Глава 19

Дана

Вечер подкрадывается внезапно. Я замечаю его наступление лишь потому, что в окнах вместо привычного вида на сад и океан теперь вижу отражение нашей кухни. День выжимает меня досуха. Работа идет кое-как, мысли путаются, и я несколько раз подлавливаю себя на том, что перечитываю один и тот же абзац сценария. В итоге сдаюсь и закрываю ноутбук до лучших времен.

Не уверена, что Герман поспеет к ужину, но все же открываю холодильник, прикидывая, что можно приготовить. И тут слышу рев Файбовского броневика. Сердце захлебывается адреналином. Я совсем не ждала мужа так рано.

Дверь хлопает, и почти сразу в прихожей раздается до боли знакомое:

— Зим, мы дома!

— Хорошо, — тихо замечаю я, выходя из кухни.

— Сюрприз! — налетает на меня из-за угла Димка! С рюкзаком на одном плече. Счастливый просто до безобразия, он подхватывает меня на руки и начинает кружить. Смеюсь!

— Сюрприз удался, — резюмирует Герман, явно довольный произведенным эффектом. — Смог сегодня удрать пораньше. Ну и Димку выпросил, вот, домой.

— Опять обедал с начальником училища? — свожу брови. Мне не хочется, чтобы по месту учебы думали, что у Димки из-за отца есть какие-то поблажки.

— Никак нет! — рапортует Файб, отдавая мне честь. Дурак! В такие моменты я забываю обо всех недомолвках и просто сдыхаю от нежности к этому мужчине. Моя улыбка растягивается до ушей. Герман стаскивает ботинки и отправляется мыть руки, попутно крепко меня целуя. Димка закатывает глаза.

— У вас как всегда!

— У нас да. А ты как?

— Да нормуль. Есть че пожрать?!

— Кто о чем, а вшивый о бане! — смеюсь я. — Проходи, я сейчас что-нибудь придумаю.

— Ого! Вы новый диван купили…

— Да, наконец, пришел. И тумбу. И вот — буфет. Классно?

Димка оглядывается.

— Это типа значит, что у вас с батей все хорошо?

Я подвисаю, совсем не готовая к такому вопросу!

— Э-э-э, ну…

— Дана!

— Я не знаю, Дим! Это не от меня зависит! Сейчас… не от меня.

Ну не скажу же я ему, что его приезд помешал мне выяснить правду! Что я как раз сегодня настроилась поговорить. Потому что больше не могу жить в этом неведении. Уж лучше прямо ему сказать, что я знаю, где он провел ту ночь, когда умерла мама, и потом, когда врал про ЧП. И послушать, что он на это ответит!

Димке явно есть что возразить на мое замечание. Но как раз в этот момент шум воды в кране стихает, и Герман выходит из ванной.

— Буфет… — хмурится Димка, нарочно возвращаясь к нашему разговору, который зашел куда-то не туда. — Ну, не знаю. Это что за стиль?

— Неоклассика. Я бы так его охарактеризовала, — подыгрываю мелкому. — Не нравится?

— Бабский какой-то, — бурчит Димка.

— Эй! — вступается за меня Файб. — Нормально. Ты просто в стилях не шаришь.

— Ой, а вы прям великие знатоки! — хохочет мелкий засранец. А я прямо завожусь! Потому что, как бы там ни было, и как бы я этому ни противилась, в этот дом я уже успела вложить часть своей души.

— Если тебе что-то не нравится, можешь возвращаться в общагу.

Димка, пока Файб не видит, тычет мне фак. Гаденыш!

Ужин выходит шумным. Рот у мелкого не закрывается, Герман поддевает его, я смеюсь, не всегда даже вникая в суть. Мне хорошо почти невыносимо. Я не знаю, как это можно разрушить, хотя еще пару месяцев назад как будто бы была к этому готова.

Когда Димка уходит в свою комнату поболтать с друзьями, Герман возвращается в кухню с двумя бокалами. Ставит их на стол и, вдруг о чем-то вспомнив, уходит в коридор. Вынимает что-то из нагрудного кармана кителя.

— Чуть не забыл, — говорит он, раскладывая передо мной на столе пару ярких буклетов.

Я смотрю, и не верю своим глазам! Как только мы сюда переехали, бабы мне все уши прожужжали о том, что у них здесь в театре служит сама Есения Вавилова! Одна из известнейших балерин мира, и здесь. Я даже сразу и не поверила. Думала, они что-то попутали.

— Это… — слова застревают где-то посередине.

— Да, — спокойно подтверждает Герман. — Помнится, ты хотела сходить. Так что как только на часть выделили билеты…

С визгом бросаюсь мужу на шею. Покрываю его лицо звонкими поцелуями. Смеюсь. Порывисто обнимаю его за плечи. И мне плевать, почему это произошло именно сейчас! Два года он забывал о моей просьбе, а тут…

— У меня и платья подходящего нет!

— Купим.

— Да где же я его куплю, когда спектакль уже завтра?! А впрочем, я что-нибудь придумаю!

Файб кивает, разглядывая меня с какой-то непонятной задумчивостью. И что-то высмотрев, явно удовлетворенно кивает.

Разговор, который я собиралась начать, снова откладывается. Сейчас, когда Герман такой — внимательный, чуткий, заботливый, мне вообще кажется, что нам нечего обсуждать! И нет, конечно, я осознаю, что вполне возможно, нарочно себя обманываю. Но что уж? Значит, это мой выбор. На сегодня так точно, а там… Черт его знает, что будет. Неизвестность меня пугает.

Отвлекаюсь на тренькнувший телефон.

— Ну, что там?

— Дашка пишет…

— Чего ей? Дай посмотреть!

— Эй! — возмущенно толкаю мужа в бедро. — Это девчачьи секреты.

«Привет. Как дела? Видела тебя на фотках у Столярова. Что там у вас был за шабаш?»

Хихикаю.

«Привет. Нина Юрьевна решила, что негоже ему жить в свинарнике. И организовала субботник».

«О как! Страшно представить, что там было до, если такое после».

Закатываю глаза. Мне становится даже обидно. За наш труд — ведь получилось реально неплохо, но еще больше за то, что Дашка с такой легкостью обесценила наши старания.

«А по-моему, симпатично вышло».

Откладываю телефон. Успокаиваю себя мыслью о том, что Дашка, наверное, просто завидует, что ее там не было. Видно, не остыла она еще к Алексею. А тот, как я поняла, ни в какую. Ну, может, и лучше. Даша так-то девочка неплохая, но жутко балованная. Димку Герман воспитывает гораздо строже. То ли потому что он парень, то ли потому что он ему не родной. А не свое муштровать не жалко. С другой стороны, где бы Димка был, если бы не эта муштра?

— Зим…

— М-м-м?

— Я заждался.

— Чего?

— Так твоих благодарностей.

Герман касается моей лежащей на подлокотнике ноги, обхватывает щиколотку и начинает медленно-медленно водить большим пальцем по выступающей косточке. Его темный взгляд становится тяжелей, наполняясь желанием.

— Ну не здесь же, — смущаюсь я.

— А как же опробовать диван?

— Надо было вчера его опробовать, когда мы одни были! — возмущаюсь я.

— Точно. Но у меня работы было...

— …выше крыши. Ага. Ты устал, я это уже слышала, — вздыхаю.

— Ты никак обиделась?

— Нет!

— Да! — Файб сгребает меня с дивана. Я со смехом отбиваюсь.

— Ай! Что ты делаешь?

— Несу тебя в спальню.

— Зачем?

— Будешь жаловаться.

— А ты? Ты что будешь? — севшим от желания голосом интересуюсь я.

— Извиняться.

Он закрывает дверь на замок и просит умную колонку включить музыку. Я знаю, что это означает. И от этого знания у меня поджимаются пальцы.

— Гер… Димка же не дурак…

— Ну, так постарайся потише.

А я не могу! Когда он ласкает меня губами, я не могу тише! Это невозможно.

Герман заставляет меня раскрыться. Я закусываю губу. Он ведет ладонями вверх по ногам, чуть выше колен смещается на внутреннюю часть бедер, проводя по самым чувствительным местечкам шершавыми кончиками пальцев. Они у него немного дрожат. И я не знаю, каким актером нужно быть, чтобы сыграть этот любовный трепет перед своей женщиной, но я готова поклясться, что у Файба и близко нет актерского дарования. Что все происходящее между нами — истинные чувства, такие как они есть.

Тону в его темных глазах. Желание густеет в крови. Я вся наливаюсь им… Тяжелею. С трудом поднимаю веки, чтобы видеть, как его губы касаются меня… там. Мокро, жадно и… грязненько. Выгибаюсь. Смеюсь, потому что начинает играть Энигма. Почему за столько лет не придумали ничего лучше, а? Ни-че-го…

— М-м-м.

Продолжая меня ласкать, Герман вставляет мне в рот два пальца. Я понимаю, чего он от меня ждет. И принимаюсь с жадностью их обсасывать, постанывая от удовольствия.

Через пару минут безжалостной стимуляции я с криком отлетаю. Герман тут же взмывает вверх. Переворачивает меня, ничего не соображающую, на живот и одним точным движением в меня врывается, чтобы успеть насладиться тем, как судорожно я сокращаюсь. И кончить от одного только этого.

Нет-нет… Ну, не могу я поверить, что у него так же с кем-то! Я просто не вынесу, если так. Не переживу.

Моемся вместе. И засыпаем так же.

Весь следующий день у меня уходит на поиски лучшего наряда! Мне так редко выпадает возможность выйти в люди, еще и с мужем, что мой азарт просто зашкаливает.

— Гер, ты наденешь костюм! Так и знай.

— Но…

— Слышать ничего не хочу! В театр ты его наденешь, — подпираю бока, настроившись на долгое противостояние. Но Файб, глядя на меня такую, только усмехается и кивает.

— Бать, да ты подкаблучник, — отвлекается от приставки Димка. Я швыряю в него подушкой. Герман ржет.

— Так я ж, Дим, не отрицаю.

С моим нарядом дела обстоят сложнее. В конечном счете я решаю остановиться на простом, но отлично на мне сидящем темно-синем платье. Тонкий пояс, чтобы подчеркнуть талию. Туфли на убийственном каблуке — благо я могу вообще не бояться, что стану выше мужа. Волосы собираю в пучок, оставив у лица несколько небрежно выпущенных прядей. И делаю макияж с упором на глаза. Сегодня мне хочется быть яркой и даже дерзкой. Чтобы, если мои опасения окажутся все же не напрасными, никто не вздумал меня жалеть! Напротив. Чтобы они себя спрашивали — какого черта?! Чего ему не хватало?

Герман выходит из спальни в рубашке, с расстегнутым воротом, бросает на меня цепкий, оценивающий взгляд. Я жду комментария, улыбки, чего угодно, но не… почти робкого:

— Зима, меня, блядь, в часть вызывают. Я, может, успею. Ко второму акту так точно, ну?

У меня все внутри обрывается. Как будто я всю жизнь поставила на этот вечер. Плечи обваливаются. Взгляд убегает прочь… Видя это, Файб подходит ближе. Обнимает, хотя я сопротивляюсь. Целует в лоб, макушку, куда придется...

— Ну, ты же знаешь, что я человек подневольный, — бормочет он.

— Угу. Слушай, ну тогда я лучше останусь дома.

— Да ты что? Даже слышать этого не хочу. Я тебя подкину к театру и сдам с рук на руки…

— Кому? — смеюсь невесело.

— Да хоть бы Нине. Они вроде с Антоном идут. И еще куча наших. Повеселитесь. А там и я подтянусь, ну?!

Короче, как-то Герману удается меня убедить поехать. Наших, и правда, много. Для нас целый ряд выделяют. Места хорошие, в партере. Пока спектакль не начался, народ оккупирует театральный буфет. Все такие нарядные, как на детском утреннике, ей богу! Чувствую себя неловко только первые пять минут. А потом не без помощи Нины Юрьевны вливаюсь в общую беседу. И сколько ни гляжу настороженно по сторонам, ничего подозрительного не замечаю. Относятся ко мне все, как и раньше. Хорошо. И никаких косых взглядов. Только…

— О, Леш… И ты тут.

— Ага. Сам не знаю, как меня сюда затащили, — смеется.

— Ты один?

— Я с Сеченым. Но он вон… Ухлестывает за какой-то барышней, — снизив тон, замечает капитан, доверительно склонившись к моему уху. Смотрю в указанном направлении — интересно же, что там за особа. И вообще… интересно. Когда все только начинается, и ни тревог тебе, ни сомнений.

— А ты чего теряешься, Леш? Уже бы тоже нашел себе девушку.

— Ну, ты прямо как моя мать. Та буквально утром теми же словами мне делала внушение, — смеется Столяров. И я смеюсь тоже. Он залипает на моих губах.

— Что?

— Тебе очень идет улыбка. — Я свожу брови. Кажется это уже перебор. Или нет? — Кстати, это мама меня и убедила сюда прийти. Она фанатеет по Есении. Попросила даже взять автограф, если получится.

— А ты что?

— Да ну. Бред какой-то. Еще я не стоял с листочком в очереди…

И все хорошо. И спектакль, и разговор, и атмосфера в целом. Плохо только то, что у Германа не получается к нам присоединиться.

Когда все заканчивается, погода стоит чудная. Наши решают прогуляться.

— Нет, я домой…

— Устала? — как чертик из табакерки, выскакивает Столяров.

— Да нет. Просто поздно уже.

— Давай пройдемся! Я тебя потом подвезу. Не дело это женщине одной по ночам с неизвестными таксистами разъезжать.