Глава 18

Дана

— Херня, — вот что он мне отвечает. Я сквозь слезы смеюсь. Хотя смешного тут мало.

Херня — это когда чашка падает со стола. Когда рвется пакет по дороге из магазина. Или когда по неловкости проливаешь кофе в каком-нибудь пафосном ресторане. А это… Это совсем другое. Я слишком много в этот сервиз вложила. Слишком много смыслов, надежд и каких-то глупых, совершенно детских ожиданий. Разбившихся на осколки.

Я киваю Герману, утираю щеки ладонями, делаю вид, что проблема и впрямь выеденного яйца не стоит. Он несколько раз переспрашивает, точно ли со мной все в порядке. А когда я киваю, сходу возвращается «в рабочий режим», уходя мыслями куда-то далеко-далеко, куда мне нет хода. Впрочем, я его больше и не держу. Даже не пытаюсь. Остаюсь сидеть на полу, среди коробок, бумаги и битого фарфора.

Дом, который я успела так полюбить, в один момент становится абсолютно чужим.

Собираю осколки молча, стараясь не порезаться. Складываю в пакет. Супница треснула аккуратно, как по линейке. Думаю, что, наверное, и меня сейчас так же можно было бы разломить — ровно и без лишнего шума. Хотя… Разве я не сломана?

Смешно, но злосчастный сервиз — последнее, что не выдержало нагрузки.

Этой ночью он впервые от меня отказался, и, кажется, даже того не понял. Я тысячу раз прокручиваю в голове, как тянусь к нему, как он бормочет что-то невнятное и… засыпает, клюнув меня в макушку. Разве это не подтверждает, что он вернулся домой… вернулся… сытым?

Я могу сколько угодно повторять себе, что у него была адская ночь. Что ЧП есть ЧП. Что это не шутки, что у него весьма и весьма ответственная должность. Что он не железный. Но все мои доводы разбиваются о его ложь. Я… знаю, что Германа не было в части! Боже, да я даже знаю, когда он уехал, потому что прыщавый парень на КПП выдал мне эту информацию только так, хотя я ни о чем таком даже не спрашивала. Просто потому что хотел выслужиться.

Да-да. Я опять к нему ездила. Все с той же дурацкой термосумкой, забитой контейнерами с едой. Улыбалась дежурному, чувствуя себя ужасно уязвимой. А он мне, вытянувшись по струнке, докладывал, что товарища генерала на месте нет. Что он уехал. Вот, еще в шестнадцать пятнадцать. О чем имеется отметка в журнале.

А Герман врал, что на базе. Я же не зря у него переспросила!

Так много подтверждений тому, что он мне соврал. Что он был с ней и этой ночью. Я, наверное, неисправимая дура, потому что до последнего не верила в худшее, хотя все было ясно как белый день.

Убрав упаковочную бумагу и картон (который, да-да, мы с Файбом теперь сортируем) сажусь на стул и перевожу растерянный взгляд в окно. Лежащий рядом телефон подмигивает. Оживает чат жен. Неужели им не надоело обсуждать космические цены в магазинах? Или сейчас на повестке другая тема? Может… обсуждают ЧП?! Обычно женщины не остаются в стороне от таких событий. Напротив! И почему я сразу не догадалась зайти почитать, что пишут?

В надежде, что сейчас непременно все прояснится, открываю нашу болталку. Но нет. Ни намека. Ни одного даже осторожного «девочки, а вы слышали?». Ни «мой опять трубку не берет». Будто и не было ничего вовсе.

Значит, либо ЧП было настолько секретным, что парни даже женам ничего не сказали. Либо… Файб его просто придумал. По крайней мере, в том виде, в каком он мне это дело подал.

Да, скорее всего, так и было! Сердце колотится как ненормальное. Я добираюсь до последнего сообщения в ленте, когда прилетает еще одно. От Нины Юрьевны — негласного лидера чата.

«Девочки, все же помнят Лешу Столярова? Мой сказал, что ему дали квартиру Ивановых. А вы помните, какой там свинарник. Может, возьмем парня под крылышко?»

«Я не против. Что вы предлагаете?» — строчат в ответ.

«Давайте поможем парню навести порядок. Может, ремонтик какой сообразим, а? Хороший он мужик, жалко. Бабу и ту некуда привести».

К сообщению сразу начинают прилетать реакции. Сердечки. Смайлы. Кто-то пишет, что давно пора. Кто-то — что капитан Столяров и правда очень приятный малый. Нина Юрьевна в шутку строчит: «Эх! Где мои семнадцать лет?». Смайлики сыплются с новой силой. Одна из наших девочек вспоминает, что у нее остались старые занавески, которые еще вполне ничего, другая — про остатки гипсокартона. Есть и те, кто просто ворчит. О том, что холостяков, дескать, надо женить, чтобы нам, старым больным женщинам, не приходилось напрягаться. Нина Юрьевна парирует, что чужих у нас нет. Все одна семья. Да и какие мы старые? Действительно, в нашем чате ведь женщины от малого до велика.

«Даниэлла Романовна, у вас же тоже стройка только закончилась, может, вы найдете какие-то материалы, которые нам бы пригодились?»

Господи, как я ненавижу свое полное имя! Кто вообще вспомнил, что я Даниэлла? Бр-р-р. Мама, будучи беременной, подсела на какие-то идиотские сериалы, и назвала меня в честь одной из героинь. Ну… Это многое говорит о моей маме. Царствие ей небесное.

«Да, Дана. Было бы хорошо!» — подхватывает Нина Юрьевна. К счастью, она в том возрасте, который позволяет обойтись без отчеств, даже общаясь с генеральской женой.

Подумав, я набираю:

«У нас осталась краска. Могу привезти».

«Прекрасно! Уверена, там найдется, что покрасить».

Интересно, а сам Столяров вообще в курсе, что ему решили причинить добро?

Эта мысль заставляет меня улыбнуться.

Остаток дня я посвящаю работе. Потому что на завтра у меня вот так нежданно-негаданно появились другие планы. Спохватываюсь ближе к восьми. Надо приготовить ужин. Герман может вернуться в любой момент — рабочий-то день давно закончился. На скорую руку отвариваю спагетти и делаю к ним соус болоньезе.

Девять. Германа нет. Смотрю на телефон. Ну, хоть сообщение…

«Малыш, не жди. Я опять задерживаюсь. Целую».

Сгорбившись подобно древней старухе, плетусь в душ. Ничего не хочется, но я зачем-то провожу свои ежевечерние ритуалы. Моюсь, мажусь с ног до головы кремом, расчесываю волосы, пока они не начинают блестеть. Может, отрезать их? Будет меньше мороки. Я только потому этого еще и не сделала, что Герману мои волосы нравятся. Впрочем, это уже неважно, наверное… Да?

Всхлипываю. Что же так тошно-то? Кручусь с бока на бок. Он возвращается уже после одиннадцати. И сразу идет в душ. В принципе, после работы он делает так всегда. Но в последние дни мне это кажется весьма подозрительным.

Когда Герман заходит в спальню, я делаю вид, что сплю. Больше никаких инициатив. Никогда в жизни я на это теперь не осмелюсь… Но сегодня этого и не требуется. Файб берет ситуацию в свои руки. Прижимается ко мне со спины. Целует. За ухом, в шею… Прикусывает скулу. Нежит. Но все будто бы торопясь.

— Сегодня без прелюдий, Зима, — сипит, с силой в меня толкаясь. — Я исправлюсь. Потом… Когда чуть отдышусь.

И вроде бы тут тоже ничего нового. Я и раньше замечала за мужем, что при помощи секса он порой сбрасывает напряжение, а порой даже злость. Просто в этот раз… Я опять же не знаю, что думать. Файб заканчивает так быстро, что просто не верится, что он был с кем-то накануне. Ему же не пятнадцать лет, чтобы гормоны перли. Да и… Ну, знаете… Слишком его много. Я сейчас про сперму, обильно стекающую по ногам.

Неуклюже корчась, сползаю на пол, опасаясь испачкать простыни.

— Эй! Ты куда? — сипит муж.

— Нужно помыться.

— Ну ты чего? Без сладенького? Давай сама пальчиками…

— В другой раз.

— Дана, — хмурится Файб.

— Все нормально, Гер, правда. Я в порядке. Не настроена просто, ага?

Он явно недоволен. Оттягивая объяснения, из ванной выходить не спешу. А когда все же возвращаюсь в спальню, Файб спит сном младенца.

Судорожно выдохнув, сажусь рядом. Долго его разглядываю, но, так и не поняв, что ищу, укладываюсь к нему под бочок и засыпаю.

Наутро Герман опять встает раньше меня. Я слышу, как он ходит по дому, как звякает чашкой, как за ним закрывается дверь. Он не пытается меня разбудить. Возможно, думает, что мне нужно выспаться. Возможно, спешит. Или ему просто не хочется меня видеть. Боюсь, что и этот вариант теперь исключать не стоит.

Оставшись одна, я варю себе кофе и пью его, облокотившись о столешницу. Кофе горчит. Или эта горечь поднимется откуда-то из глубин души…

Не хочу опять на этом зацикливаться. Не хочу ничего решать. Усаживаюсь за работу. Созвоны, правки, дедлайны, запись. Закрываю ноутбук, лишь осознав, что уже минут пять как не могу собрать глаза в кучу. Хватит. Сегодня у меня есть другое дело.

Я собираюсь быстро, особенно не задумываясь над тем, как выгляжу. Джинсы, футболка, волосы в хвост. Накидываю куртку, когда меня застает звонок от рекламщиков. Я закрываю глаза, считаю до пяти и отвечаю. Разговор затягивается. Время утекает сквозь пальцы. Когда я, наконец, выезжаю, стрелки часов уже давно перевалили за три часа. В такси я нервничаю, хотя торопиться уже бессмысленно. Злюсь на себя за то, что не смогла вырваться раньше. Злюсь на всех вокруг…

У подъезда Столярова стоит несколько машин. Я узнаю одну — Нины Юрьевны. Значит, зачинщица переполоха еще здесь. Вот и славно! Поднимаюсь по лестнице и слышу голоса еще до того, как подхожу к двери. Женщины смеются, оживленно переговариваются, обсуждая, как преобразится пространство, когда они доведут до ума начатое. В нос забивается аромат пыли, старой штукатурки и отсыревшей бумаги.

— О, Даночка! — первой замечает меня Нина Юрьевна. — А мы уж думали, ты не приедешь.

Мне становится неловко. Я не хочу, чтобы эти женщины думали, будто я возомнила себя лучше их только потому, что их мужья находятся в подчинении у моего.

— Простите, работа задержала, — бормочу я, ставя у стены два небольших ведерка с краской.

— Да ладно, — отмахивается она. — Мы и сами справились с запланированным на сегодня. Смотри… По всей квартире ободрали обои. Ну, разве мы не молодцы?

Я растерянно оглядываюсь. Стены, и правда, уже почти голые. Старые обои содраны, мешки с мусором стоят у двери. В этом есть что-то болезненно символичное — будто с человека содрали кожу.

— Ну что, девочки, будем расходиться, — говорит Маша. — Хватит на сегодня.

— А мне что? — теряюсь, — Совсем никаких дел не осталось?

— Если есть желание, можешь очистить рамы… Я как раз нанесла размягчитель.

Собираясь, женская бригада попутно договаривается о планах на завтра. Я растерянно смотрю то на них, то на злосчастное окно. Нет, мне несложно его почистить. Скорее мне неловко оставаться одной в квартире малознакомого холостого мужчины.

А потом вдруг такая злость берет! Ведь какого черта?! У меня и мыслей нет о каком-нибудь непотребстве, а Файб… Будь он проклят! Файб…

Хватаю шпатель и начинаю с остервенением тереть деревянную раму.

— Ну, пока, Дан! Ты не обиделась, что мы тебя бросили?

Трясу из стороны в сторону головой. Если тут кому и извиняться, так это мне — за то, что опоздала. Женщины уходят. В квартире становится неожиданно тихо. Только шпатель скребет, задавая темп моему сорванному дыханию.

У меня успевают здорово затечь руки, когда я слышу, как дверь открывается. Неужели что-то забыли? Оттираю руки какой-то тряпкой и выхожу навстречу… Столярову. У меня округляется рот, а вот его, кажется, совсем не удивляет мое присутствие.

— Меня Нина Юрьевна предупредила, что ты здесь, — поясняет, замечая мою растерянность. — Вот это да. Ничего себе… Какая жесть.

Он так непосредственно себя ведет, разглядывая случившиеся преобразования, что я моментально расслабляюсь. С губ слетает смешок.

— Что?

— Ты как будто не очень рад.

— Я просто не представляю, что делать с этой разрухой. Было не очень, а сейчас вообще шляпа, — Леша оседает на застеленный тряпкой диван, вертя головой по сторонам.

— Да ладно тебе. Завтра уже все подштукатурят, а где можно — поклеят обои. Скоро ты не узнаешь свою квартиру и скажешь нам спасибо.

— Спасибо, да… Это очень неожиданно.

— Что именно?

— Такая… кхм… взаимовыручка.

— Как говорит Нина, мы здесь все — одна большая семья.

— Да. Но все равно. Как-то не припомню я, знаешь ли, других генеральш, которые бы всяким салагам в быту помогали.

— Ну, я нетипичная генеральша, — отвожу глаза, выискивая в этом хаосе свой телефон. — Да и ты, Леш, не прибедняйся.

— Да, я как бы и не пытался. Хочешь кофе? Я торт купил, — говорит Столяров и кивает в сторону кухни. — Тут, правда, тоже бардак. И грибок еще…

— Леш, тут бардак везде, — ухмыляюсь я. — А торт… Даже не знаю. Мне домой, наверное, надо. Герман…

— Вернется еще не скоро.

Кажется, или он отводит глаза? Столяров… знает, да, что он… с ней? Как же это невыносимо!

— Шоколадный… С вишней, — искушает. — В качестве моей благодарности.

— Да меня и благодарить не за что. Это все девочки.

— Их я тоже отблагодарю, не переживай. Так что? Даниэлла Романовна? — шевелит бровями Леша.

— Ладно. Один кусочек. При условии, что ты забудешь как страшный сон всяких Даниэлл.