8

8

Ночь проходит беспокойно. Лиза то и дело просыпается, хнычет, и я качаю ее, шепчу ласковые слова, пока она снова не уснет. Только под утро дочка угомонилась и крепко заснула, и я, вымотавшись и перенервничав, тоже проваливаюсь в глубокий сон, будто падаю в темную бездну, где нет тревог и страхов.

Просыпаюсь от нежных прикосновений. Костя осторожно проводит пальцами по моей коже, и по телу разливается тепло, прогоняя остатки сна. Его рука движется медленно, ласково, будто изучает каждый сантиметр еще больше округлившегося после родов тела.

— М‑м‑м, — мычу от удовольствия, поворачиваясь на спину и приоткрывая глаза. Солнечный луч пробивается сквозь занавески, падает на лицо Кости, подчеркивая линии его скул и изгиб губ.

— Я соскучился, — шепчет Костя, покрывая поцелуями мое лицо. Его губы легко, почти невесомо касаются лба, щек, губ, но каждое прикосновение отзывается теплом где‑то внутри.

— Я тоже, — обхватываю его руками, притягиваю ближе, вдыхая такой родной аромат его парфюма — смесь цитруса и чего‑то древесного.

В этот момент все остальное кажется далеким и неважным. Мир сузился до нас двоих, до этого тихого утра.

— Ты завтракал?

— Я, как всегда, предпочитаю начать с десерта, — улыбается мой доктор, и в этой улыбке столько тепла и нежности, что сердце замирает. Взгляд мягкий, изучающий, будто он заново узнает меня.

Он всегда так смотрит на меня, когда возвращается с дежурства. Я прижимаюсь к нему сильнее, провожу рукой по его плечу, чувствую, как его дыхание становится тяжелее. Мы смотрим друг другу в глаза, и в этом взгляде столько невысказанных слов, столько чувств, что слова уже не нужны. В груди расцветает что‑то светлое, почти невесомое.

Его пальцы осторожно гладят мою руку, поднимаются выше, к плечу, к шее. Я закрываю глаза, отдаваясь этим ощущениям, и понимаю, как сильно мне не хватало его близости, его заботы, его присутствия. Каждая клеточка тела отзывается на его прикосновения, будто пробуждается после долгого сна.

Мы медленно сближаемся, наши губы встречаются в долгом, глубоком поцелуе. Все вокруг будто растворяется. Есть только он, его тепло, его дыхание, его руки, которые так уверенно и в то же время так бережно держат меня. В голове не одной мысли, только ощущение полноты, целостности, будто я, наконец, оказалась там, где должна быть.

В груди разливается волна нежности, смешанной с легкой тревогой: а вдруг это все исчезнет, как сон? Но Костя прижимает меня к себе крепче, будто читая мои мысли, и шепчет:

— Все хорошо, я здесь. И никуда не уйду.

Я верю ему. И в этот момент чувствую себя по‑настоящему счастливой, такой, какой не чувствовала раньше. Будто тяжелый груз, который я таскала годами, вдруг исчез, оставив после себя только легкость и покой. Костя действует на меня как наркотик, как успокоительное…

Мы лениво лежим на кровати, лаская друг друга. Наши руки переплетаются, и Костя подносит к губам мои пальцы. Его взгляд останавливается на синяках на моем запястье. Темные пятна уже четко проступили на светлой коже. Я вздрагиваю, вспоминая о недавней встрече с Артёмом.

— Откуда это? — слышу встревоженный голос. В его глазах плещется искренняя тревога, беспокойство за меня, готовность защитить.

— Артём приходил, — тихо отвечаю я, опуская глаза. Голос дрожит, хотя я стараюсь говорить ровно.

— Что ему было надо? — Константин садится на кровати и внимательно смотрит на меня. В его тоне не просто вопрос, а готовность действовать, помочь, разобраться. Он не просто спрашивает, он уже продумывает план, как оградить меня от неприятностей.

— Сначала мириться хотел, а потом, когда узнал, что у меня ребенок, решил, что Лиза — его дочь. Ну а пока я ему объясняла, что это не так, он, как всегда, оскорблял, унижал и хватал за руки, — я стараюсь говорить спокойно, но голос все равно дрожит.

— Почему мне не позвонила? — в его голосе звучит упрек, но не злой, а скорее огорченный. Он искренне не понимает, как я могла не обратиться к нему в трудную минуту.

— Прочитала, что у тебя тяжелые роды, и ты занят. Ничего, сама справилась, — пожимаю плечами и тут вспоминаю Лидию Николаевну с сумкой наперевес. — Соседка помогла от него избавиться.

Я шепотом рассказываю про Лидию Николаевну-ниндзю, тихо хихикая. Костя тоже посмеивается, но я же вижу, что его нервозность никуда не делась, а смеется он только для того, чтобы меня поддержать.

— Не впускай его больше в дом, — говорит доктор, поднимаясь с постели. — Пойду все‑таки перекушу.

Лиза тихонько начинает возиться в кроватке. Костя останавливается возле нее и покачивает колыбельку, пока она не успокаивается. Его лицо тут же смягчается, взгляд теплеет. Он смотрит на дочку с такой нежностью, что у меня перехватывает дыхание.

— Я сейчас тебя покормлю, — порываюсь встать и пойти на кухню.

— Я что, безрукий? Сам не поем? Я спать буду, а тебе с Бусинкой весь день возиться. Поспи чуток, пока есть возможность, — он мягко, но твердо укладывает меня обратно на подушки, поправляет одеяло, проводит рукой по волосам.

Закрываю глаза и сразу же вырубаюсь. Наверное, все молодые мамочки имеют такое свойство — отключаться при первой возможности. Сон накрывает меня, как теплое одеяло, и на мгновение мир становится идеальным.

Утром, покормив Лизу и быстро собравшись, мы идем гулять, чтобы Костя смог хорошо отдохнуть после ночного дежурства. Теплая погода располагает к долгим прогулкам, и мы неторопливо движемся в сторону парка.

Лизок снова уснула. Она всегда на улице хорошо спит, а я тихонько иду, не обращая внимания на окружающих, наслаждаясь тишиной и покоем. Вдыхаю свежий воздух, стараясь, ни о чем не думать.

— Девушка, подскажите, пожалуйста, где здесь администрация города? — внезапно обращается ко мне молодой человек, появившийся словно ниоткуда. Он выглядит растерянным, потный лоб, сбившийся галстук — видно, что долго бродит.

— Так это совсем в другом конце города. Вам надо на автобусную остановку. Там на вторую маршрутку сядете и доедете прямо до администрации, — отвечаю я, стараясь быть вежливой.

— А остановка где? Не покажете?

Я, не отпуская ручку коляски, делаю два шага в сторону, чтобы указать, где находится остановка. Внезапно чувствую резкий рывок и вижу, как мою Лизу увозит какой‑то роллер, выхватив из коляски.

— Люди! Помогите! Ребенка украли! — кричу я, и голос срывается от ужаса. Сердце колотится так сильно, что, кажется, вот‑вот выскочит из груди. В глазах темнеет, мир вокруг теряет четкость.

Резкий удар заставляет меня замолчать и провалиться в темноту. Последнее, что я чувствую, — это ледяной страх, сковавший все тело.