ткань грязными лоскутами медленно кружилась в воздухе.

Втоптав сапогом маску в снег, Габор ощутил едва ли не садистское удовлетворение. И тут же осознал, как жалко выглядит, сражаясь с куском дерева.

Он обшарил поляну, обнаружив неподалеку свежий пенек и впадины полозьев на снегу. Еще одна цепочка следов, крупных, почти гигантских, но точно человеческих, испещрила снег у самой границы леса.

Здесь кто-то был. Но этот кто-то не приближался к Олесе. К тому же, ее следы снег уже успел слегка замести, а следы ночного визитера все еще оставались глубокими и четкими.

Подобно безумцу, одержимому охотой на желанного зверя, Габор обшарил все пространство, пока окончательно не уверился, что незнакомец уходил один. Но где Олеся?

Рассвет только пробирался на небо, а Габор, задыхаясь спешил к оставленной лошади, чтобы поскорее добраться до крепости и собрать свой отряд. Он прочешет каждый дюйм проклятого леса, но найдет Олесю. Никто не отберет ее у него. Ни демоны, ни Крампус, ни сила, забросившая ее сюда.

И вот теперь он смотрел на ее раскрасневшееся от волнения и обиды лицо и не понимал, как мог жить без нее.

Больше всего он желал вновь овладеть ею. Иметь до тех пор, пока оба не перестанут соображать. Такая одержимость пугала его самого. Олеся смотрела на него с молчаливым вызовом, и внутри рождались такие желания, от которых она наверняка бы пришла в ужас.

— Хватит так на меня смотреть… — Ее голос дрожал, а глаза влажно и таинственно блестели. Это сочетание сводило с ума.

— Как? — Собственный голос охрип и едва слушался. Габор прочистил горло, бездумно уставившись на ее губы. — Как я на тебя смотрю?

— Так, что… — Она несмело облизнула губы, и в этом быстром движении языка было столько порока и невинности, что голова пошла кругом. — …так что я боюсь тебя до ужаса, но становлюсь влажной.

От ее признания член налился кровью и встал так быстро, что перед глазами потемнело. В ушах зашумело. И в этом шуме он слышал эхо громких Олесиных стонов.

— Насколько влажной ты становишься?

Ее глаза подернулись пьяной дымкой. Осознание, что именно он был причиной этого, заставляло кровь с нечеловеческой скоростью бежать по венам, а яйца поджиматься от желания кончить.

— Очень… — Олеся покраснела еще сильнее. — Мокрой… — Она слегка раздвинула бедра и непроизвольно выгнулась.

Габор хрипло застонал, чувствуя, как член натягивает ткань брюк, стремясь глубоко и грубо вбиться между этих бедер. Плотный шов вонзился в головку, и в мозгу тут же возникла картинка того, как Олеся сосала у него.

Он едва не кончил в собственные штаны от одних только фантазий и воспоминаний о ней.

Неожиданно Олеся выпрямилась в кресле и прижала книжку к животу так, словно стремилась защититься ею. Габор даже знать не хотел, как сейчас выглядит. Наверняка, он до ужаса пугал ее, но никак не мог с собой совладать.

Олеся вдруг выдохнула:

— Это все неправильно.

— Что же по-твоему неправильно? — Уснувшая было ярость снова начала поднимать голову. Их отношения кажутся ей неправильными? Ошибкой?

— Ты ранен. Тебе необходима помощь лекаря. И отдохнуть. А еще Король с дочерью приехал. Я… я подслушала его разговор с Адрианной. Он хочет видеть тебя. Велел ей тут же отправить тебя к нему, как только вернешься… — Последнее слово Олеся буквально выдохнула. Так тихо, что он едва услышал.

Она выглядела грустной и печальной. И Габор понял, что рад этому. Глупо извращенно рад. Она боялась потерять его и не скрывала своих чувств из-за этого.

А он становился счастлив, как глупый пацан, получивший кивок и взгляд от желанной женщины.

— Ты все еще сомневаешься. — Он коснулся ее волос и едва не застонал, когда ощутил их прохладную шелковистость.

Олеся покачала головой, позволяя его пальцам запутаться в прямых прядях.

— Нет. Я просто… боюсь тебя потерять. Хочу, чтобы ты принадлежал только мне. Был моим и больше ничьим. Это так глупо, да?

Желание и нежность затопили нутро. Стало трудно дышать. Габор понял, что сердце лопнет, если он не поцелует ее.

Он наклонился и замер на расстоянии дыхания от ее пухлых алых губ:

— Нет. Это совсем не глупо. Я твой.

Габор понимал, что позволит ей сделать с собой все, что она только пожелает. Вся его жизнь оказалась сосредоточена в ее тонких изящных ладонях.

Он уже ощущал ее рваное дыхание на своих губах, когда дверь оглушительно скрипнула, раздался звук шагов, а женский голос испуганно запричитал:

— О-о-о… прошу прощения! Я думала, мы можем расположиться здесь же, как и вчера, чтобы продолжить примерку… Возможно мне стоит поискать другое место…

Габор отчаянно пытался заставить мозг работать. Он медленно обернулся. Портниха пялилась на них с Олесей и даже не думала никуда уходить.

А он не собирался менять своего положения, понимая, что это наверняка породит тысячи сплетен о них с Олесей. Это был не ее мир, где можно было поменять мужа и жену, как только они надоедали друг другу. Здесь даже пребывание в одной комнате пусть и отдаленных родственников, могло подвергнуться осуждению.

Возможно, Олеся и не осознавала, но теперь она была привязана к нему еще крепче. Людской молвой. Габор подавил желание расхохотаться.

Великие Небеса! До чего он докатился?! Пытается загнать в ловушку сплетен девушку, которая и понятия не имеет о принятых здесь порядках. Но разве она не сказала, что хочет быть с ним? Кажется, она наконец откинула свои глупые сомнения и приняла свои чувства к нему. Но Габор не собирался оставлять ей даже малейшего шанса на отступление.

Не после того, что собирался делать с Миклошем. И все это — лишь бы обладать ею.

Олеся сдавленно выдохнула и вжалась в спинку кресла, пытаясь отстраниться от него. Ее румянец стал алым. Даже удивительно, что она отчаянно стеснялась, оказавшись застуканной с ним.

Пересилив себя, Габор все-таки выпрямился. Он действительно выглядел ужасно. Да и пах, наверное так же. Не самое подходящее время набрасываться на желанную женщину.

Он заставил себя сделать шаг в сторону от Олеси и кивнул портнихе:

— Можете продолжить здесь. Госпожа… — Он едва не сказал «Олеся», остановившись в самый последний момент. Да, пожалуй, это будет не так-то и легко. — Госпожа Маргит готова к примерке. Уже заждалась вас. Пришлось скрасить ее одиночество.

— Ох, простите, господарь. Мы совсем не желали заставлять вас ждать. — Портниха заламывала руки и кусала губы. Эти попытки флиртовать вызывали в Габоре раздражение. Как отреагирует Олеся? Она и так постоянно в нем сомневалась. Видимо, швею придется заменить.

— Разбирайтесь с платьями, я подойду позже. — Он обернулся к Олесе, которая теперь стала смертельно бледной. Что ее напугало? Или расстроило? — И подумай над нарядом для маскарада. Ни в чем себя не ограничивай. — Он обращался к ней на «ты», слишком интимно для несвязанных кровью родственников, тем более для мужчины и женщины. Но это словно оставляло на ней отпечаток — знак принадлежности ему.

Олеся неожиданно вскочила на ноги и протянула ему книгу. Она поклонилась, смиренно склонив голову и тихо проговорила:

— Спасибо за то, что дали почитать вашу книгу. Я бы позже хотела дочитать эту сказку. — Она буквально всунула ему в руки книжку, раскрытую на страницах с пресловутой легендой.

Кланяясь Олесе, Габор не смог сдержать довольную улыбку:

— Обязательно. Я надеюсь продолжить наш разговор об алфавите. Было очень познавательно.

Габор с наслаждением наблюдал, как румянец возвращается на ее лицо, как расцветают щеки. Член снова дернулся. Мозг наводнили фантазии о том, как он проводит головкой по алому румянцу на Олесиных щеках, как она трется о его плоть губами, а он ударяет напряженным естеством по ее лицу.

Пока окончательно не утратил рассудок, Габор запахнул полы плаща и стремительно вышел из зала. Ему уже не терпелось увидеть Олесю в новых платьях, которые будут сшиты специально для нее и которые будут принадлежать ей. Совсем скоро она окончательно станет частью его мира. Частью его семьи. Частью его самого.

Даже этот маскарад он затевал не в угоду королю, а ради Олеси. Показать всем, что она больше не безумная жена его младшего брата, а полноценный член его семьи и находится под его защитой. Украшения, танцы и все, что будет происходить, было задумано для нее. Удивить, порадовать, показать, что его мир — не только страх и угроза нападения демонов, но и праздники, веселье, развлечения.

Наверное глупо, но чем больше думал об этом, тем больше переживал. Понравятся ли Олесе традиции его страны, примет ли она их, будет ли в них участвовать?

А еще стоило подумать о Миклоше.

Добравшись до спальни и сбросив грязную одежду, Габор сосредоточился на ранах, которые выглядели совсем не так безобидно, как хотелось бы. Он вполне мог обойтись и без лекаря, но может стоило намекнуть Олесе, что он не отказался бы от нее в роли врачевателя? Она так переживала из-за его ран. Сердце наполнилось теплом. Забота Олеси была ему приятна. До абсурда. Почему-то он ощущал себя ребенком, стремящимся заслужить внимание и одобрение взрослого. Смешно.

Разобравшись с ранами, он опустился в горячую воду. Казалось, или в купальне до сих пор витал легкий аромат их недавних безумств? Габор закрыл глаза и позволил себе расслабиться. Поднимающийся от воды пар превращался в тени и силуэты. Сладкие образы наводнили мозг. Утихнет ли хоть немного его безумная яростная страсть? Научится ли он оставаться спокойным в присутствии этой непостижимой женщины?

Как можно скорее он должен сделать Олесю своей. Привязать к себе накрепко и навсегда. Возможно, она уже беременна их малышом. А если нет… Он наполнит ее семенем так, что это будет делом времени.

Оставалась только одна преграда. Мысли снова вернулись к Миклошу. Никто, кроме нескольких человек его личной стражи не знает, что брат сейчас в подземелье. Он мог бы избавиться от свидетелей, хоть достойную замену таким воинам придется искать долго. Остаток жизни Миклош проведет в темнице за то, что издевался над Маргит. А Габор просто объявит брата погибшим в сражении с демоном. Напился, отправился в лес и… Это поможет избежать скандала и лишних сплетен. Останется лишь выждать положенное время, которое он, конечно, будет проводить с «безутешной вдовой». А потом они с Олесей поженятся.

Был и другой выход. Гораздо более разумный. Убить брата.

Раз и навсегда избавиться от него и от проблем, которые он мог доставить.

С ума сойти! Он всерьез планирует убийство собственного брата ради возможности быть с любимой женщиной. Но сейчас Миклош был для него врагом, а не родственником. Да и не было у Габора особых чувств к нему. Он старался не вмешиваться в его жизнь, позволяя тому развлекаться с любовниками и устраивать вечеринки, от которых кровь стыла в жилах. Пока Миклош держал это в секрете и не выставлял напоказ, мог жить как хочет. Но он измывался над Маргит, убил ее и планировал избавиться от Олеси. Под носом у Габора. Такое не прощают. Даже брату.

Габор не ожидал, что так спокойно смирится с мыслью, что от Миклоша нужно избавиться. Мразь, угрожающая жизни его женщины, необходимо устранить. Пусть он хоть трижды будет его братом.

Взгляд скользнул к брошенной тут же книжке. Как она оказалась у Бражены? Старуха не могла ее украсть. В замке к ней был приставлен человек, который повсюду ее сопровождал. Да и зачем ведьме сказки? Книга подпирала ножку стола. Но Олеся все равно ее заметила…

Габор подплыл к борту купальни и взял книжицу. Мокрые пальцы оставили на бумаге стремительно темнеющие следы. Олеся так искренне верила, что здесь скрыт способ справиться с Крампусом… Габор понимал, что готов уцепиться за малейший, даже такой нелепый шанс справиться с демоном, только не отдавать ему Олесю.

Он смутно помнил сказку, указанную ею. Она была грустной и заканчивалась смертью почти всех героев. А еще в ней почти с маниакальной точностью описывались кровавые подробности пыток и изуверств. После прочтения на ночь этой жути ему долго снились кошмары. Но тогда ему было лет пять.

Габор перевернул страницу, возвращаясь к началу сказки. Возможно, следует перечитать ее заново.

***

Пару часов Миклош безрезультатно метался по темнице. Он сорвал голос, требуя, чтобы его выпустили, сбил руки в кровь, стуча по грубой двери. Никто не отвечал. Не слышно было ни звука. Хотя он точно знал, что его охраняют.

Эхом до него доносились сдавленные рыдания идиотки-служанки. Не нужно было с ней связываться. Это ее вина, что он оказался в сыром вонючем подземелье. Наверняка кому-то проболталась.

А Габор… Молодец, братишка! Молодец! Миклош истерично расхохотался. Интересно, хоть кто-нибудь подозревает, что благородный всесильный господарь сунул собственного брата в темницу? Вряд ли. Габор же почти святой. Идеальный господарь. Образец для подражания.

Но Миклош всегда знал, что за маской равнодушия скрывается монстр. Он пытался казаться добреньким, но в душе был еще хуже Миклоша. Справедливый и честный, мечта восторженных девиц и их мамаш. Эти сучки надеялись заполучить его себе. Все, от целки до растраханной шлюхи, не теряли надежду, что братец обратит на них внимание. Даже мужчины находили его идеальным.

Его дорогой Вильгельм пару раз намекал, что не прочь развлечься втроем. Как же сильно они тогда поругались… Вильгельм посмел его упрекнуть, что он с удовольствием развлекаеися с другими мужчинами, но не хочет предложить это самому родному и близкому человеку.

Миклош ненавидел Габора. И уж точно не считал его самым родным и близким. Но то, как загорались глаза Вильгельма при мыслях о брате… Он готов был уничтожить обоих.

И что в результате? Сидит в проклятой затхлой камере, слушает завывания Фиданки и зависит от воли братца. Вильгельм никогда не узнает, что с ним случилось. А что если он и вовсе попытается соблазнить Габора? Забудет о нем, Миклоше, и примется очаровывать брата?

О, Вильгельм мог быть очень убедительным. Идеальное тело, пронзительный карий взгляд, шелковистые волосы и голос, который так сладко шепчет на уши грязные обещания.

От мыслей о проведенных вместе часах стало жарко. Это согрело в промозглом холоде. Нет, он не намерен сидеть здесь вечно, и обязательно найдет способ выбраться. Фиданка завыла еще громче. Даже здесь от этой сучки проблемы!

В висках запульсировало. Сквозь шум крови в ушах послышался еще какой-то странный звук. Миклош подумал, что ему мерещится. Провел здесь неизвестно сколько времени, в сумраке и сырости. Ни еды, ни воды ему не приносили, счет часам он уже потерял. Приглушенное лязганье доносилось из-за двери. Всхлипы Фиданки стали тише, и Миклош смог расслышать звуки ударов. Дверь затряслась, как будто в нее швырнули что-то тяжелое.

Миклош насторожился и прислушался. Будь проклята Фиданка — ее стоны мешали расслышать хоть что-то. Металл чиркнул по камням, ему вторил мужской вскрик. Да что же там происходит?!

Миклош поднялся с ледяного пола и поспешил к двери. Прижался к ней ухом, но с той стороны доносились только глухие хрипы. Чье-то сбивчивое ругательство, звук ломаемых костей и… тишина.

Проклятье! Миклош опустился на колени и прижался к замочной скважине. Тусклый свет свечи освещал часть стены и множил тени. Ничего не было видно. Только вот коленям стало мокро.

Он взглянул на пол. Через узкий просвет между дверью и полом в камеру вползало темно-вишневое пятно. Оно было густым и пахло солью и металлом. Миклош вскочил на ноги и попятился к самой дальней стене своей камеры. Он в ловушке. В хреновой ловушке! Что там может происходить?

Габор пришел убить его? Прислал кого-то, решив не марать свои руки братоубийством? Еще и Фиданка замолкла, превращая тишину в орудие пытки.

В замке повернулся ключ. Ржавый механизм противно лязгнул. Щелчок, и тяжелая дверь медленно отворилась, предупреждающе скрипнув.

Запах собственного пота ударила в ноздри, когда на пол упала длинная бесформенная тень. Миклош едва не обмочился, но каким-то чудом совладал с собой.

В невысоком дверном проеме выросла гигантская фигура. Миклош сглотнул. Сердце едва не разорвалось от страха, а по ногам все-таки потекла горячая вонючая влага.

Огромный, покрытый шерстью, с расходящимися в стороны, словно втеки, рогами, перед ним стоял демон. Тварь ухмылялась, демонстрируя острые окровавленные зубы и длинный, как змея, язык.

Он нагнулся, но все равно задел ветвистыми рогами потолок. От неприятного звука, Миклош едва не подпрыгнул. Кажется, что только от этого скрежета натянутые жилы рвутся на кровавые нитки.

— Ну здравствуй, младший с-с-сын, так и не ставший гос-с-сподарем… — Демон ухмыльнулся. Извиваясь червем, язык скользнул меж острых кинжальных зубов.

Миклош едва не задохнулся. Воздуха не хватало. Он заставил себя сделать вдох, но это было ошибкой. Желудок скрутило и едва не вывернуло наизнанку. Смердящая вонь подобно кислоте разъедала изнутри. Моча, кровь и вывалянная непонятно в чем шерсть превращались в рвотный коктейль.

— Не рад, что ль? С-с-с-сам же меня звал… Так всс-с-стречай. Пришел…

Миклош сглотнул горькую слюну и облизал вмиг пересохшие губы. Демон говорил абсолютно отчетливо и разборчиво. Выговаривал каждое слово. Разумный. Да еще такой огромный… Это плохо. Это очень плохо. Это ужасно. Пришел, чтобы убить. И где же хваленый господарь?! Где Габор, который должен защищать всех от демонов?! Где этот проклятый выродок?! Он же утверждал, что в крепость не проникнуть!

— Ты язык, час-с-сом, не проглотил? — Демон сипло рассмеялся и шагнул веред, наступая прямо на кровавое пятно.

Миклош, словно одурманенный следил за тем, как демон нарочито размазывает кровавую кляксу. На полу остался жуткий мазок и след когтистой лапы.

— Не рад меня видеть, с-с-сын, не ставший гос-с-сподарем? Ты же обряд провел, реш-ш-шетку открыл, так вс-с-стреть, как подобает. — Демон жутко хохотнул.

Разум медленно осознавал услышанное. Демон пришел на его зов! Ритуал сработал! Тварь смогла проникнуть в крепость и явилась к Миклошу, потому что он позвал. И кажется вовсе не собирается его убивать. Наоборот!

Миклош расправил плечи и, превозмогая страх, шагнул вперед, выходя из лужи собственной мочи.

Надежда медленно расцветала в душе. Ну что, братец, посмотрим, кто кого? Думаешь, ты самый сильный и умный? Но это он, Миклош — никчемный младший брат, сумел призвать демона и помочь ему проникнуть в неприступную цитадель. И демон к нему явился не абы какой. Разумный! Даже более чем.

Миклош задрал подбородок, полный решимости выбраться из крепости живым. Он еще покажет братцу. Да Габор будет на коленях у него ползать и молить поцеловать ноги в обмен на милость. Сердце застучало еще быстрее, когда Миклош представил, как срывает с брата одежду и отдает своим друзьям на потеху. Великий господарь станет покорной шлюхой. Будет молча исполнять все их прихоти и обслуживать при первой необходимости. Миклош едва не возбудился, представив, как Габор обслуживает члены их маленькой компании. О, да, ради этого он готов был призвать всю демонскую рать.

— Да, я вызывал тебя.

— И зачем же? — Демон приблизился, с каждым шагом увеличиваясь в размерах.

Только сейчас Миклош заметил, что с его жутких рогов капает кровь. С трудом сдержался, чтобы не передернуться от отвращения.

В голову пришла гениальная идея:

— В соседней камере тебя ждет мой дар. В благодарность за то, что откликнулся.

Усмешка исказила и без того уродливую одеревеневшую морду демона:

— Ты о той визжащей девке? Что ж… я принимаю твое подношение. Только ради этого ты меня побес-с-спокоил?

Стараясь не показывать своего страха, Миклош повел плечами:

— Нет. Я хочу заключить с тобой сделку.

— И что ты можеш-ш- шь мне предложить, второй сын? Что ес-с-сть у тебя, чего нет у нас-с-с?

Миклош моментально разъярился. Даже демоны смеются над ним. Ну уж нет! Он никому не позволит насмехаться над Миклошем Баттьяни. Ни-ко-му!

— Благодаря мне ты смог проникнуть в замок и разгуливаешь здесь, словно в своей пещере.

Демон заржал, сотрясая низкие потолки темницы. Миклош задрожал: а вдруг кто-то услышит и явится сюда?

— Ес-с-сли бы я не смог пробраться в крепос-с-сть, то мы бы не бес-с-седовали тут, младш-ш-ший с-с-сын… Это не я с-с-сижу в вонючей темнице в луже своей мочи. — Демон снова загоготал так, что слышно было наверное на другом конце княжества.

Миклош задрожал от злости, но все-таки заставил себя успокоиться. Если он даст эмоциям взять верх, то никогда не победит. Габор бы не был таким могущественным, если бы не стал бесчувственным камнем.

Взяв себя в руки, Миклош скрестил руки на груди и, как ни в чем ни бывало, облокотился на холодную, влажную от сырости, стену:

— Наверное неприятно осознавать, что ты здесь благодаря младшему сыну? — Главное не показывать своего страха. — Такой сильный и могущественный демон, а проник в крепость только с моей помощью.

Демон метнулся к нему и схватил за шею. Острые когти впились в кожу, вспарывая. Миклош сцепил зубы, чтобы не закричать от боли. Соленый пот попадал в раны, причиняя жуткую боль. Но он будущий господарь этих земель! Он все выдержит! К тому же, пара шрамов после схватки с демоном только придадут ему мужественности. Вильгельм будет в восторге.

— Не дерзи мне, ничтожес-с-ство… — Демон вдавил его в стену и без усилия поднял вверх. — Говори, зачем звал…

Миклош засучил ногами по полу, желая ощутить такую необходимую опору. В шее что-то хрустнуло. Проклятый монстр оторвет ему голову!

Хватая ртом воздух, Миклош отчаянно пытался выдавить из себя хоть слово:

— Хочу предложить тебе сделку… Помоги одолеть брата. Дьекельни всегда должен был принадлежать мне. Если я стану господарем, позволю демонам забирать столько людей, сколько они пожелают…

Демон навис над ним, пристально вглядываясь в лицо. Миклош пытался проглотить вязкую слюну, которая больше напоминала болотную жижу. Он смотрел в жуткие глаза монстра, но не потому что чувствовал в себе силу это сделать, а потому что не мог отвести взгляд. Глаза у демона не имели век. Два круглых шара на выкате с молочно-белыми белками и красными радужками. Чернота зрачка казалось самой тьмой. Как будто две дырки, из которых наружу выбирается бездна.

— Если мы будем забирать людей, то тебя заставят нас-с-с уничтожить. А ес-с-сли ты этого не с-с-сделаешь, то сюда прибудут другие убийцы моих братьев…

— Я что-нибудь придумаю! Прикажу своим людям отлавливать крестьян по всей Бергандии. Здесь огромные подземелья — всем места хватит. Они будут сидеть и дожидаться, когда вы за ними придете… Я даже… даже… позволю вам пировать в замке… Только представь, какие праздники можно устраивать в крепости, которую вы столько веков не можете одолеть! Ты и твои братья будут пировать телами тех, кого я для вас поймаю… Столько крови, сколько вы только пожелаете.

— С-с-сладко говоришь, младший с-сын… — Демон приблизил свою морду к лицу Миклоша. Длинный змееподобный язык вырвался наружу и скользнул по щеке Миклоша, слизывая пот. От отвращения перехватило дыхание. — Значит, ты будешь служить демонам, играя роль гос-с-сподаря?

Миклош кивнул, настороженно следя за жутким языком.

Демон ухмыльнулся:

— Мне нравитс-с-ся твое предложение… Ты с-с-станешь нашей марионетко-о-ой… Будешь делать то, что мы говорим… Будешь отдавать нам столько людей, сколько мы пожелаем… И позволишь пировать в замке… Будешь вкушать кровь и пользоваться плотью наших жертв вмес-с-сте с нами… С-станешь нашим с-слугой… Но нам нужно кое-что еще…

Миклош уже плохо вслушивался в то, что говорил демон. Сознанием завладела одна-единственная мысль: «Монстр готов согласиться. Еще немного, и победа будет на моей стороне.»

— Что? Что вам нужно? Я готов дать все!

— Иномирянка в теле твоей жены… Отдай ее нам.

— Что угодно! Вам нужна Маргит? Забирайте!

Запоздалые вопросы наводнили мозг. Иномирянка в теле его жены? Что это значит? Уже неважно! Пусть чокнутая сука сдохнет и оставит, наконец, его в покое.

Предчувствуя скорую победу, Миклош попытался кивнуть:

— Забирайте ее! Хоть сейчас.

Улыбка демона стала еще шире. Раззявленная в пол-лица пасть овевала Миклоша смрадным дыханием.

— Что ж… Такая сделка мне нравится… Ты станешь гос-с-сподарем, а взамен отдашь нам жену и власть в княжес-с-тве.

Миклош потряс головой:

— Да-да, все так! Поймайте моего брата, и будете здесь главными! — Миклош на секунду задумался и тут же добавил: — Приведите его ко мне.

Демон разжал когтистую лапу, и Миклош едва не грохнулся на пол. Лишь каким-то чудом устоял на ногах.

— Привес-с-сти его к тебе? Заче-е-ем?

От ощущения близкой удачи Миклоша начало потряхивать.

— Хочу, чтобы он ползал у моих ног… Буду делать с ним все, что захочу. Великий господарь будет вещью в моих руках. Я и вам дам поразвлечься с ним.

На этот раз смех демона звучал тихо, но как-то уж слишком пугающе.

— Как будто нам нужно твое разреш-ш-шение… Хорош-ш-шо… Получишь брата… А теперь слушай внимательно, что должен сделать. Сейчас отправиш-ш-шься наверх и откроешь с-столько решеток, с-сколько сможешь.

— Но как я это сделаю? Я же пленник! Как я смогу передвигаться по замку?

— Я же с-с-смог. Крепос-сть велика. Не попадайся никому на глаза. К Проводам Старого года все реш-ш-шетки должны быть открыты.

— А если кто-то решит проверить камины? Габор всегда заставляет слуг и стражников обследовать решетки накануне праздника.

Глаза демона едва ли не завращались в глазницах. Жуткое зрелище.

— К тому времени мы уже будем в крепос-с-сти.

Миклош хотел спросить, что демон задумал, но понял, что ему нет до этого совершенно никакого дела. Плевать, как вонючие мохнатые монстры проберутся в замок. Лишь бы сдержали обещание и одолели Габора.

— Хорошо. — Миклош кивнул своим мыслям, предвкушая, как станет здесь хозяином. — Я постараюсь.

Демон снова приблизился. Улыбка не сходила с его отвратительной морды.

— Нет, ты не понял… Не пос-с-стараешься… Ты с-с-сделаешь это.

От свистящего тона, в котором крылась угроза всех мыслимых пыток, Миклош вновь затрясся. Может не стоило связываться с демоном? Поздно. Он уже тут. Некуда отступать. Либо все, либо ничего.

— Да. Сделаю. — Миклош сжал кулаки, преисполненный решимости сделать что угодно, чтобы стать господарем.

— Вот и чудес-с-сно. А теперь раздевайс-с-ся… — Язык демона заплясал пугающий танец меж зубов, обвивая их кольцами.

Перепуганный этим зрелищем, Миклош не сразу сообразил, о чем говорит демон.

— Что? Раздеваться? Зачем?

Взгляд демона стал совсем уж недобрым:

— С-с-скажи, младш-ш-ший сын, как называют тех, кто заключил сделку с демоном?

Не понимая, к чему клонит волосатое чудовище, Миклош запинаясь ответил:

— О-отмеченные д-демоном.

— Ве-е-ерно… Вот и мне нужно тебя отме-е-етить… — Длинный язык с шипением вырвался и пасти, словно гадюка в смертоносном броске.

— Т-ты хочешь оставить на мне какой-то знак? — Миклош уже даже не пытался скрыть удушающий страх.

— Не-е-ет, глупый… — Демон снисходительно хохотнул и накрыл лапой плечо Миклоша. — Я ос-с-ставлю в тебе… часть с-с-себя… Ты же взрос-с-слый и должен знать, зачем нужны эти чудес-с-сные отверс-с-стия в твоем теле… Так демоны отмечают тех, с кем заключают с-с-сделки. Мы будем с-с-связаны… — Я зык демона снова прошелся по щеке, скользнул на шею, оставляя смердящую густую слюну на коже.

Миклош затряс головой:

— Н-нет… Ты же не имеешь ввиду, что мы будем… что будем…

— Ну, младш-ший сын, с-с-смелее… что мы будем делать? Иметь друг друга? Ты же знаеш-ш-шь, как это проис-с-сходит… Позволь мне отметить тебя, и получиш-ш-шь все, о чем мечтаешь… Чего ты стес-с-сняешься? Или хочешь, чтобы я порвал твою красивую одежду? — Коготь демона подцепил пуговицу и легко ее отодрал.

От удара деревянного кругляша о пол, в голове что-то взорвалось. Ладно, это не так страшно. В конце концов, все остальные проходили, через это. Пройдет и он. Не такая уж высокая цена за возможность обладать тем, что всегда должно было принадлежать ему.

Дрожащими руками, Миклош скинул одежду, оставшись перед демоном обнаженным. От похотливого взгляда монстра, тело начала бить лихорадочная дрожь.

Демон довольно улыбнулся и кивнул.

— Ты будеш-ш-шь замечательным гос-с-сподарем…

Миклош прикусил язык. Демон вогнал когти в его плечо, развернул спиной к себе и толкнул на пол, заставляя опуститься на колени. В ладони тут же впились мелкие камни. Когтистые лапы накрыли его зад, грубо раздвинули половинки. Миклоша едва не подбросило над полом от омерзения, когда что-то склизкое прошлось по расщелине, смачивая слизеподобной слюной. Неужели отвратительный змееподобный язык гуляет там?

Сам того не осознавая, Миклош как молитву начал твердить: «Лишь бы побыстрее. Лишь бы побыстрее…»

Он не смог сдержать крика, когда огромная дубина ворвалась в него. По бедрам что-то потекло. Тяжело дыша, Миклош опустил голову вниз. По ногам текла кровь.

Рыча и кряхтя, демон начал насиловать его, пользуя, как покорную игрушку. Боль была такой, что темнело перед глазами. Миклош пытался представить, что сзади расположился Вильгельм, или что он сам проделывает тоже самое с Габором, но отвлечься не получалось.

Демон распиливал его на части, превращая в сгусток боли и крови. Миклош пытался сдерживать крики, чтобы сюда не слетелись все стражники замка, но выходило плохо. Демон не останавливался ни на секунду. Двигался все быстрее и, кажется, увеличивался в размерах. Миклош начал беззвучно рыдать. Внутри все жгло. За что? Почему так больно? Да столько же можно?!

Дыхание перехватило. Руки ослабели. Он упал на пол, утыкаясь лицом в холодный пол.

Сколько времени прошло? Секунды или часы? Внизу стало горячо и опять мокро. Послышался какой-то шорох, и острые когти наконец оставили его раненую кожу в покое.

Миклош так и лежал на полу, ощущая влажный холод там, где секунду назад бушевало жестокое пламя.

— А ты мне понравилс-с-ся… — Смех демона долетал как будто издалека. — Захочеш-ш-шь развлечься по-настоящему, призови меня опять. — Демон загоготал. — Теперь ты отмечен мной. Наш-ш-ша с-сделка с-скреплена, и нет с-с-способа ее рас-с-сторгнуть. Хватит валятьс-с-ся. — Демон пнул его в живот. — Забыл, что должен с-с-сделать? Открой реш-ш-шетки, и будешь владеть здес-сь всем.

Миклош с трудом поднялся, опираясь о локти. От каждого движения все внизу простреливало огненными вспышками агонии. По бедрам снова что-то потекло. Миклош не желал знать кровь ли это или семя проклятого демона.

Монстр вышел из камеры. Послышался скрежет еще одной двери, а потом раздался полный страха женский крик. Сиплый голос демона что-то проговорил, но Миклош не смог разобрать что. Кое-как он принялся натягивать на себя одежду. Ноги дрожали, и пришлось прижаться к холодной стене.

В камеру снова заглянул демон. Он держал за ногу лежащую на полу Фиданку. Кажется, она была без сознания.

— Встал, наконец? Пош-ш-шевеливайся. Неудивительно, что всем заправляет твой брат. Помни, младш-ш-ший сын: решетки. Они должны быть открыты.

Демон развернулся и, неторопливо, побрел куда-то, волоча за собой Фиданку.

Миклош не смог сдержать рыдание. Полный муки всхлип вырвался на свободу. Грязная тварь! Да как только демон посмел?! Зачем он вообще его призвал?

В голове встрепенулся тихий голосок и быстро зашептал: «Как зачем? Чтобы получить свое. Твоей вины в этом нет. Это все Габор. Твой брат. Из-за него ты оказался здесь. Из-за него был вынужден призвать демона и терпеть это зверское насилие. Из-за него ты разлучен с Вильгельмом. Все твои беды из-за него только из-за него.»

Вздрагивая и морщась от каждого движения, Миклош оделся до конца и кивнул самому себе. Все верно. Во всем случившемся вина только Габора. И он ответит за каждую секунду боли и унижения, которые Миклош был вынужден терпеть.

Он откроет все до единой решетки в проклятом Небесами замке. Все! У Габора не будет шанса на спасение. Ни одного. Брату не жить. И смерть его будет долгой и мучительной.