Глава 11

Трясло так, что, прикуривая, сломал сигарету. Как? Ну вот как это, с-сука?! Дрянь мелкая…

Даже сюда, на лоджию доносились адовы отголоски Маринкиного беснования. Впрочем, было с чего. Я и сам сейчас, будь моя воля, уже держал бы за горло эту чёртову малолетку. Но я не мог уехать. Только не сейчас — за запертой мною на ключ дверью Маринка громила спальню, и оставить её в таком состоянии одну я не мог. Знаем, плавали уже. Нужно хотя бы Нину дождаться, хотя позорно так, что хоть наоборот — отменяй и домработницу, и садовника. Но хуже всего, что сейчас я не мог не только отменить обслугу, но даже позвонить Толику, потому что ещё вчера благополучно расхерачил свой телефон об стену — после того как увидел присланные Тимуром фотки Маринки с Киром.

Кир, блядь. Гад. Ещё один, кого хотелось прибить, но прямо сейчас не было возможности.

Чё-ё-ё-ёрт… Ну и кто тут ещё истерить должен?!

А если по порядку, то накануне, после того как Маринка, не удостоив меня нормальным разговором, ни свет ни заря рванула из дома, я почти час провёл в комнате сына. Едва ли не впервые за всё время нашёл на это силы. Сидел и словно ждал какого-то гласа свыше: пойди и сделай то-то, и будет тебе тогда вот это-то… И так и не дождался. Но, правда, комната эта подействовала на меня как-то по-особенному. Казалось, здесь иначе течёт время, а у мыслей появляется иной вес: тяжёлое становится лёгким, поверхностное наоборот, оседает куда-то на дно.

Маринка просто не понимает, о чём речь. «Птицы» для неё — призрак Владьки, и как она держится за эту комнату, за эти маленькие кеды под кроватью, за детскую одежду и постельное бельё с машинками, так же судорожно она будет хвататься и за то место на Волге, не давая себе отчёта в том, что «Птицы» — это гораздо больше и свободнее, чем просто кусок земли. Так утопающий вцепляется в спасателя и тянет его на дно, вместо того чтобы довериться и спастись. Давить и взывать к благоразумию бесполезно. Нужно менять тактику.

Собранная мною за пару часов информация была лишь первыми крохами того, что можно было бы подобрать, если подойти к вопросу основательно. Но и это было уже ого-го, а мне сейчас необходимо было лишь одно — развязанные Маринкиным согласием руки. Ну не хотел я выдирать у неё эту чёртову землю силой! Поэтому, выбрав самые удачные варианты, я перенёс важное производственное совещание и рванул к Маринке.

Она с самого начала встретила меня обиженно и слегка надменно, чувствуя себя здесь законной хозяйкой. Ладно, пусть играется. Не до детского сада сейчас.

Но вот эта алая помада на губах и высоченные тонкие шпильки каблуков — это-то для кого? Распущенные по плечам волосы, вместо строгой офисной «улитки» на затылке. Свежий аромат парфюма. И почему из дома она уезжала привычно-блёклой, а здесь словно расцвела?

Это неожиданное преображение цепануло, как якорная «кошка», сразу всеми крюками, и противно потянуло за нерв… Утреннее нежелание нормально поговорить — это потому, что психанула, или просто куда-то слишком сильно спешила? Куда-то, или к кому-то?

Окинул её тяжёлым изучающим взглядом, и она как-то слишком уж взволнованно подобралась. А у меня аж за ушами защемило при мысли, что…

Спокойно, Магницкий. Это паранойя и недотрах. Ты это уже проходил, и тогда слежка показала, что нет у неё никакого любовника.

…Да, но и в нашей спальне я ещё ни разу не находил спящего в одних трусах мужика!

Но это не мужик — это братан! И этим всё сказано! Чёрт…

Отвернулся к окну, молча разглядывая ползущие вверх по течению баржи. Маринка, зараза, какого же хрена ты со мной делаешь?

Так хотелось бы по-простому положить руки ей на плечи, помять, расслабляя, расслабить, возбуждая… Смахнуть бумаги со стола, усадить на него Маринку и, закинув чёртовы шпильки себе на плечи, перевести переговоры в горизонтальную плоскость… Но я лишь вздохнул, и перешёл наконец к делу — к альтернативным вариантам размещения «Птиц»

И получил такую обратку в лоб, что в глазах потемнело от злости. Оказывается, мы прошлое! Ну то есть, нас как бы нет. Нет будущего, нет смысла рвать задницу, спасая тени самих себя.

Я, наверное, погорячился, фактически поставив вопрос ребром — или мы вместе, или никак, но уж как вышло, чего теперь. Вылетал из кабинета едва сдерживая бешенство, а Маринка даже не соизволила подняться из-за стола. Ну а смысл? Если мы для неё — прошлое?

Утопив педаль газа, вызванивал тренера по боям. Надо было срочно спустить пар — набить кому-нибудь морду или отхватить самому, но так и не дозвонился. Тогда просто заехал в зал и с остервенением помолотил грушу. За этим занятием меня и застал Толик, доложив, что мотали девчонку по городу всю ночь и всё утро, и точно уже можно сказать, что нет за ней никакого хвоста.

— Сейчас на хате сидит.

— Понимает, что может свободно валить на все четыре? — утирая льющий по вискам пот, прижал я телефон плечом к уху.

— А то! Но она только сходила в магазинчик под домом, купила себе три Дошираковских бичпакета и вернулась на хату. И главное, когда в подъезд обратно заходила, повернулась и средний палец показала, как будто подозревает, что её пасут, но срать на это хотела. Охреневшая в край. Может, ментам её сдать? Если у неё реально есть крыша — они же начнут её вытаскивать, а мы просто посмотрим, кто такие.

— Так и сделаем. Только сначала я хочу с ней поговорить. Не предупреждайте.

Когда вошёл в квартиру — маленькую однушку в «сталинке» на краю района, девчонка была в ду?ше. Сел в кресло, откинув голову прикрыл глаза.

Мы — это прошлое… Ну надо же! Вот и прорвало Несмеяну. Но почему именно сейчас? Не потому ли, что Кир нарисовался — весь из себя такой звёздный мачо? Перфоратор, твою мать.

Чёрт, ну что за бред?!

Тряхнул головой, растирая лицо ладонями. Прям хоть езжай обратно в Центр и окончательно расставляй все точки. Сколько можно-то уже за нерв тянуть? Сколько можно?!

— Ой…

Открыл глаза. На пороге, прижимая к груди полотенце, стояла девчонка. Волосы мокрые, на плечах россыпь капель. Полотенце такое маленькое, что едва прикрывает задницу и едва-едва соединяется спереди — почти без захлёста. Девчонка смущённо прикусила губу и залилась краской, я отвел взгляд. Неловко получилось… Но только открыл рот, чтобы сообщить, что, пожалуй, подожду на кухне, как его уже открыла дерзкая:

— Выйди, я оденусь!

От её приказного тона у меня чуть пар из ушей не пошёл. Окинул её наглым, изучающим взглядом.

— Тебе надо, ты и выйди.

Она обхватила себя руками, и я невольно отметил, как опасно задралось полотенце спереди. Ещё пару сантиметров и…

— Что, так сложно?

— Нет. Но это моя территория, и я здесь решаю, кто куда пойдёт. Захочу — вообще в подъезде одеваться будешь. Или даже на улице. Выбирай.

Она раздражённо засопела и вдруг скинула полотенце.

— Ну и ладно. Смотри сколько влезет!

И я смотрел, потому что отвести взгляд — равносильно тому, что спасовать.

Девочка была ладненькая: молодое, сочное тело, ноги от ушей, упругая грудь с тёмными, сжавшимися в шоколадные горошины сосками. Плоский живот, выбритый в узкую дорожку лобок, пухлые, чуть приоткрытые губки с застенчивым бутончиком клитора…

Перекинул взгляд на большую татуировку розы на её плече, лишь бы не пялиться, с трудом сдержался от того, чтобы сменить позу с вальяжно-расслабленной на «нога-на-ногу».

— Нравлюсь? — хмыкнула она.

— Голая баба — это банально.

— Ага. Оно и видно.

С-стерва…

Да, тело отреагировало. Причём, как у юнца какого-нибудь оголодавшего — стремительно и крепко. А тут ещё и брюки сегодня, как назло, лёгкие, светлые — сплошное палево. А девчонка явно глумилась: натянув трусики и ничего кроме них, принялась вытирать волосы, давая смотреть на себя ещё и ещё.

Продолжать спектакль стало бессмысленно. Я встал, отошёл к окну, давая ей время одеться и с облегчением чувствуя, как спадает эрекция.

— Мне сказали, ты хотела поговорить. Слушаю.

За спиной пауза. Я обернулся. Девчонка — уже полностью одетая в свои растянутые джинсы и полинялую мужскую футболку, снова выглядела растерянной. Хорошо играет или просто с кукухой проблемы? Но как бы там ни было, а выглядела она сейчас беззащитно и даже трогательно. Села на край дивана, зажала руки между коленок.

— Ну? Опять молчать будешь? Тогда иди, молчи в другом месте. Я тебя отпустил, радуйся.

— А мне некуда, — чуть помедлив, подняла она на меня глаза. Виновато пожала плечами. — Серьёзно.

— Зашибись! Зовут-то тебя хоть как?

— Слава.

— Ну и что, Слава, с тобой делать прикажешь? В ментовку отвезти?

— А смысл? Я совершеннолетняя. Максимум обратно в деревню отправят, у меня там дедуля. — Усмехнулась. — Бухает сутками напролёт. Но ремонт машины-то я всё равно оплатить не смогу!

— Ах да, — патетично развёл я руками. — Машина! Кто навёл тебя?

— Никто. Правда никто! Я просто… Ненавижу вот таких богатеньких пижонов, как ты! — Осеклась. — Ну в смысле, я-то думала там мажор какой-нибудь будет, который с золотой ложкой во рту родился… Я же не знала, что взрослый солидный мужик вроде тебя может захотеть себе тачку из «Трансформеров» — Хихикнула.

Это просто дичь какая-то. Эта девчонка точно без башки, но при этом выглядит настолько искренне, что руки опускаются. Бедная родственница, ёпт. Прям хоть доставай лопатник, помогай материально. Не выдержал, рассмеялся от этой мысли. Приплатить дерзкой за то, что покоцала мне же тачку — нормально, чё.

— А можно я тут у тебя немножко поживу? — ободренная моей реакцией, осторожно попросила она. — Хотя бы недельку? Ну пожалуйста, тебе же вообще ничего не стоит…

И мне действительно не стоило. Но и хернёй страдать я не собирался.

— Значит так, сутки тебе даю. Вот, — вытянул из визитницы карточку «Птиц» — у моей жены есть кризисный центр, как раз для таких, как ты. И либо ты едешь туда и там с тобой специалисты разбираются, либо просто валишь на все четыре и радуешься, что легко отделалась. Это ясно?

Направился к выходу.

— Подожди, — схватила она меня за руку и припечаталсь вдруг поцелуем в щёку. Меня смущающе обдало запахом её мокрых волос и карамельно-сладким теплом кожи. — Спасибо! Правда спасибо! Я, если честно, даже не ожидала, что ты такой… Классный!

Я нахмурился.

— Чтобы завтра к вечеру тебя здесь не было!

Может странно, но визит к этой бестолочи охладил мою злость на Маринку. Ехал потом на совещание и даже ловил себя на том, что как-то легче стало. Как там говорят: «хочешь помочь себе — помогай другим»? Ну да, действительно работает. Но ещё больше тянул на себя мысли этот её благодарственный поцелуй на прощание. Ничего особенного, чисто девчачий прикол, но почему-то грел. «Ты классный!» Блин, ну что за хрень? Классный-распрекрасный, бля. Бред.

А всё равно тянуло улыбаться.

Позвонил Кирей, договорились встретиться после полудня у меня в офисе. Потом было собрание, прерванное экстренным сообщением о возгорании в одном из цехов на производстве. Срочно рванул туда. Пока там разобрались, знающий человек подсказал, что надо бы превентивно и чем раньше, тем лучше, почухать за ушком начальника муниципальной пожарной службы, иначе поползут теперь, гады, с проверками.

Понял, что все планы на день окончательно летят в пень. Перетасовывая их по новой, вспомнил, что Кирей, должно быть, давно уже ждёт меня в офисе. Отзвонился ему, предупредил, что ещё как минимум пару часов не смогу вырваться. Мазохистски задержав дыхание, предложил набрать Маринку, мол, она сейчас в Центре, но, может, не сильно занята и они с ней куда-нибудь сходят… На что Кирей ответил, что лучше просто сходит в качалку. И я как-то даже выдохнул от облегчения.

Идиот.

Лично вызвонил Начпожара, пригласил его на деловой обед «как-нибудь на днях», на что тот неожиданно заявил, что может прямо сейчас. Ещё бы. Наверняка уже в курсе ЧП. Не удивлюсь, если даже ждал моего звонка в предвкушении навара.

В какой-то момент бестолковой беседы ни о чём, машинально заглянул в телефон и увидел пропущенный из-за беззвучного режима звонок от Маринки. Перезванивать прямо сейчас было не комильфо, но мысли тут же закрутились вокруг неё — за последнее время я настолько отвык, что она может позвонить, что уже и не знал, бояться этого или радоваться.

Как только смог — сразу перезвонил ей, но абонент оказался выключен или вне зоны. Наверное, в «Птицах», там вечно гуляющая связь. Но вне доступа оказался и Кирей.

Я запретил себе даже думать, что это не совпадение, хотя царапнуло, конечно. Эта паранойя вообще бесконечно злила, но при этом обострялась прямо на глазах, и с этим надо было что-то делать. Например, нажраться в хлам и вывалить её на Кирея. А что, отличная идея. Пусть утрёт мои пьяные сопли и поклянётся, что ни за что и никогда.

Дожился, блин, Магницкий.

Из этих бредовых мыслей меня выдернул звонок тренера — он наконец добрался до бойцовского клуба и был готов лично поспаринговаться со мной, но я дал отбой. Уже не актуально — разбитые об грушу костяшки и без того тупо саднили, а утренняя злость отступила. В разговор с тренером по параллельной линии попытался пробиться Тимур — начальник моей службы безопасности и тот самый спец, что следил когда-то за Маринкой. Я дал отбой тренеру, принял Тимура.

— Я хотел бы показать вам кое-что, — начал он издалека.

— Давай, не юли, Тимур! Ну правда, башка уже кругом! Чего там у тебя?

— Я не знаю. Может, и ничего, но памятуя о деликатном задании, которое выполнял когда-то для вас, подумал, что вы можете заинтересоваться…

Я стиснул руль. Деликатное задание — это та самая слежка за Маринкой. И даже думать не хотелось, что могло насторожить его теперь, но я верил его хватке. И когда, немного спустя, просматривал записи с камер наблюдения, убеждался, что безопасники-то у меня и вправду хорошие… Вот только мне от этого не легче!

…По коридору в сторону выхода на крышу идёт сначала Маринка, чуть погодя, оглядываясь, за ней проходит Кирей. Переключение на внешние камеры с крыши: Маринка стоит на парапете, появляется Кирей, подкрадывается сзади, хватает её за… Сука, за задницу он её хватает! Нет, оно конечно, сложно схватить за что-нибудь ещё при такой разнице в высоте, но какого хрена вообще хватать?! Стаскивает её с парапета… ржут… снова лезут на парапет. Маринка включает дурочку, Кирей лезет обниматься — просто внаглую зажимает её к ограждению…

Я стиснул зубы, чтобы не зарычать, и ткнул кнопку перемотки дальше.

Снова спускаются с парапета, Маринка садится к нему на коленки, обнимает его. А он её. Сидят, воркуют, голубки. Просто картина маслом!

— Давайте я… — неожиданно прорвался ко мне голос Тимура, и я понял, что с такой злостью хреначу по клавише перемотки, что уже давно перемотал до вновь опустевшей крыши, но даже не заметил. Перед глазами всё ещё стояла картинка.

Тимур вернул запись. Снова Кирей обжимает Маринку, усаживает к себе на коленки. Она его обнимает, тычется лицом в шею.

— Приблизить можно?

— Нет, эти камеры самые простые, ни зума, ни звука. Там же закрытый доступ, посторонние не ходят. Марина Андреевна через код дверь открыла.

— А… Этот товарищ как туда попал?

Тимур листнул запись на момент, когда на крышу выходил Кирей. Он вышел просто — дверь осталась открытая. Специально для него?

— Там, иногда с силой прихлопнуть надо, особенно если ветрено и завихряет. Марина Андреевна могла не знать. — Пояснил Тимур, но сам так явно не думал. Иначе не стал бы мне в принципе показывать это видео.

Я хмыкнул и листнул дальше.

Они довольно долго сидели в обнимку, потом Маринка слезла с его колен. Он накинул ей на плечи свой грёбанный пиджак, снова обнял её. Меня уже конкретно накрывало, но я держался.

— Вот здесь, видите, — сакцентировал моё внимание Тимур, замедляя прокрутку. — Она как будто промакивает веки. Есть ощущение, что плакала. Возможно, это всё просто что-то типа дружеской поддержки?

Угу. И Кир там оказался совершенно случайно. Не говоря уж о самой Маринке.

Бред какой-то.

А в это время они с Киром зашли за угол входной будки. А потом снова камера уже изнутри здания: сначала уходит Маринка, минут через пятнадцать Кирей. И всё бы ничего, если бы перед этим они почти полчаса не пробыли за той будкой, в «слепой зоне» камер! И чем там занимались — хрен его знает.

Я достал свой телефон, но он, оказалось, сдох. Поставил на зарядку, ещё пару раз пересмотрел видео. В нём было всё, и не было ничего. Рай для параноика — додумывай что хочешь. Умом я это понимал, но глазами видел только их объятия: Маринкино лицо, уткнувшееся в шею Кирея, его морду, сладенько нашёптывающую что-то в её макушку. А может и целующую — хрен его знает, с этого ракурса такие мелочи особо не разглядишь. Зато отлично видно его ладони, поглаживающие её спину, и Маринкины руки на его шее. Перфоратор хренов! Особый подход у него к бабам… Профессиональный, твою мать…

Но внешне я был по-прежнему спокоен. Как-то даже слишком. Подождал пока зарядка станет достаточной, чтобы включить телефон, листнул журнал вызовов. Сравнил с хронометражкой записи… И яростно скрипнул зубами. Ну круто, чё! Когда я звонил Кирею и предлагал ему сходить куда-нибудь с Маринкой, он и так был с ней. В слепой зоне камер. Но, сука, ни словом не обмолвился об этом мне!

Она сбежала почти сразу после моего звонка, Кирей чуть позже. А ещё примерно через час, когда уже я перезванивал им обоим, они оба оказались вне зоны доступа. Случайность?

Запросил камеры с парковки: Маринка уехала на своей машине, Кирей пошёл куда-то пёхом. Ну и что, разве это что-то доказывает?

Вот именно — разве что-то доказывает?

От непонимания трещала башка. Мозг вскипал от злости.

Бред какой-то! Позвонить сейчас Кирею, спросить какого хрена происходит — услышишь в ответ ту же песню: «братан, как ты мог подумать!» Ещё бы он сказал что-то другое! Но и вот так, сходу, что-то утверждать тоже тупо. Хотя и подмывает, чёрт, ох и подмывает разметать всех к чертям!

Закусил губу, понимая, что игры кончились. Паранойя такая сука — её, чтобы она не грызла, как ни странно, кормить не надо. Расспросы — херня. Никто никогда не признается. Только факты и ничего личного.

— Тимур… — Замолчал, контрольный раз прислушиваясь к внутреннему голосу. Да, надо дать им видимость свободы и безнаказанности. Если чисты, то и мне бояться нечего. Ну а если… Сжал кулаки. — Поводи-ка мне их. Обоих.

Давайте, ребятки, сделайте так, чтобы я реально оказался дебилом. Я только порадуюсь. Но не дай бог, вы облажаетесь…

О работе уже не могло быть и речи. Нутро крутило предчувствием какой-то херни, а может, и запоздалым ощущением, что делаю что-то не то, но я заставил свой внутренний голос заткнуться и поехал на завод. Там было не до рефлексии и получилось отвлечься.

Уезжал, когда на улице уже почти стемнело, и, стоило выйти на улицу, — сразу навалились прежние дурацкие мысли. Тянуло самому набрать Тимура с тупым вопросом «Ну что там у нас?», как будто не понимал, что на наблюдение могут уйти дни, если не недели, вообще.

Но я понимал, и поэтому держался. Тем более, что чем дальше, тем сильнее одолевали сомнения, что всё это вообще нужно. Куда проще вызвонить сейчас Маринку и не дать ей ни единого шанса на измену, просто постоянно находясь при ней. Но это было бы не то. Не принесло бы покоя. Потому что не иметь возможности изменить и не изменить имея возможность — это две огромные разницы.

А вообще, я, похоже, закопался. И черти меня раздери, если но?ги моей истерии не растут из моей же собственной затянувшейся лжи Маринке. Но что, что я мог сделать?! Просто взять и выложить ей всё? Как?! Ну вот как?!

Твою мать!

Резко тормознул и, оставив тачку возле заброшенной остановки, побежал. Просто побежал по обочине, наращивая скорость до максимума, чувствуя, как забиваются жгучей усталостью ноги, как сердце на пределе возможностей оттягивает на себя все ресурсы тела, и мозг отключает мысли. В голове лишь ритм: вдох-вдох — выдо-выдох-вы-ы-ыдох… Вдох-вдох — выдох-выдох-вы-ы-ыдох…

Когда добежал аж до развязки на областную трассу, уже окончательно стемнело. Отдышался немного… и побежал обратно. Весь в мыле, уставший как чёрт, но с просветлившейся башкой. Итак, первым делом разговор с Киром — о моём хромом доверии, о дебильной ревности. О Владьке. Пусть знает. Пусть скажет, что я больной психопат и лживая скотина. Пусть в рожу мне плюнет. Мне это надо. А потом… А потом надо говорить с Маринкой. Хрен его знает, как, но надо.

В машине орал входящий от Тимура, и я замер. Чёрт… Что-то как-то слишком быстро. Я, как ни странно, оказался к этому не готов. Протупил пару секунд, глядя на телефон, чувствуя, как леденеет на спине пот… И ответил. А там всё по классике: объекты на месте. Маринка пришла в апартаменты Кирея первая, он подскочил чуть позже.

Двадцать второй этаж, панорамные окна в пол выходят на Волгу, и есть ощущение, что в свидетелях только звёзды… Но нет. Архитектура дома такова, что справа, на па?рном корпусе, имеется смотровая площадка. Она тоже ориентирована на Волгу, но при желании можно позаглядывать и в жилые окна. Поэтому этот комплекс и пользуется пониженным спросом на рынке. Только вот ни Маринка, ни, тем более Кир, об этом не знают.

— Поначалу было ощущение, что они танцуют, но тогда это какой-то странный танец… — в режиме реального времени докладывал Тимур, а я словно видел всё это своими глазами. Слишком уж хорошо представлял, что это может быть. — Прямо сейчас снова наблюдаю, как они целуются. Секунду… Перешли на диван… — Пауза в трубке, от которой у меня остановилось дыхание. — Ну всё, видимость нулевая, мужчина задёрнул шторы.

— Уверен, что это она? — шалея от злости, прохрипел я. И тут же до крови закусил губу. Вопроса тупее придумать невозможно.

— Однозначно. Могу выслать фото.

Конечно, это была Маринка. И Кирей её лапал. И даже если очень сильно захотеть списать происходящее на хореографию — его руки были слишком везде. Ну и целовались, да. Качество фото не позволяло увидеть непосредственно касания губами губ, но и я далеко не мальчик. Того что я видел было слишком много для простой приятельской беседы. А если плюсануть сюда Маринкино преображение от приезда Кира, его ночёвку в нашей спальне, их посиделки на крыше и, вот, теперь ещё и уединение в апартаментах, то картина вырисовывалась ясная. Ну и вовремя закрытые шторки — вишенка на торте.

— Сука! Сука, бля-я-ядь! — Раздирало до ломоты в сердце и невозможности сделать вдох. До потерянности в пространстве и времени. Словно это не я орал. Словно не моя рука швырнула телефон об кирпичную стену остановки. Не я пинал тачку, не я молотил кулаками по капоту, срывая остатки голоса.

Наконец осел, прижавшись спиной к колесу, стиснул голову в руках.

Ну и что теперь? Ехать к ним, устраивать бойню? А смысл? Назад уже не отмотаешь. Никак.

При мысли о том, чем они сейчас занимаются, темнело в глазах. Я словно слышал их частое дыхание и стоны. Словно чувствовал то, что чувствует Кирей — Маринкино тело под ладонями, тёплое, податливое, отзывчивое на ласки. Когда-то она была только моей и от одного только понимания этого хотелось сворачивать горы. А теперь что? Какой в этом всём смысл?

Ядовитой ржавчиной проступало и то, о чём давно забыли, отпустили… Но нет, оказалось — просто затаилось и ждало своего часа. Но тогда, в тот Адский год, я просто был рад, что Маринка продолжает жить и всё ждал, когда её наконец отпустит. Не было обиды — Маринка шла вразнос не ради удовольствия, она так выживала. Просто мне было горько, что сам не могу дать ей забвения. Но сейчас? Что это, сейчас?!

Это её осознанный выбор, так ведь? Посмотрела, сравнила, выбрала. Кирея.

Твою мать. Очень символично, да. На круги своя.

Ну и к чёрту тогда всё!

Когда подъехал к хате, девчонка, эта, Славка, ещё не спала. Вытаращилась на меня, застыв в дверях. Я без слов двинул её в сторону и прошёл в комнату, плюхнулся в кресло. Работал телек, в воздухе висел запах лапши быстрого приготовления. Долго молчали. Мне было плевать на то, как всё это выглядит, а вот девчонка сидела на диване напряжённо выпрямив спину и бросая на меня косые взгляды.

— Что-то случилось?

Я не ответил. Обычный, так необходимый в бизнесе цинизм сейчас нездорово шкалил. Нет любви, не бывает морали. Всё это бредни, белое пальто на плечах малохольных соплежуев. Есть только осознанный выбор и выгода. Всё.

Остановил на девчонке долгий, изучающий взгляд. Она, похоже, собиралась спать — была в одной футболке, едва прикрывающей задницу, явно без лифчика. Может, и без трусов. Представил, как развожу её ноги, задержался на этой мысли… И не почувствовал ничего, кроме раздражения. Откинул голову на спинку, зажмурился. Ерунда. Если сосредоточиться, а вернее расслабиться, то получится.

Всё когда-нибудь бывает впервые. В том числе и осознанная измена. Во все времена тысячи людей жили, живут, и будут так жить. В этом нет ничего особенного. Особенно когда и держаться больше не за что.

Думать об этом было дико и больно. Ломало, диссонировало. Но если Маринка выбрала, пусть так. И может, её пятимесячная заморозка и возвращение к жизни в последние дни — это реально знак того, что мы с ней себя окончательно изжили? А вот Кирей… Твою мать… Сцепил зубы, настойчиво продолжая мысль: …Кирей — это то, что ей нужно. Лёгкий, видный, не тянущий за собой бэкграунд горьких воспоминаний.

Плеча коснулась рука. Я открыл глаза, встретился со взглядом девчонки. Она явно понимала зачем я приехал и, хотя и создавалось ощущение, что ей слегка не по себе — отказывать, похоже, не собиралась.

И так тошно вдруг стало! Бессмысленно это всё. И всё не то. К чёрту!

Скинул её руку и, так же не сказав ни слова, направился к выходу.

— Ты куда?

— Завтра к вечеру тебя здесь быть не должно.

— Подожди! — налетела вдруг, обняла со спины. Прижалась крепко, словно испуганный котёнок. Зашептала скороговоркой. — Не уходи. Мне… Мне так одиноко. Я знаю, что мои проблемы тебя не касаются, но… Просто чисто по-человечески, побудь со мной? Я же вижу, ты такой же. Тебе тоже надо. Хотя бы с кем-то… побыть. Поговорить. Просто. Без всякого там…

Я обернулся, она отдёрнула руки и смущённо потупилась. Что за хрень? Эта девчонка определённо умеет удивлять.

— Жду в машине.

— В смысле? Почему в машине?

— У тебя тут Дошираком воняет. Ничего личного, просто пережрал его в своё время. Вгоняет в тоску.

Поехали на Волгу. Всю дорогу молчали. Она только один раз попыталась завязать разговор:

— Так что у тебя случилось?

Я глубоко затянулся, выщелкнул окурок в окно.

— Не твоё дело.

Она надулась и больше не проронила ни слова. Забавное «поговорить» ничего не скажешь. Но если честно — сотрясать воздух не хотелось. Жалел уже даже, что девчонка под боком, лучше было бы одному побыть.

Остановился над кручей, на высоком берегу. Шумели тополя, брехали в посёлке за спиной собаки. Луна только проклюнулась тонким серпом, поэтому было темно как в погребе, но фары оставлять не стал. Скоро глаза привыкли и проявилось небо — такое ясное и низкое, что хочется дотронуться. И млечный путь. И искры падающих звёзд.

Ещё прошлым летом мы частенько бывали здесь с Маринкой, вот так же молчали, стоя в обнимку, загадывая на звёзды желания. Не говорили друг другу о чём мечтаем — иначе не сбудется, но и без этого знали, что желание у нас одно на двоих. Красной нитью через всю нашу совместную жизнь. Наверное, в этом и была наша ошибка. Кто-то один должен был мечтать о чём-то ещё и тогда, возможно, сейчас у нас было бы больше выбора. Впрочем, какой может быть выбор, если нет больше главного — НАС?

Так пусто внутри. И темно.

Мы — это прошлое. Прошлое — это мы. И если Маринке так лучше, то я смирюсь. Но никогда к этому не привыкну, точно.

Славка перестала дуться, тоже выбралась из машины, встала рядом со мной, прислонившись задницей к капоту.

— По-хорошему, так мне бы тебя засадить, — без особой цели, лишь бы вырваться из омута мыслей, хмыкнул я. — И тебе крупно повезло, что мне это не интересно. Проблема только знаешь в чём?

— А можно как-то без моралей обойтись? — мгновенно ощетинилась она.

— Не-е-е, — мстительно выпустил я облако дыма, — ты мне, как никак, полтора ляма должна, и я тебе буду промывать тебе мозг столько, сколько захочу. Так вот, дура ты, Слав. С виду, так, нормальная вроде девка, а на поверку — дура. И однажды ты доиграешься. Нарвёшься по-крупному и всё, кранты тебе. Могла ведь не на меня, а на реального мажора отбитого нарваться, или авторитета какого-нибудь. И знаешь, что тогда?

— Ну?

— Гну. По кругу бы тебя пустили и делов. Это только с виду девяностые давно прошли, а на самом деле всё по-прежнему. Только ещё хлеще. Вседозволенность у вас, нынешней молодёжи. Вернее, её видимость, потому что по счетам всё равно платить придётся, рано или поздно. Вот так заиграешься, и пропадёшь ни за что, Слав. Уж поверь, я знаю о чём говорю. Сам в своё время чудом соскочил. Так что завязывай, давай, со своей хулиганкой. Лучше учись, семью нормальную создавай. И вперёд — в светлое будущее. У тебя кроме бухающего деда-то есть ещё кто из родни? Ну, к кому можно кинуть на время кости?

А она вместо ответа прижалась вдруг ко мне. Обняла, положив голову на плечо, и затихла. «Ты классный» — прозвучало у меня в мыслях. — «Я же вижу, тебе надо побыть хотя бы с кем-то…»

Твоя правда, дерзкая. Человеку нужен человек.

Немного помедлил… и зарылся пальцами в её волосы, повёл ладонью по спине, чувствуя, как её кожа обсыпается мурашками. Она сомкнула руки сильнее.

Но и осознанный выбор с выгодой тоже никто не отменял. Странно, что до меня это дошло только сейчас.

— Давай начистоту, Слав? В любовницы на постоянку набиваешься, или разово?

Она напряглась, словно намереваясь отпрянуть, но я удержал.

— Тебе сколько, восемнадцать-девятнадцать, небось? В башке пуля, море по колено, все методы хороши, да?

Молчание.

— Ну а мужик-то у тебя хоть раз был? Или я удостоен чести первопроходца?

Она усмехнулась.

— А что, для тебя только это имеет решающее значение?

Трепыхнулась сильнее, и я отпустил. Но она не ушла, лишь обхватила себя руками и так и осталась рядом.

— Не люблю девственниц, — откровенно издеваясь усмехнулся я. — У них у всех завышенное самомнение по поводу своей исключительности, хотя по факту — дурные малолетки. А я с детьми не сплю, Слав, вот такой косяк в твоих расчётах.

— Придурок! — неожиданно взорвалась она, замолотила меня по плечам. — Самовлюблённый говнюк! Старпёр хренов, да у тебя просто кишка тонка, понял! Ты просто трус! Все вы тру?сы! Вам всем просто…

Я перехватил её кулак, нахмурился.

— Если уж решила стать проституткой, умей уважать запросы клиентов, девочка. Больше покорности, меньше спеси. Дерзость — только по особому заказу. И да, основной клиент на таких как ты — старпёры и самовлюблённые говнюки. Привыкай. И целку свою, кстати, можешь продать подороже. Но только не мне, я брезгливый.

— Да пошёл ты! — выдрала она руку и сбежала в машину. Хлопнула что есть дури дверью и затихла.

Я отошёл к самому краю обрыва, закурил, глядя на далёкие огни барж на рейде. Мне не было её жалко, пусть даже поревёт, ей это только на пользу. Но было тошно от себя. Морализатор хренов, святоша. Отыгрался на девчонке, хотя сам-то чем лучше был, когда совсем недавно ехал к ней на хату?

Докурив, поглазел ещё немного на звёзды и вернулся в машину. Примирительно пихнул Славку в плечо:

— Ну ладно, не дуйся. Не хотел обидеть, просто под руку попалась.

А она вдруг полезла на меня с объятиями, тычась губами в губы, нагло скользя ладонями по моим ляжкам и выше, в попытках нащупать молнию ширинки. Увернувшись от поцелуев, я перехватил её руку.

— Ну и дурная ты всё-таки, Слав!

Она закатила глаза:

— Ну понятно. Типа святой. Ладно, поехали, чего сидим-то. И высади меня где-нибудь на остановке.

— Что, облом прочистил мозги и сразу вспомнила, что есть куда идти? — рассмеялся я, снимая с ручника.

Она не ответила, и я просто высадил её, где попросила и рванул домой.

Нет, я далеко не святой и остановила меня, конечно же не Славкина гипотетическая невинность. А её дерзость даже наоборот, провоцировала отпустить тормоза. Но она спросила, что для меня имеет решающее значение, и я вдруг понял — Маринка. Она может творить что угодно, доводить меня до белого каленья, провоцировать и даже откровенно гулять, но она всё ещё моя жена, а жене я не изменяю. А на счёт остального — это мы ещё посмотрим.

Ещё на подъезде к дому увидел, что все окна тёмные. Сбавил скорость до минимума, приближаясь к воротам почти крадучись. Оттягивая момент, потому что понял вдруг, что вовсе не обязательно, что Маринка ещё не вернулась от Кира. Возможно, она просто ушла. С чемоданами. С концами. И отныне дом окончательно пустой и холодный. Готов я к этому? Ни хрена. Как бы ни убеждал себя, как бы ни хорохорился.

Однако, въехав на территорию, обнаружил, что над входом горит дежурный фонарь и приглушённым светом теплится окно гостиной.

Бросил машину прямо у крыльца, ворвался в дом, и замер. Маринка сидела на диване, прижимая к груди подушку и уронив голову на грудь. Спала. Остановился перед ней, скользя взглядом по таким родным волосам, плечам, рукам… Вслушиваясь в тихое дыхание. Сразу, лавинообразно вспоминая всё, что нас связывает. Всё-всё. И понимая, что прошлое — это действительно и есть мы, вот такие какие есть сейчас. Неидеальные и запутавшиеся, но живые. А главное, что «прошлое — это мы» вовсе не значит, что мы — это прошлое. Пока ещё нет.

Пока.

Я сам постоянно твердил ей, что нужно идти дальше — так отчего же теперь так трудно просто отпустить? Даже зная, то, что знаю. Даже болезненно морщась от встающих перед глазами картинок, где она с другим? Что я могу сделать прямо сейчас, кроме того, чтобы просто поговорить? Не уговаривать, не удерживать, но покаяться, чтобы не осталось тяжести? Не поздно ли? И нужно ли ей это… теперь?

Обнял её колени, приник к ним губами, ткнулся лбом. Я не смог, не справился. Не сумел сделать её счастливой. Но, видит Бог, любил я лишь её одну! И люблю. И буду любить, даже если она уйдёт.

На затылок мне опустились вдруг ладони, заскользили по шее и плечам, так… ласково и зовуще. Всё ещё не веря тому, что чувствую, вскинул голову и увидел взгляд — любимый, серый, тёплый. Тот самый, за который мне вот уже двадцать лет, как хочется либо сдохнуть, либо убивать.

— Привет, — улыбнулась немного смущённо, словно мы снова дурные подростки, и она сама толком не понимает, зачем пришла ко мне опять. Но она пришла и…

И нас сорвало.

Я и не думал, какое чудовище — этот мой голод. Мне хотелось её сожрать. Смять, сломать, проглотить, поглотить. Запихать в такие недра себя, где никто и никогда не увидит это моё сокровище! Чахнуть над ним, высыхать, костенеть… Но обладать!

И это не только про её восхитительное, самое красивое, самое любимое на свете тело — я хотел всю её! Её взгляды, её стоны, её отклик. Безбашенность, дерзость, мстительную, такую глупую и смешную жестокость. Засос — ну насмешила! Да захотела бы он перегрызть мне сонную артерию, я бы и тогда добровольно подставил шею, только бы снова чувствовать хлещущую из неё жизнь и страсть. Иметь возможность касаться её сокровенного, давать ей то, от жажды чего она уже истекает и чего нетерпеливо, жадно от меня требует.

Секс — дело мокрое. Жаркое. Терпкое. Я готов был орать от восторга даже просто чувствуя, как скользка? уже моя девочка. Она хотела меня, изнывала. Отдавалась без остатка. Подавалась роскошными бёдрами, выгибая стройную спинку, осыпая мои колени каскадом волос…

Разве хватило бы меня надолго? Я словно пацан продержался позорную минуту-полторы и, подстёгнутый Маринкиным оргазмом, сжимающим мой член пульсирующими, сладкими спазмами, слетел с тормозов…

Ох ты ж… Твою ма-а-ать… как хорошо-то….

— …И это всё, на что ты способен, Магницкий?

Ах ты ж моя любимая зараза! Узнаю тебя, узнаю!

— Размечталась! Это только разминка!

Она прильнула ко мне, я прижал её со всей дури к сердцу… Ну вот и что это было то — все эти последние месяцы? И что изменилось прямо сейчас? И где эта чёртова кнопка, которая включает обратно МОЮ Маринку? Кому отдать за неё душу?

Маринка чуть отстранилась, я машинально потянулся к засосу на шее, почувствовал под пальцами внушительную, налитую гематому. Многозначительно посмотрел на мою дурочку, в глубине души готовый, если королевишна пожелают, вытерпеть ещё не одну пару-сотен телесных повреждений. А она прижалась вдруг носом к носу и доходчиво объяснила:

— Мой!

Пха! Говорю же — дурочка. Самая родная и любимая. Единственная. Разве же дело в том, что я могу куда-то деться? Разве я смогу?! Как? Да я без тебя просто сдохну. А вот ты?

Ревность резанула прямо по открытому, потерявшему бдительность сердцу. Проглотил ком в горле. Всё к чертям. Ничего не видел, ничего не помню. И никому не отдам.

— Моя! — заклеймил самым примитивным образом. И была бы моя воля — всю бы её измазал, чтобы любой кобель за версту чуял, чья это женщина!

Потом, конечно, повторили. И не раз. Но уже не спеша, упиваясь, наслаждаясь. Правда Маринка выдохлась уже на втором заходе: заметно, до изнеможения устала, а вот я, кажется, готов был врываться до утра. Но куда нам спешить? Ведь некуда же теперь… Правда?

Приподнялся над нею на локтях, отвёл налипшую прядь с лица.

— Марин… Давай поговорим?

Разрушать нежданно вернувшуюся идиллию не хотелось, но может, это, наоборот, лучшее время для того, чтобы хотя бы начать? Я был готов. Но Маринка лишь рассмеялась, и смех оказался каким-то неожиданно натянутым. Настораживающим.

— Непременно поговорим! Ты ещё пожалеешь, что сам напросился!

— Звучит угрожающе, — придушивая остро засаднившую в сердце тревогу, ткнулся я носом в её щёку.

— Не боись, тебе понравится…

Потом всё думал, думал. Пока плескался в душе, потом, когда вернулся в постель и любовался своей спящей царевной. И даже когда с новой силой нахлобучила эрекция… Что она имела в виду под «пожалеешь, что сам напросился?»

Потом плюнул и, решив, что утро вечера мудренее, отлюбил свою малинку на сон грядущий так сладко, как только был способен. Наполняя её всклянь своим семенем, как обычно мысленно скрещивая пальцы и молясь всем богам сразу: «Пожалуйста… Пожалуйста!»

Утром она куда-то вдруг пошла. Обещался быстренько вернуться — и вернулась…

— Скотина! — удар чем-то по лицу, я спросонья не понял, заморгал удивлённо, и тут же получил снова: — Гад! Сволочь!

Хлестала меня наотмашь какой-то тряпкой и орала. Я перехватил тряпку, дёрнул из её рук.

— Что случилось?!

— Я знала! Я знала!!! А-а-ах ты…

И помчалась вдруг вниз, беснуясь и матерясь так отборно, как я, пожалуй, ещё ни разу от неё не слыхал. Вскочил и, не одеваясь, а лишь накинув на себя покрывало, помчал следом.

— Да что случилось, Марин?

— Тварь! — донеслось в ответ, и об стену рядом с моим плечом разбилось что-то стеклянное. — Ненавижу!

— Так, ну-ка хватит! — подлетел к ней, намереваясь перехватить, зажать, успокоить, и сходу получил такую оплеуху, что аж искры в глазах вспыхнули.

— Где? — заорала она.

— Что где?! — заорал я в ответ. — Ты можешь нормально объяснить, что происходит?

— А-а-а, ну где же ещё… — рванула она так и зажатую в моей руке тряпку, — где же ещё… — Принялась суетливо её ощупывать. — Вот! — С какой-то дьявольской яростью продемонстрировала ключ от моей машины и снова хлестнула меня тряпкой. Я перехватил её, но Маринка и не собиралась продолжать — ломанулась из дома.

Я следом, но на пороге замер — бежать за ней в покрывале? В растерянности глянул на тряпку в руке — мои брюки! Лихорадочно завозился, натягивая их, и замер: светлая ткань впереди на ляжках и на гульфике была измазана следами губной помады, в которых угадывались и полустёртые отпечатки губ. Самых настоящих. А ещё кровь. Несильно, но недвусмысленно.

Внутри всё похолодело, потом ошпарилось… И я рванул за Маринкой.

Она, словно легавая, идущая по следу, шарилась по салону моей, стоящей у крыльца тачки. Водила рукой по обивке, заглядывала в щели, только что не обнюхивала.

У меня же сбились к чертям все настройки — не мог думать, просто завис… Не понимал. Как? КАК?! И вспомнил. Мелкая с-сучка… Дрянь. Единственная возможность облапать меня была у неё в самом конце, когда я вернулся с берега… Но губы? Кровь?!

Маринка вдруг взвыла — долго, истошно и скрючилась, почти оседая к порожку передней пассажирской. Я кинулся к ней, но она забилась, молотя мена наотмашь, не глядя, кулаками, с надрывом выкрикивая что-то нечленораздельное.

— Марин, ради бога, дай я всё объясню! Пожалуйста… — Понимал, что это дичь и бред, но не мог придумать ничего, кроме: — Это не то, что ты думаешь, это… Послушай, я всё объясню…

— Это? — яростно сдунув с лица взлохмаченную прядь, сквозь зубы процедила Маринка. — Это НЕ ТО?!

И швырнула что-то мне в лицо. Я машинально поймал, глянул… И в глазах потемнело. И даже срать, что упало чёртово покрывало, и я стою, как дебил, посреди двора с голой жопой. Это были женские трусики. Обычные, хлопковые. Только перепачканные кровью, как если бы… Хотя, какая к хренам разница-то, почему они в крови, если Маринка нашла их в моей машине?

— Ненавижу… — то ли прорычала, то ли простонала она. — Ненавижу тебя, Магницкий!

И сбежала в дом. А я всё стоял и тупо пялился на чёртовы трусы. Ах ты ж тварь малолетняя… Да я же тебя урою… Да я же тебя…

Кинулся следом за Маринкой — она как раз крушила всё, что попадалось под руку в гостиной — попытался обездвижить, успокоить. Но это было равносильно тому, что гасить пламя кислородом — не только любое моё слово, но даже само присутствие вызывало ещё большие приступы истерики. Такие, что я не придумал ничего лучше, кроме как силой затащить её на второй этаж и запереть в спальне.

И вот стоял теперь на лоджии холла второго этажа и, нервно выкуривая одну за другой, никак не мог собраться с мыслями. Вообще ничего не мог. У меня даже не было телефона, чтобы позвонить ребятам, дать сигнал найти по горячим следам и нахлобучить эту мелкую дрянь.

Показалось, что Маринка подутихла. Подошёл к двери.

— Марин? Давай я тебе всё объясню…

— К чёрту пошёл! — заорала она, и в дверь ударилось что-то тяжёлое. Наверное стул.

Я вернулся на лоджию. Снова курил, снова не знал, что делать. Дождаться пока вымотается и сразу зайти без предупреждения? Или дать остыть получше?

Мои размышления прервались резким визгом покрышек и рёвом турбины из-за дома. Я замер на мгновенье… и кинулся к Маринке. Но в спальной нашёл лишь распахнутое окно, стул, вставленный поперёк рамы и привязанную к нему простынь, связанную с другой и спущенную почти до самой земли. Машины у крыльца тоже больше не было.