7

7

Две заветные полоски лежат передо мной, а я не могу сдвинуться с места. Молча смотрю на результат теста, не в состоянии отвести глаз. Взгляд будто приклеился к этим двум линиям. Они кажутся одновременно и невероятно реальными, и совершенно нереальными. Тихий всхлип вырывается из груди, и я закрываю рот ладонью, чувствуя, как дрожат пальцы. В висках стучит, дыхание сбивается, а в голове абсолютная пустота.

— Марин, ты не рада? — откуда‑то со стороны доносится вопрос Константина. В его голосе слышится тревога, он подходит ближе, осторожно кладет руку мне на плечо. — Ты же к этому стремилась.

— Я стремилась к созданию семьи, в которой будут папа, мама и малыш, — отвечаю, и голос звучит глухо, будто издалека. — Претендента на роль папы я выгнала, и теперь не знаю, хочу ли стать матерью‑одиночкой.

— Почему матерью‑одиночкой? Меня на роль отца ты не рассматриваешь? — Костя слегка сжимает мое плечо, его тон становится серьезнее, но в нем нет давления — только искреннее желание понять.

— А ты готов стать отцом? А если это не твой ребенок? — выпаливаю я, наконец, поворачиваясь к нему. В глазах щиплет от слез, которые вот‑вот потекут.

— Ты забыла, что я врач? — Константин мягко улыбается, но взгляд остается внимательным. — Я могу определить во время осмотра, беременна пациентка или нет. А про претендента ты только что сама рассказала.

Открываю рот, чтобы что‑то сказать, но слова застревают в горле. Вместо этого резко встаю и несусь в ванную. Голова идет кругом, перед глазами мелькают обрывки мыслей: «Что делать? Как быть? Смогу ли я одна? А если Костя прав?» Задерживаюсь у раковины, опираюсь на нее руками, смотрю на свое отражение в зеркале. Бледное лицо, покрасневшие глаза, волосы растрепаны. Глубоко дышу, пытаясь упорядочить мысли.

Слышу, как хлопает входная дверь. Становится так тоскливо, горько — будто что‑то оборвалось внутри. Слезы льются из глаз непроизвольно, капают на раковину.

— Вот все и определилось, — шепчу я, вытирая слезы рукавом.

Направляюсь в спальню, ложусь в позу эмбриона, натягивая покрывало на голову, и тихо плачу. Плечи вздрагивают, дыхание прерывистое. Не замечаю, как проваливаюсь в измученный, беспокойный, полный неясных образов сон.

Легкие поцелуи будят меня, вырывая из тяжелых сновидений.

— Мариш, просыпайся. Пора лекарство пить, — шепчет Константин, склонившись надо мной. — Вставай.

Распахиваю глаза и недоуменно смотрю на своего доктора. Он ласково улыбается и аккуратно убирает волосы с моего лица, которые слиплись от выплаканных слез.

— Ты вернулся? — удивленно спрашиваю я. — Зачем?

— Чтобы избавить тебя от жестокого токсикоза. Вставай, — Костя берет меня за руку, слегка тянет вверх. — Понял, сейчас воду сюда принесу.

Принимаю таблетки и снова сворачиваюсь калачиком. Через какое‑то время понимаю, что очень хочу есть — впервые за несколько дней. Направляюсь в кухню, где меня ждет поздний ужин и сидящий за столом Костя.

— Полегчало? — спрашивает мужчина, отодвигая для меня стул. В его взгляде читается забота и легкая усталость.

— Да, — тихо отвечаю я, сажусь и опускаю глаза на стакан сока и круассан. Хочу задать столько вопросов, но не могу. Боюсь, что обижу его, и он уйдет.

— Пока ты спала, я смотался на работу. Выписал тебе рецепт на таблетки и больничный. Ты неделю можешь оставаться дома, — Костя говорит это так просто, будто самое естественное в мире — это забота обо мне.

— И что я буду здесь делать одна? Бродить от стены до стены и накручивать себя? — с горечью спрашиваю, отрывая взгляд от еды.

— Ты будешь спать, есть, гулять, смотреть фильмы и готовить мне ужин, — он произносит это с легкой улыбкой, но в глазах твердая уверенность в своем выборе.

Последняя фраза выбивает из меня воздух. Глаза наполняются слезами, я не верю, что это происходит со мной.

— Мариш, ну что опять не так? — Костя наклоняется ко мне, берет за руку.

— Все так, Костя. Все так, — всхлипываю, прижимаясь к его широкой груди. Чувствую, как его рука гладит меня по спине, и впервые за долгое время мне становится по‑настоящему спокойно.

Десять месяцев спустя

Уложив Лизоньку спать, решаю заняться домашними делами. Завожу стиральную машину и иду на кухню, размышляя над меню для ужина. Костя сегодня дежурит в отделении, поэтому особо заморачиваться не собираюсь — сварю макароны с сыром, этого хватит.

Звонок в дверь отвлекает от мытья посуды. Быстро вытираю руки и спешу открыть дверь, пока моя Бусинка не проснулась. Моему удивлению нет предела, когда на пороге я вижу Артёма.

— Привет! — широко улыбается мой бывший, о существовании которого я уже и забыла. В руках у него бутылка шампанского и коробка конфет.

— Привет! Зачем пришел? — недоуменно спрашиваю я, стараясь не выдать тревоги.

— Соскучился. Впустишь? — он делает шаг вперед, но я преграждаю ему путь.

— Нет. Извини, Артём, но мы с тобой все решили очень давно, — пытаюсь закрыть дверь, когда из спальни раздается требовательный крик дочери.

Разворачиваюсь и несусь в комнату, забыв обо всем. Подхватываю Лизу на руки и начинаю укачивать.

— Ну что ты так мало поспала, доченька? Надо спать, чтобы вырасти большой и здоровенькой, — шепчу я, прижимая маленький комочек к себе. Ее теплое дыхание успокаивает, а крошечная ручка цепляется за мою кофту.

— У тебя ребенок? — в дверях стоит Артём и внимательно наблюдает за нами. — Мой? Ты почему не сказала?

— Не ори, — шиплю я. — Иди на кухню. Сейчас освобожусь, поговорим.

Мужчина поворачивается и выходит из спальни, а я остаюсь укачивать ребенка. Положив успокоившуюся Лизу в кровать, достаю из кармана телефон с намерением позвонить Косте. Но позвонить не получится — он оставил сообщение: «Тяжелые роды. Буду занят. Освобожусь, наберу. Целую вас». На душе становится тепло, и я уверенно отправляюсь на разборки с Артёмом.

Бывший сидит, вальяжно развалившись на стуле, выставив на стол бутылку шампанского и коробку конфет, которые он держал в руках, стоя на пороге моей квартиры.

— Ребенок мой? — Артём сразу стартует с места в карьер. Его голос звучит требовательно, в глазах — смесь любопытства и раздражения.

— Нет, не твой, — спокойно отвечаю я. — Поэтому тебе здесь делать нечего, — указываю рукой на дверь.

— Не ври мне, Мариш, — парень поднимается и подходит ко мне вплотную. — Ты же когда меня прогнала, уже беременная была?

— Да, но только не от тебя, — смотрю прямо в глаза. Мой голос звучит твердо, хотя внутри все сжимается от напряжения.

— Ах ты, шлюха! Жила со мной, а трахалась на стороне?! — Артём хватает меня за руку и дергает, притягивая к себе. — А мне тут трагедию разыгрывала, шалава!

Он прижимает меня к дверному косяку, заламывая руку и пытаясь меня поцеловать. Я отворачиваюсь, не желая, чтобы он ко мне прикасался.

— Прекрати сейчас же, — как можно тише говорю я, понимая, что громко говорить мне нельзя и паниковать нельзя — Лиза очень сильно реагирует на мое эмоциональное состояние. — Отпусти.

— Почему же, любимая? Может, меня приласкаешь по старой памяти? Сюда как, по записи приходят? — распаляется Артём, переходя на крик.

— Я тебе сказала, не ори. Ребенок спит, — вырываю зажатую, как в тисках, руку, отступая в коридор.

Артём замахивается, явно намереваясь меня ударить, но я уворачиваюсь и распахиваю входную дверь.

— Убирайся вон. А еще раз придешь, я в полицию заявлю.

Не сразу замечаю, что на площадке стоит моя соседка Лидия Николаевна, которая роется в сумке в поисках ключа от своей двери.

— Мариночка, а что у тебя тут происходит? — женщина хмурится, переводя взгляд с меня на Артёма и обратно. — А Костик знает, что ты таких гостей принимаешь?

Она с подозрением смотрит на нас.

— Не знает, но обязательно узнает, — полушепотом рявкаю я.

— Слышь, тетка, шла бы ты домой, — ухмыляется визитер. — Не мешай людям разговаривать.

Лидия Николаевна, конечно, женщина мирная, но обращение “тетка” явно не пришлось ей по душе. Женщина мгновенно меняется в лице и делает шаг в сторону моего бывшего.

— Какая я тебе тетка, хорек облезлый? — она выглядит настолько воинственно, что Артём от неожиданности делает шаг в сторону лестницы. — Ты кого теткой назвал, мачо недоделанный?

Я прикрываю дверь, чтобы крики снова не разбудили Лизоньку, но остаюсь на площадке, с интересом, наблюдая за происходящими событиями.

— Э-э-э! — Артём хорохорится, расправляя плечи и выступая перед соседкой. — Ты на себя в зеркало смотрела? Тетка и есть тетка! А за хорька можно и схлопотать!

— Значит, на недоделанного мачо ты согласен, — констатирует Лидия Николаевна, покачивая головой и перехватывая сумку в другую руку. — Тогда получай, огрызок!

Сумка с продуктами опускается на голову мужчины с такой скоростью, что он не успевает среагировать. Второй удар оказался таким же молниеносным. Прям не Лидия Николаевна, а ниндзя какая-то.

Артём хватается за перила, чтобы не упасть, но третий удар настигает его словно карающий молот, и он катится вниз.

— Лидия Николаевна, вы его убили? — шепчу я, когда бывший кулем шлепается на площадку между этажами.

— Такое г… не задушишь, не убьешь, — соседка сдувает со лба выбившийся из прически локон. — Вон смотри, смотри, шевелится.

И действительно Артём начинает подниматься, потирая ушибленные места.

— Всегда знал, что здесь живут одни придурки, — кряхтит он. — Я уйду, только не пожалей об этом.

— Вади уже, — я еле сдерживаю улыбку, потому что картина изгнания Артёма так и стоит у меня перед глазами. — Спасибо, Лидия Николаевна, — искренне говорю я, прижимая руки к груди.

— Обращайся, — женщина горделиво направляется к своей двери. — Мариночка, а Костику лучше не знать о наших маленьких шалостях… Пусть это будет наш секрет.

— Это не то, о чем вы подумали…

Но соседка кокетливо подмигивает мне и скрывается за своей дверью. Я качаю головой и тоже захожу в квартиру.

Слава богу, в спальне тихо, и Лиза, к счастью, не проснулась. Заглядываю в комнату. Моя Бусинка мирно спит, чуть приоткрыв ротик. Улыбаюсь, провожу рукой по ее мягким волосам.

«Все хорошо, — мысленно повторяю я. — Теперь все будет хорошо».