Глава 24

Только и Никита в эти дни не сидел без дела.

Большой соблазн напиться не покидал весь вечер понедельника, как только он вернулся от отца. Напиться, позвонить Татьяне и попросить прощение. Правда прикладываться к бутылке в одиночку не хотелось, а кому позвонить он не знал. Нет, знал, вот только как излить душу лучшему другу, не получив при этом под дых за то, что сделал, особым желанием не горел. Тем не менее не удержался, плеснул в стакан щедрую порцию янтарного виски и залпом опрокинул в себя.

С ума сойти, он — отец! Отец!

К такому повороту событий Никита готов не был. И струсить, отказавшись от свалившейся на него ответственности, тоже не мог. Права такого не имел.

Заложив руки за голову, он откинулся на спинку дивана и, прокручивая в голове разговор с отцом, пытался разобраться в своих мыслях и чувствах. Прикрыл глаза и вспомнил маленькую девочку, напуганную, молчаливую, что была и не была похожа на него самого. Лица Анны, её матери, увы, он чётко вспомнить не смог. Да и не мудрено, короткий мимолётный роман, длиною в несколько дней. Но эти несколько дней подарили ему, как сказала Татьяна, маленькое чудо. Никита улыбнулся, но тут же распахнул глаза и выпрямился, потому что сука-совесть, медленно и с треском прокручивая киноплёнку с событиями сегодняшнего дня, подбросила ему карды с ещё одним детским лицом. В светлых глазах плескались боль и обречённость. И вот сейчас Никита почувствовал себя предателем.

В его душе не боролись ангел и демон. Никто не был злым или добрым. Оба небесных создания, которых было так просто вообразить, бились за справедливость, за сострадание, за желание помочь.

— Да подождите вы, — Никита зло хмыкнул, — может, Даринка вовсе и не моя дочь, а вы все мне ещё и мальчишку на шею повесить пытаетесь.

Махнув рукой, он, как ему показалось, скинул с кофейного столика двух назойливых существ, и закрыл глаза. Во сне, в который он провалился, Никита видел Юру. Мальчишка сидел в паре сотен шагов от него на белом, только что покрашенном бордюре, и кулаками утирал слёзы. Но по мере того, как Никита приближался к нему, паренёк медленно трансформировался в него самого пятилетнего. И теперь сам Никита сидел там и плакал, плакал от того, что его навсегда разлучили с сестрой. И пусть они часто ругались, но он буквально физически ощутил, как волна горя накрывала его с головой. Он больше никогда, никогда-никогда не увидит Надю. И маму. И ещё одна пустота, как в тот день, когда он, стоя у края кладбищенской пропасти, смотрел как оборвалась и тонула под комьями земли часть и его души, погрузила мир во тьму.

Три года назад Никита и сам не знал, как сможет жить дальше, без мамы. Он, взрослый мужик. А там, там остался маленький мальчишка.

Смывая под горячими струями воды кошмарный сон, Никита хотел лишь одного, чтобы здесь, с ним, была Татьяна. Чтобы сидела на кухне или в спальне, неважно где, главное, чтобы ждала. Чтобы он мог рассказать ей о своих страхах и переживаниях, а она бы выслушала. Убеждала или разубеждала, не так важно, главное, чтобы они вместе смогли найти единственное, подходящее для всех решение.

Ни отец, ни сестра, с её прямолинейным подходом ко всему на свете, а именно Татьяна.

На работе он не мог целиком и полностью сосредоточиться на бумагах, поэтому спустился в мастерскую. Физический труд всегда хорошо разгружал его мозг, вот только видимо не в тот день. Никита сам копался во внутренностях машины клиента и прислушивался к разговорам своих мастеров. А те охотно делились и с ним, и с другими тем, как провели вчерашний вечер.

— Вчера ничего не делали, а вот в воскресенье с пацанами на футбол ходил, — вытирая руки, мужчина высунул голову из-под капота, — хорошо, что за одну российскую команду болеют, а так одному «Ювентус», а другому «Реал» нравится.

— Я думал, у тебя только дочь, — Никита хмыкнул.

— Так пацаны жены, от первого брака. Вот только родной отец с ними как-то не очень. Да и ну его, они мои, три года уже как мои. Родные.

Едва слышно, себе под нос, Никита буркнул:

— Не тот отец, кто родил, а кто воспитал, — и громче добавил: — Смело.

— Алексеич, — другой мастер, которому было уже за сорок, улыбнулся, — так у меня старший вообще из детского дома. Взяли пацана, а через год у нас дочь родилась.

— И как?

— Хороший парень растёт. Наш сын, кровный или нет, разницы никакой. Главное любить, и никогда не показывать, что он чем-то отличается от других. И тогда он тебе в ответ свою любовь подарит.

Никите было над чем подумать. Но решение, которое он принял во вторник вечером, наполнило его душу радостью. Страх остался, а тревоги отступили, как будто яркое солнце разогнало хмурые тучи.

И вот сейчас он сидел за столиком в ресторане, и от лёгкого тремора во всём теле, постукивал ногой по полу. Но едва завидев Татьяну, встал. Она шла к нему в сопровождении хостес, и Никита был готов врезать мужчине по яйцам прямо здесь и сейчас за то, что тот беззастенчиво пялился на задницу его женщины. Никто и не спорил, что в красном платье с V-образным вырезом и свободной юбкой до середины колена, она была самой красивой и самой сексуальной в заведении, но не стоило пускать на неё слюни так открыто.

— Спасибо, — Никита сделал шаг, оттесняя хостес от стола, — дальше я сам.

Нервничая всё больше, он наклонился и неуклюже чмокнул Татьяну в щёку:

— Привет, я помогу.

Галантно отодвинув стул, помог ей сесть, и выдохнул, когда увидел на губах лёгкую улыбку.

— Привет, я не опоздала?

— Нет, — Никита поёрзал на стуле. — Я пришёл раньше. Это тебе, — он кивнул на букет цветов, — попросил поставить их в вазу. Ты не против?

— Нет, наоборот, очень предусмотрительно, спасибо. Где ты достал столько астр?

— Неважно. Ты, ты чудесно выглядишь, впрочем, как всегда. Не против, что я сделал заказ? Два твоих любимых салата.

— Цезарь с креветками, а другой с тёплой говядиной? — Никита улыбнулся. — Я возьму Цезарь.

— Хорошо, значит я с говядиной, — он выдохнул и поднял руку, подзывая официанта. — Нам с закусками подайте два бокала вина, белое полусладкое и красное сухое, на ваш выбор, — и когда девушка, кивнув, отошла, вытер вспотевшие ладони о брюки: — Нервничаю.

— Перед предстоящим разговором? — Никита кивнул. — Я тоже.

— Тогда, позволь я начну первый, — он протянул руку, и Татьяна так доверчиво вложила в неё свою ладонь. — Я думал над сложившейся ситуацией и знаю твоё мнение. Я говорил и советовался с отцом.

— Никита, прости, я не должна была, никакого права не имела давить на тебя.

— Не это главное. Таня, пожалуйста, не перебивай меня. Я сегодня получил результаты теста, вот они, — он кивнул на конверт, который Татьяна только что заметила. — Без тебя открыть не решился. Но только независимо от результатов этого теста, я… Представляешь, — он усмехнулся, отступив от темы, — оказалось, что у меня много «блатных» клиентов. Есть хороший риэлтор, который уже подобрал несколько вариантов квартир в твоём районе, и он же поможет продать мою квартиру. Есть банкир, который поможет с ипотекой. Нашёлся даже чиновник из службы опеки, пообещал ускорить наше дело. И да, я вчера был у заведующей детским домом, поговорил и сказал, что мы заберём двоих. Танька, ты чего?

Он заметил, как по её щеке катилась слеза.

— Никита, я люблю тебя.

— И я тебя, очень сильно. Не могу без тебя, вот никак. И поскольку, — он усмехнулся, — путь к твоему сердцу лежит через двоих детей, то, — он достал из внутреннего кармана пиджака небольшую бархатную коробочку и протянул Татьяне, — выходи за меня. По ходу, это мой единственный шанс. Знаю, что будет нелегко…

— Нелегко? — Таня усмехнулась. — Будет трудно. На ближайшие, — она прищурилась, делая в уме несложные подсчёты, — лет пятнадцать придётся забыть о собственной жизни, точнее, её придётся как-то совмещать, ставя в приоритет нужды и потребности детей. Мы с тобой ещё характерами не притёрлись, а тут… Если ты в какой-то момент сдашься, я пойму и не стану осуждать.

— Мартыновы никогда не отступают, — теперь усмехаться была его очередь. — Ну так что? — Никита кивнул на коробочку, что держал в руке.

Вот только Татьяна с ответом медлила. С какой-то непонятной Никите грустью смотрела на синий бархат.

— Ты был в детском доме? — она коснулась его руки, подождала, пока Никита молча кивнул, и продолжила. — Ольга Николаевна ничего тебе не сказала?

— Сказала, что ты была там, что говорила с Юрой.

— Не просто говорила. Никита, я, — Татьяна выдохнула и на секунду отвела взгляд, — прости, я не знала, что ты предпримешь. И давить на тебя не имела никакого права. Я решила подать заявление об установлении опеки над Юрой. Именно об этом я и хотела с тобой поговорить. А ещё попросить тебя, — смущённая улыбка приподняла уголки мягких губ, — попросить тебя жениться на мне, чтобы точно получить опеку, — она замолчала, заметив приближавшегося к ним официанта, и только когда тот поставил заказ, добавила, — не на совсем, временно.

— Временно? Чёрта с два! И заметь, я успел первым сделать тебе предложение. Согласна? — она кивнула. — Уф, ну, слава Богу, — вытащив кольцо, Никита поспешно надел его на пальчик Татьяны. — Так, надо что-то сказать, да? — её улыбка приободряла. — Я не обещаю, что всё в нашей жизни будет легко и просто, что я не буду ревновать, не буду вести себя как капризный мальчишка, что не растеряюсь и не запаникую, что не сорвусь на тебе, что не устану от детей. Что я могу обещать точно, так это то, что полностью буду доверять тебе, твоему опыту, твоей интуиции. Что буду рядом. Буду защищать тебя и детей. Буду поддерживать. И постараюсь не разочаровать тебя.

— И я тебя, — Татьяна приподняла бокал с вином. — За нас?

— За нас, — Никита кивнул. — Шампанским отметим дома.

— Так может, плюнем на всё и поедем домой?

— Прости, — Никита ухмыльнулся, — но нет. Я не ел нормально дня три, не меньше. А дома, зная как я по тебе соскучился, доберусь до холодильника в лучшем случае под утро. Так что, ужинаем. И вообще, — он выгнул бровь, — научись слушать своего мужа, моя дорогая.

В ответ на это заявление Татьяна громко рассмеялась.