Глава 28

Габор стоял у массивной дубовой двери и вслушивался в происходящее с той стороны. Он чувствовал себя мальчишкой, пытавшимся выследить Морозного Деда, принесшего в крепость дары.

Ощущение восторга, сказки, предчувствие волшебства — все бурлило в крови, как ароматные специи в кипящем вине. От одного только аромата можно опьянеть и сойти с ума. Но был другой запах, который наверняка превратит его в безумца. Запах Олеси. Ее волос, ее кожи, ее шелковистой горячей влаги, покрывающей нежные лепестки плоти.

Он снова хотел ее. Хотя бы просто прижать к себе, вдавить в свое тело так, чтобы она сплавилась с ним воедино. Уткнуться бы носом в ее блестящие локоны и дышать теплом и цветами.

У него была тысяча неотложных, требующих решения дел. Подготовка праздника, которым он хотел удивить и порадовать ее, поразить, влюбить в крепость и в себя. Миклош, с которым нужно было что-то сделать, чтобы навсегда избавиться от проблемы и угрозы потерять Олесю. Король, которого он и так заставил ждать слишком долго, и с которым нужно было решить все раз и навсегда.

Вместо этого он стоял у приоткрытой двери и не мог заставить себя пошевелиться. Сначала он просто собирался ворваться в зал без стука и убедиться, что с Олесей все в порядке. В глубине души он надеялся, что сможет застать ее обнаженной во время примерки. Он представлял, как она покраснеет, смутится, постарается спрятаться от него. Но ее глаза будут блестеть, а румянец смущения сменится румянцем возбуждением.

Он остановился, когда услышал ее гневный возглас. Она возмущенно о чем-то спорила с портнихой, и Габор не смог отказать себе в удовольствии подслушать.

Оказывается, его маленькая соблазнительница заказала госпоже Кароле белье. Которое, как утверждала швея, больше приличествовало куртизанке и девушкам, служащим в борделе. Высокомерным тоном портниха доказывала, что даже для подобных женщин, заказанное Олесей слишком откровенно. В тот момент когда Габор собирался вмешаться, его будущая госпожа поставила зарвавшуюся тварь на место. Габор не смог совладать с ударившим в голову возбуждением, когда звенящим голосом Олеся сообщила, что швея должна делать то, за что ей заплатили. И если она не хочет шить нужные Олесе веще, то может уходить.

Габор стоял у двери и улыбался. Похоже, Олеся наконец распрощалась с мыслями покинуть его мир. А швею он действительно выставит отсюда — пусть только сначала выполнит заказ. Ему не терпелось увидеть, что придумала Олеся. Кажется, там действительно что-то необычное и потрясающее воображение, раз даже видавшая виды портниха шокирована.

Осторожно приоткрыв дверь чуть шире, Габор заглянул в образовавшуюся щель, но увидел лишь помощниц портнихи, раскладывающих отрезы тканей.

Сейчас Олеся пыталась выбрать платье на маскарад. Кажется, портниха показывала эскизы и объясняла, какие герои легенд могли так одеться.

Габор жадно вслушивался в каждый вопрос своей женщины. Он желал, чтобы они оказались наедине. И он бы сам рассказал ей о легендарных героях и их облачении. А потом бы они вместе выбрали, кем оденутся на праздник. Мысль о том, что у них будут парные костюмы, разлилась неожиданным теплом в груди. Быть связанной с Олесей даже таким способом казалось жизненно важным. Словно у них есть маленькая тайна. Она на виду у всех и в то же время, доступна только им обоим.

— Так вы что-нибудь выбрали, госпожа? — В голосе портнихи слышалось едва скрываемое раздражение и нетерпение. Похоже, она совсем не понимала, с кем разговаривает.

Габор сдержал порыв выгнать ее сейчас же. Искать другую некогда, он не мог оставить Олесю без одежды. Но и позволять зарвавшейся твари общаться с его госпожой таким образом он не собирался.

Но Олеся, кажется, и сама прекрасно справлялась. Ее уставший голос долетел до него незримой лаской.

— Нет. А вы что, куда-то торопитесь?

— Нет, совсем нет, госпожа. Но мы можем не успеть сшить ваш наряд в срок.

— Лучше совсем не идти на маскарад, чем идти в том, что не нравится. Это все, что есть?

— Да, госпожа. Это самые популярные модели. При дворе одеваются именно так.

— Какие-то они все мрачные и скучные. В таких на похороны ходят, а не на праздники.

Габор едва не засмеялся в голос. Непосредственность и прямота Олеси его восхищали.

— Ну-у-у… а что бы вы хотели? Может, просто праздничное платье?

С замиранием сердца Габор ждал, что ответит Олеся. Его никогда в жизни не волновала женская одежда. Какая разница, как женщина одета? Под платьями они все одинаковые. Но сейчас он сходил с ума от нетерпения и любопытства.

Что она выберет? Кем захочет нарядиться?

— Мне нужно… посоветоваться кое с кем. — В голосе Олеси слышались сомнение и неуверенность. Габор и сам не понял, что нахмурился: с кем же она собралась советоваться?

— Без ложной скромности заявлю, что в этом замке лучший совет вы можете получить именно от меня, госпожа Маргит.

Молчание было подобно пытке.

— Я хочу поговорить с госпожой Адрианной. Она… хм… одевается со вкусом, и наверняка сможет мне помочь.

Габор не хотел признаваться себе в том, что испытал разочарование — он-то глупо надеялся, что Олеся попросит совета именно у него.

— Но именно я шью платья для госпожи Адрианны.

— Просто подождите меня здесь. Я скоро вернусь.

Габор едва успел отойти от двери. Бесшумно он скользнул в сторону, прижимаясь к стене. В ту же секунду тяжелая дверь неохотно открылось, и легкой поступью, Олеся вышла наружу.

Она обернулась, чтобы прикрыть дверь, и удивленно распахнула губы, когда увидела его. Габор приложил палец к губам, призывая ее к молчанию.

Великие Небеса. Он и забыл, как же она красива. Да еще в его одежде — настоящий соблазн. И теперь эта женщина принадлежит ему. Немыслимо.

Еще не полностью, но скоро… Очень скоро… Вполне возможно, у нее под сердцем уже растет их малыш. Если вдруг она когда-нибудь решит от него сбежать… он не отдаст ей ребенка. Что-то подсказывало, что она не сможет оставить свое дитя. А значит, и сама останется с ним. Навсегда.

Габор постарался отогнать мрачные мысли. С чего бы ей уходить? Да, его мир неидеален и, возможно, не такой безопасный, как ее. Но он сделает все, чтобы она была счастлива.

Захлопнув дверь, Олеся шагнула к нему и положила теплую ладошку на его грудь:

— Как твои раны?

Так непривычно, что кто-то о нем беспокоится. Переживает о ранах. Вообще помнит о том, что он получил ранения.

— Скоро заживут, не останется и следа. Так что, тебе не придется жить с уродом. — Пока не произнес вслух, сам не понимал, как сильно его это волнует. А ведь раньше он о подобном и не задумывался — шрамом больше, шрамом меньше.

Олеся положила и вторую ладонь ему на грудь, безошибочно находя то место под рубашкой, где была еще одна рана.

— Я даже представить не могу, какую боль ты пережил. — Она прижалась губами к его груди. Теплое дыхание обожгло огнем. Вот так просто, и он горит. Ни поцелуев, ни ласк. Одно невинное прикосновение, и он уже не может дышать без нее. — Но люблю каждый твой шрам. Ни один из них не может тебя испортить. Ты совершенный. Лучший из мужчин, созданных природой.

Таких слов ему никто не говорил. Габор прекрасно знал, что не урод. А богатство и положение его семьи делали его в глазах женщин красавцем. Но то, как реагировала на него Олеся… Она действительно была создана для него. Просто по нелепой случайности родилась в другом мире. Но теперь она здесь, с ним, и будь он проклят, если когда-нибудь ее отпустит.

Она сладко потерлась носом о его грудь, прижимаясь всем телом, и томно прошептала:

— М-м-м… как же ты пахнешь… Идеально…

Габор зарылся пальцами в ее волосы, приводя в беспорядок и так растрепанную прическу:

— Я пахну тобой. — Когда она подняла голову и непонимающе взглянула на него, Габор пояснил: — Я взял тот настой, который ты купила в деревне. Вдыхал его запах и представлял, что ты рядом.

Олеся покраснела. Румянец моментально залил ее щеки, а глаза странно заблестели.

— Продавщица сказала, что он помогает усилить естественный запах и…

Небеса!.. Она полна сюрпризов и секретов.

Предчувствуя нечто неожиданное, Габор поторопил Олесю с ответом:

— И?..

— И оно подскажет, что испытывает избранник.

Габор от удивления выгнул бровь:

— Это как же?

— Ну… если чувства мужчины сильны, то он не сможет устоять. А если он ничего не ощущает, то ничего и не произойдет.

Даже в его мире она нашла, чем его удивить. Румянец на щеках Олеси стал еще ярче.

— Ты думаешь, это работает?

Она спрятала лицо у него на груди и вдруг начала дрожать:

— Сработало, когда я плеснула его в воду, и мы… — Ее голос совсем охрип, став вызывающе соблазнительным.

Ходячее искушение, которому невозможно противостоять. Да и не хотелось. Плоть загорелось огнем, и член встал так быстро, что на секунду перед глазами поплыло.

С трудом ворочая языком, он спросил:

— И мы что? — «Пожалуйста, скажи, как тебе было хорошо. Произнеси вслух, перечисли все, чем мы занимались, и убей меня звуком своего голоса. Я умру до охренения счастливым и пьяным. Тобой.»

— Ты знаешь что. — Ее голос звучал глухо. Вибрации растекались по его груди, устремляясь в живот, еще ниже.

— Думаешь, это из-за какого-то отвара? — Нечеловеческим усилием Габор заставил себя стоять неподвижно, как будто проверял на прочность свою выдержку.

— Да. Теперь он действует против меня… — Олеся тихонько застонала и выгнулась, прижимаясь животом к его бедрам.

Габор стиснул зубы. Член дернулся, едва ли не прорывая брюки. Ему нужно быть в ней. Сейчас же!

— Как он может действовать против тебя?

Олеся захныкала и потерлась грудью о его. Он видел, как ее соски натянули ткань и выделяются острыми вершинками, словно умоляя взять их в рот. Такому Габор сопротивляться не мог. Потянулся к ее груди, накрыл ладонью упругий холмик и сжал. Олеся откинула голову назад, обнажая горло и тихо застонала, прикрыв глаза.

Гладя и сжимая ее грудь, Габор с трудом повторил:

— Так как он действует против тебя?

Олеся повела головой, открывая глаза и с трудом сосредотачивая свой плывущий взгляд на нем.

— Попала в собственную ловушку. — Ее голос был таким тихим, что казалось, звучал у него в голове. — Ты искупался в нем, и теперь я отчетливо ощущаю твой запах. — Она дышала тяжело и часто, сводя с ума своим возбуждением. Грудь поднималась и опадала, потираясь о его ладонь. — Когда… Когда ты заставил меня сосать у тебя, я чувствовала твой запах. Ты пахнешь корицей и шоколадом. Это нереальное сочетание. Обычные люди так не пахнут. И сейчас, когда я вдохнула, то снова ощутила твой аромат. Так четко…

Ее тонкие пальцы скользнул по его животу, вытащили рубашку из брюк и оцарапали кожу над поясом. Габор не выдержал. Стиснул зубы и толкнулся бедрами к ее животу. Если она сейчас не замолчит, то он трахнет ее прямо у стены, и плевать на все. Член разрывало от боли, а яйца ныли так, словно он не кончал целую вечность. Ему нужно быть в ней! До изнеможения долго долбить податливое и согласное на все тело, слушать, как член хлюпает в ее влагалище, а яйца бьются об упругую задницу. И так до тех пор, пока оба не сойдут с ума, перестав осознавать, где находятся и что происходит вокруг. Чтобы она затопила его своими соками.

Эти фантазии только подлили масла в огонь. Член болезненно пульсировал, изводя его необходимостью кончить. Но еще ему нужно было слышать. Каждое ее слово, каждое признание. Что он заводит ее так же, как и она его. Что с ним она становится такой же безумной, как и он с ней.

— На тебя действует мой запах? — Он сгреб ее волосы в кулак. — Хочешь сказать, уже возбудилась?

Олеся опалила его сосредоточенным и каким-то недоверчивым взглядом. Как будто ей больно.

— Да. Сразу же… Ты мне не веришь?

Проклятье! Он был всего лишь мужчиной… Мужчиной, одержимым своей женщиной. Такой идеальной, что не могла быть настоящей. Она его понимала, чувствовала и поддерживала. Не боялась демонской крови внутри и не осуждала за историю его семьи. Кто выдержит рядом с такой? Никто.

Он не мог не спровоцировать ее на что-то, что — он знал — добьет его окончательно.

— Не верю.

Они смотрели друг другу в глаза, словно это была схватка. Молчаливая битва. Схватив его за руку, Олеся прижала его ладонь к своему животу и направила вниз, за пояс брюк. Кое-как расстегнув их другой рукой, она повела его ладонь еще ниже.

Габор замер, возбужденный до предела. Прикосновение к ее шелковистой разгоряченной коже было подобно касанию языков пламени. Больно до помутнения рассудка, но так необходимо, чтобы согреться. Она опустила его руку к развилке между бедер, и вот он уже смог ощутит мягкие волоски.

— Потрогай, какая я влажная. Кажется, твои штаны навсегда испорчены.

Олеся вела его ладонь прямо к горячим складкам, которые оказались набухшими и буквально истекали шелковистой влагой. Да… влажная. Настолько, что его пальцы стали мокрыми и могли беспрепятственно скользить по ее плоти, лаская. Вот только он хотел еще больше. Чтобы она текла у его рта.

Олеся застонала, когда его пальцы уже самостоятельно скользнули дальше, раздвигая складочки и поглаживая между ними. Она была такой нежной мягкой и набухшей там. Он сдохнет, если не попробует ее снова. Пусть кончит ему в рот, сочась ароматной горячей влагой. Невероятная. А он и вправду стал наркоманом. Желание трахнуть узкое влагалище языком превратилось в потребность, в навязчивую идею.

Его ладонь скользнула еще дальше, обхватывая лобок. Медленно и осторожно он направил в узкое отверстие палей. Олеся застонала, откинув голову, обнажая шею для его поцелуев. Нужно прикусить бледную кожу, оставить на ней столько засосов, чтобы ни у кого и сомнения не возникло, что эта женщина занята, что она принадлежит ему. Отмечена им… Отмечена. Как заключившие сделку с демоном. Но ведь он и был отчасти им.

И он хотел сделать Олесю своей. Показать всем, что она принадлежит ему. Он добавил второй палец, вводя в нее так глубоко, как позволяло их положение. Внутри нее было невероятно. Восхитительно. Горячо и мокро. Гладкие мышцы обхватили его пальцы и сжали. Стиснули с такой силой, словно никогда не хотели отпускать.

Олеся протяжно хрипло застонала. Закусила губу, пытаясь сдержать этот самый потрясающий порочный звук на свете.

Габор совершенно обезумел. Перестал себя контролировать. Перестал осознавать, где он. Важна была только Олеся. Рядом с ним. Его женщина.

Он согнул пальцы внутри нее. Олеся тут же дернулась, насаживаясь на него еще сильнее. Он мог смотреть на нее вечно. Как она стонет от наслаждения и не находит себе места в ожидании оргазма.

Что-то темное и страшное, что всегда жило в его душе, начало подниматься из самых глубин. Чернота хлынула наружу, вытесняя все человеческое, сметая рамки и границы. Габор чувствовал, что становится самим собой, настоящим — рядом с этой необыкновенной женщиной.

Он снова согнул пальцы внутри Олеси и слегка потянул на себя. Она громко протяжно застонала, поддаваясь ему навстречу. Ее тугие мышцы сжимали его с невероятной силой. Так, что он с трудом мог двигать ими. Но ему хотелось, чтобы так же она сжимала его язык, удерживая внутри себя. А потом и член, выжимая до капли всю сперму, которая в нем была и которую он мог ей дать.

От мыслей об этом член едва не взорвался. Габор был уверен, что яйца лопнут от попытки сдержать поток семени, который рвался в Олесю.

Обезумев, он наклонился к ее уху и с трудом прошептал:

— Скоро я растрахаю твое узкое отверстие так, что тебе будет мало трех пальцев. Постоянно будешь умолять меня вставлять в тебя все больше и больше.

Олеся всхлипнула и почти упала на него, прижимаясь лбом к его груди. Ее горячее дыхание опалило сквозь рубашку кожу и прошлось по ней жестокой пыткой. Когда она подняла дрожащие пальцы и вцепилась в ткань, он испытал огромное желание исполнить свою угрозу прямо сейчас.

Олеся снова удивила его. Рванула в стороны полы рубашки. Стук пуговиц по полу звучал музыкой. Габор и сам не смог сдержать тяжелого жадного стона, когда она потерлась носом о его грудь. В следующую секунду ее горячий язык прочертил обжигающе влажную дорожку до сосков. Проклятье! Олеся прикусила его зубами и потянула. Он и не думал, что подобная ласка может сделать его практически невменяемым. Олеся несколько раз ударила языком по соску, пока ее горячие пальцы скользили к поясу его брюк.

Она вычертила какой-то узор на его животе, и мышцы содрогнулись прямо под ее ладонями.

В отместку за то, что творит с ним, Габор начал неторопливо двигать внутри нее пальцами, полностью покидая ее лоно и снова входя мучительно медленным движением.

Ее щеки окрашивал яркий румянец, а глаза лихорадочно блестели. Ему досталась самая красивая женщина изо всех миров, сколько бы их не существовало.

Олеся двигала бедрами, пытаясь задать собственный темп, потиралась о его пальцы, но Габор не собирался давать ей такое желанное освобождение. Нет, он подведет ее к той грани, где она будет согласна на все. Где напряжение будет причинять боль. И где она сама захочет этой боли, лишь бы он позволил ей кончить.

Наверное, Олеся пришла бы в ужас, узнай, о чем он думает. Но ему ни капли не было стыдно.

— Так чего ты хочешь? — Звук ее голоса заставил его вздрогнуть. Волна жара прошлась по телу, измученному едва сдерживаемой похотью.

— Отсоси у меня. Возьми в горло. Так глубоко, как сможешь.

Олеся сверкнула на него глазами:

— Ты же знаешь, что я не смогу…

Сладкая уступчивая девочка. Он сделает для нее все. Только бы она не узнала, какой властью над ним обладает.

— Я тебе помогу. Когда ты возьмешь мой член в рот, я сам вгоню его в тебе горло и буду держать там, пока ты не привыкнешь. — Она закусила губу, а взгляд совсем поплыл. — Тебя ведь это заводит, да? Мысли о том, как я буду натягивать твой рот на свой член, как буду трахать тебя в горло, пока ты не начнешь захлебываться…

— Перестань!

Она задрожала, сжимая бедра. На лице появилась гримаса брови. От испарины кожа заблестела, словно покрытая тонкой изморозью.

Габор быстро убрал руку от ее груди и надавил Олесе на плечи, заставляя опуститься на колени:

— Не вздумай кончать. Только когда я разрешу! — Он поставил Олесю на колени и приподнял ее подбородок. — Ты слышишь меня? Только. Когда. Я. Позволю. Сначала будешь сосать.

Олеся кивнула и с готовностью принялась расстегивать его брюки. Габор тихо зарычал, не в силах сдержаться. Бедра рванули вперед. Едва он ощутил, как пальцы Олеси, через ткань, коснулись окаменевшей плоти, остатки разума испарились. Едва Олеся справилась с пуговицами и приспустила брюки вниз, член вырвался на свободу и качнулся к ней, прямо к пухлым алым губам.

Габор обхватил ствол рукой, пытаясь удержать себя от рывка в ее рот. Тогда все закончится через секунду. Он даже наполовину не успеет в нее погрузиться. Не выдержит.

— Открой рот. — Голос напоминал звериное рычание. И когда Олеся послушалась, разомкнув губы, Габор как никогда явно ощутил себя обезумевшим демоном, одержимым только одним: жаждой крови. Только ему нужна была не кровь. Он был одержим Олесей. Нуждался в ней. Так, словно она была его кислородом, его сердцем, его душой.

Габор провел потемневшей от притока крови головкой по ее губам.

— Шире! — И снова она послушалась. Тонкие пальцы вцепились в его бедра, и Габор пожалел лишь о том, что она не ранит его ногтями до крови.

— Смочи головку. — Олеся вопросительно посмотрела на него, а потом легко пробежала языком, обводя по кругу несколько раз.

Горячо, влажно, невероятно… Пришлось едва не до боли сжать основание ствола, чтобы не кончить. Он уже с трудом дышал. Набрякшие вены опутали член, доводя до темноты перед глазами.

— Сильнее. Больше слюны. — Олеся выдохнула горячий воздух прямо на его плоть. Как огненный ветер прошелся по чувствительной коже. — Не бойся. Плюнь на нее.

Она осторожно слизнула капли его смени, сочащиеся из щели, и выпустила через губы ниточку белой слюны.

Он точно свихнется. Все самыйюе яркие фантазии, воплотившиеся в реальность.

— Размажь по головке…

Олеся начала облизывать член, пока он не заблестел от ее горячей слюны. Из щели снова показалось несколько капель, а яйца стали еще тяжелее. Долго он не продержится. Олеся со старанием примерной ученицы выполняла все его указания, а Габор не понимал, от чего улетает больше: от ее вида или от ощущения, которые она дарила.

Направляя ствол, он снова провел членом по ее губам. Олеся попыталась поймать головку, но он не дал, легонько ударив ее по подбородку, а затем по щеке. Она застонала, наполняя коридор самым потрясающим звуком на земле.

Совсем обезумев, Габор снова приказал:

— Держи рот открытым. Не закрывай. Иначе… будешь наказана. — Он улыбнулся удивленному выражению на ее лице. Удивленному и… любопытному.

Шире разомкнув губы, Олеся заглянула ему в глаза.

— Высуни язык.

И снова она послушалась. Он собирался кончить именно так, погрузившись в ее рот, наполнив его спермой, чтобы стекала по ее розовому горячему язычку, который один был способен лишить его остатков разума.

Но не удержался. Несколько раз провел членом по ее губам, а потом ударил горячим стволом по щеке, оставляя влажный блестящий след. Олеся вздрогнула, прикрыла глаза и застонала. Он повторил.

Олеся неожиданно царапнула ногтями кожу прямо над членом. Извиваясь всем телом, она попросила:

— Сделай так еще… Так грубо, как тебе хочется. Я же знаю… — Она пронзила его ярким голубым взглядом. — Знаю, что тебе хочется… Не сдерживайся со мной… Делай, как хочешь…

Это окончательно сорвало все запреты. Зажав основание ствола в руке, Габор начал хлестать Олеся членом по щекам, покрывая нежную кожу ее же слюной и собственной спермой. Олеся стонала и ловила губами его головку, старалась приласкать языком, пока онснова не начинал ударять каменно-твердой плотью по ее лицу, оставляя порочно-горячие пощечины. Пальцы Олеси сжали его мошонку, потянули и начали ласкать кожу.

Габор зарычал, направляя член так глубоко в рот Олеси, как только мог. От неожиданности она задохнулась и закашлялась. Горло сжалось вокруг его головки, принося почти извращенное болезненно-сладкое удовольствие. Да, вот так это и должно быть. Только так.

— О, Великие Небеса! Что здесь происходит?! Господарь Баттьяни?! Как это все понимать?

Габор распахнул глаза, даже не осознавая, что закрыл их от наслаждения. Чужой, до омерзения отвратительный голос, ворвался в его удовольствие, мешая насладиться сполна.

Он сфокусировал взгляд. В противоположном конце коридора стояла… Принцесса, мать ее! Какого демона она здесь делает?!

Олеся отодвинулась, выпуская его член изо рта, нахмурилась, и попробовала обернуться. Но Габор положил ладонь на ее затылок, удерживая на месте. Все тело горело в огне. Наслаждение плескалось под кожей, грозя обернуться пожаром, который оставит лишь пепел.

Он не позволит таскающейся по его замку дуре видеть Олесю, ее перепачканное его спермой лицо и перепуганные глаза. Их взгляды встретились. Она так потерянно смотрела на него. Сладкая страстная девочка…

С трудом ворочая языком, Габор как можно равнодушнее выговорил:

— Ваше Высочество. Советую вам вернуться к отцу. Мы заняты.

— Да уж! Я вижу! Это… это… это же немыслимо! Вот, значит, в какой вы поездке?! С какой-то падшей женщиной?! Когда я вас жду! То есть, отец… Отец вас ждет!

Ну, все, хватит. Он не позволит какой-то идиотке его отчитывать.

— Когда я говорил, что советую вам вернуться, я имел ввиду, что вы должны выйти вон отсюда! — Он рявкнул так громко, что эхо его голоса отразилось от стен.

Теплые пальцы легкой лаской прошлись по животу. Габор посмотрел на Олесю. Ее руки дрожали, пока она застегивала его брюки.

— Вот еще! Вы не смеете так со мной разговаривать! Мой отец ждет вас, пока вы занимаетесь тут… всякими непотребствами! Я никуда не уйду, пока вы не выбросите отсюда эту шлюху, и не пойдете со мной.

Голос истерички перешел на визг. После соблазнительных стонов Олеси, этот звук пилил размягченный страстью мозг. Но как только смысл ее слов дошел до его сознания, возбуждение начало трансформироваться в дикую ярость.

Он открыл рот, собираясь приказать мерзавке извиниться перед Олесей, но она его опередила.

Все еще стоя на коленях и не оборачиваясь, томным голосом Олеся протянула:

— Возможно, Ее Высочеству нравится наблюдать за тем, как другие женщины ублажают своих мужчин?..

Тишина, последовавшая за этими словами, казалась абсолютной. Габор едва не расхохотался. Ему хотелось запрокинуть голову и дико рассмеяться. Олеся ни на кого не была похожа. Она казалась сильной. Очень сильной. Так смело с ним спорила, сопротивлялась, дерзила!

Но на самом деле, она была ранимой. Беззащитной. Слабой и хрупкой. И он обязан был ее защитить. От любой угрозы.

Запутавшись пальцами в ее волосах, Габор сжал Олесин затылок, не позволяя ей отстраниться от себя.

— Никому не позволено оскорблять госпожу Баттьяни. Вы в моем замке и будете подчиняться моим правилам. Извинитесь немедленно. — И, выплюнув, добавил: — Ваше Высочество.

— Что-о-о?! Я не собираюсь…

— Немедленно!

— Я пожалуюсь отцу… Он… Он… казнит вас! — Принцесса развернулась и вихрем вылетела из коридора.

Габор сжал Олесин подбородок, поднимая ее встревоженно лицо к себе:

— Она извинится перед вами, моя госпожа. Сегодня же…

Олеся поднялась на ноги, снова закусив губу. На этот раз от переживаний. Габор все бы отдал, чтобы вернуть на ее лицо страсть.

— Зря ты так с ней… Теперь она пожалуется отцу. Королю!

— Тебе нечего бояться. — Он обхватил ладонью ее шею и погладил большим пальцем припухшие губы. — Я со всем разберусь.

— Не нужно было бросаться на тебя… — В ее глазах блестели слезы. — Я во всем виновата. Просто не могла сдержаться. Ты так пахнешь, что у меня голова кружится. Как будто я пьяная. Хочется дышать тобой вечно.

Древние боги, если вы слышите, дайте сил. Никто и никогда не говорил ему таких слов. Как Олесе удавалось действовать на него так? Он не понимал. Это было оружие, против которого он не знал, как выстоять. Да и не хотел.

— Скоро все в этой крепости, в затем и в Бергандии узнают, что ты моя. И мне плевать, что кто-то мог увидеть нас двоих. Никто не сможет отнять тебя у меня. Ни демоны, ни тем более, король. Я уничтожу всех. Ты должна понимать, что это не пустые слова. — Габор надавил на центр ее нижней губы, ощущая нежную мягкость.

Он никогда не давал обещаний, которые не мог исполнить. Он вообще никогда и ничего никому не обещал. Это было одно из первых правил, которое отец заставил его усвоить. Господарь не может позволить себе не оправдать чьих-то надежд. Если ты пообещал, сдохни, но исполни. Гораздо легче жить, никому ничего не суля. Просто делаешь то, что должен. Молча.

Но Олеся, похоже, гораздо охотнее верила его словам, чем поступкам. А значит, он должен как можно скорее решить вопрос с королем. Чтобы уже на празднике показать всем, что она под его покровительством.

— Сейчас мы поступим так: ты отправишься обратно к портнихе и закажешь самое красивое и богатое платье, какое только сможешь придумать. А я поговорю с королем. Поняла?

Олеся кивнула и слабо улыбнулась. А он заставил себя вытащить платок и стереть с ее лица следы того, что они только что творили. Даже не думал, что будет ощущать себя так хреново. Своими же руками стирает с нее метки ее принадлежности ему. И вправду гребаный демон!

Олеся неожиданно призналась:

— Я сбежала от портнихи. Наврала, что хотела посоветоваться с Адрианной. Но на самом деле, хотела спросить тебя, какой наряд мне выбрать.

Нутро заполнилось теплом. И еще чем-то таким, названия чему он не знал. Может, это и было счастье, о котором столько твердила его глуповатая мечтательная сестра? Он всегда думал, что для него ничего подобного не существует. На его долю отмерена ответственность, забота о семье и о своем роде, преумножение и так несчетных богатств и борьба с демонами.

Но вот перед ним стоит женщина, из-за которой он не может нормально дышать. Она пробралась в его разум. Завладела душой. И подчинила себе его тело.

С ней он мечтал о будущем. О семье. О жизни. А он не был из тех, кто мечтает. Никогда в жизни не тратил на это время.

До встречи с Олесей.

— Ты можешь выбрать любое платье. Не думай о деньгах. — Почему-то ему казалось — это единственное, что может ее заботить.

Но Олеся, похоже, решила окончательно добить его:

— Если бы я боялась тебя разорить, то пошла бы в этом. — Она дернула себя за рубашку. — Я хочу нравиться тебе.

— Ты нравишься мне. Любой. Лучше всего голой. — Габор оставил легкий поцелуй на ее виске. — После свадьбы не буду выпускать из нашей спальни и не позволю одеваться. — От этой мысли так и неудовлетворенное возбуждение окончательно превратилось в боль.

Олеся бросила на него раздраженный взгляд:

— Неужели так сложно сказать, в чем бы ты хотел меня увидеть? Здесь все чужое. Госпожа Карола показала мне ваши традиционные платья, а для меня они отличаются только степенью уродства.

Даже если бы захотел, Габор не смог бы объяснить Олесе, насколько для него важно слышать эти слова. Она хочет нравиться ему. Хочет выбрать то, что привлекло бы его. Готова пожертвовать собственным удобством и желаниями.

Габор наклонился и прошептал Олесе на ухо:

— Я бы очень не хотел, чтобы другие мужчины увидели, какая ты красивая, и глазели на тебя. Но твое платье должно быть таким, чтобы я кончил, едва тебя увидев. Сможешь придумать такой наряд?

Олеся облизнула губы, и Габор едва сдержал стон. Ему требовалось закончить то, что они начали.

— Думаю, что смогу…

— Уверена? — Он настороженно следил за движениями ее языка, сходя с ума уже только от этого.

— Хочешь со мной поспорить? — Олеся быстро обернулась. Наверное, хотела убедиться, что их никто не подслушивает.

— А ты азартная… Что ж, давай поспорим. Какая ставка? — Габор еще никогда не ощущал такого азарта и желания жить.

— Проигравший исполняет любое желание победителя. — Олеся задиристо вздернула подбородок, и Габор не смог сдержать смешок.

— В деревне ты сказала, что я могу надеть на тебя кляп… и что ты будешь сопротивляться.

Олеся моментально насторожилась. Словно маленькая лисичка, остановившаяся в шаге от ловушки.

— Правда? Я… я не помню…

Но Габор не собирался отпускать свою жертву и позволять ей уходить.

— Зато я помню. Об этом и будет мое желание.

— Ты еще не выиграл.

— Ну так и не позволь мне этого сделать. Возвращайся и придумывай платье. А я разберусь с королем и его любопытной дочерью.

Олеся неожиданно обняла его, вжимаясь всем своим хрупким телом. Они настолько идеально подходили друг другу, словно были слеплены из одного куска глины, который неосторожный гончар разбил на две части. И вот теперь они снова вместе. Снова стали единым целым, безошибочно совместив отколотые части.

Габор сжал Олесю в жесткой хватке, вдыхая аромат ее волос, подпитываясь ее нежным искушающим теплом. Нет, он не отдаст ее. Никогда.

— Будь осторожен с ним… Он уже наверняка все знает. Потому что если с тобой что-то случится, я… — Она посмотрела на него ярким, прошивающим насквозь взглядом. Стальная игла с шершавой ниткой вонзилась в душу и начала, стежок за стежком, пришивать его к ней. — …я не выдержу. Теперь я уже и не знаю, как жила без тебя.

Ее признание было узлом на проклятой нитке. Намертво завязала его кишки, превратив в одного из слабаков, зависимых от своих женщин. Раньше он таких презирал. Теперь же не желал для себя иного.

— Я всегда буду рядом. — Габор нежно поцеловал Олесю в лоб. — Ты моя. Я сделаю все, чтобы тебя защитить. Иди, выбирай наряд. Когда все решу, я вернусь к тебе.