Глава 13

Сначала ребята переслали мне координаты взломанного облачного хранилища, связанного с Маринкиным мейлом, созданным по всей видимости для всякого хлама, типа разовых регистраций на малозначительных порталах и неминуемого спама рассылок от них. Но именно это облако оказалось синхронизировано с её телефоном, и туда автоматом улетали все файлы, попавшие в его «галерею»: скрины какой-то мебели, посуды, шмоток, прикольные мемы, цитаты «за жизнь», смешные видосики — словом, всё то неважное, что периодически под корень чистится из памяти телефона, но так и оседает в облаке. И среди всего этого — Маринкины селфи и короткие видосики годичной давности, когда она, судя по всему, только получив этот телефон от меня в подарок, баловалась с настройками камеры.

По большей части смешные, а иногда и откровенно дурацкие, но полные её врождённого кокетства и чувства стиля, красоты, нежности и уникальности. Я залипал на каждом из них, то до крови впиваясь в губу, то глотая ком в горле и борясь с едкой пеленой, наползающей на глаза.

Как же я всё-таки устал без неё, как выдохся! Всё отдал бы за то, чтобы наконец услышать её голос вживую, попасть в зону её сумасшедшего притяжения. Поговорить, помолчать. Покаяться…

Потом снова всякий хлам из скринов, фоточек закатного неба над Волгой, вороха поздравительных открыточек к Новому году и восьмому марта. И вдруг — Владька! Ну то есть Владислав… у меня на шее. Сердце замерло. Снова Владька, снова я с ним. Сашка… Одна, с Владькой, мы все трое… А в папке с видосиками — короткие ролики с наших с сыном прогулок по Воронежскому парку…

— Тимур, я не знаю, как! Как хотите, но мне нужны данные — от кого это к ней попало! — едва сдерживаясь, орал я в трубку.

— Входные данные ограничены устройством, через которое попали в облако, то есть их источником указан лишь телефон самой Марины Андреевны. Но это всё равно уже хоть что-то, и мы будем искать дальше.

И вот они искали, а я снова и снова пересматривал компромат и с каждой минутой всё явственнее ощущал всю глубину Маринкиного отчаяния и боли, когда всё это увидела она. Именно сейчас, после всех этих фоток и видео, понимание пришло ко мне гораздо чётче, чем тогда, когда впервые узнал, что она в курсе. Именно сейчас до меня окончательно дошло, что для неё это стало настоящей бездной без единого просвета.

Кирей оказался прав — судя по дате сохранения файлов, всё это началось именно в прошлом апреле, когда Маринка отдыхала в Минводах, а оттуда уже вернулась ледяной куклой. И ведь было с чего!

Но как она это вынесла? Ни словом не обмолвившись, не упрекнув, ни послав меня к чёрту? И это Маринка-то?! Та самая фурия, вспышки гнева которой могли бы конкурировать с пеклом в моих домнах?

Господи-и-и… Все эти полгода я как последний мудак, глядя ей в глаза, говорил, что еду по объектам, а она уже знала правду… И молчала. Почему?! И как я вообще мог подумать, что она не выдержит? Она, которая прошла через гибель сына, через чёртов Адский год, через клиническую смерть и моё признание в измене — она не выдержала бы вести о непреднамеренном последствии в виде ребёнка?! Что за…

Впился ногтями в голову, едва не сдирая скальп. Это ведь даже не малодушие, это чёртова подлость. Предательство, прикрытое благими намерениями. Я должен был, обязан признаться ей! Пусть не в самый сложный для нас момент, но через месяц, через два… Найти время, набраться мужества. А я? Я струсил. Но она всё равно узнала… И выдержала. Я не верил, а она смогла. Совсем одна, без моей поддержки, даже наоборот — с моими ежемесячными ударами лжи, наносимыми ей прямо в сердце. А тут ещё эта Славка. И Сашка… беременная.

Чёрт, только не это!

Безнадёга от острого понимания, что суицид — это, пожалуй, действительно едва ли не самый очевидный исход, плеснула так остро, что сначала показалось, что дыхание кончилось от неё. Но когда я так и не смог вдохнуть ни со второй, ни с десятой попытки, а грудь словно распороло раскалённым клинком — я машинально вскочил… Перед глазами вспыхнули искры, а следом за ними стремительно наползла тьма.

Очнулся под столом, но провалялся там, судя по всему, недолго. С трудом поднялся сначала на колени, потом умудрился рухнуть обратно в кресло и только после этого вызвал из приёмной секретаршу. Потом «скорая», частная клиника, экстренный скрининг всего организма.

Уже к утру следующего дня главврач уверил, что это не инфаркт, и добавил:

— Панические атаки это, хотя и неприятно, но не смертельно. А вот дальше прогнозы мрачные: твоё сердце работает на пределе, в динамике показатели этого обследования хуже, чем три недели назад, и если ты не прекратишь игнорировать рекомендации врачей, то совсем скоро будет и инфаркт. А там и до инсульта недалеко. Зачем тебе это, Данила Саныч? Разве у тебя мало проблем?

Проблем у меня действительно было до хрена, но их все перекрывала одна — Маринка. И с этим уже ничего не сделаешь.

После обеда, пообещав лечащему сдаться на профилактический дневной стационар как-нибудь в следующий раз, я уехал из клиники. А уже к вечеру мои ребята подкинули в пекло дровишек:

— Мы получили доступ к истории звонков. На днях и историю сообщений должны скинуть.

Началась идентификация номеров, анализ и прочая волокита, которая пока не давала ничего интересного, кроме, разве что, того, что почти сразу обнаружилось, что Маринка довольно часто звонила на номер, который был зарегистрирован на неё же, но о существовании которого я даже не подозревал. И, судя по отчёту, она завела его вскоре после возвращения из Минвод. Чтобы звонить самой себе, ага.

Меня это даже не удивило: я уже окончательно понял и принял, что весь мандец, случившийся с нами — лишь следствие того, что она узнала о Владиславе от третьих лиц, а не от меня. Но несмотря на это, сам факт наличия двойной жизни у неё, той, которую я считал кристально прозрачной и искренней, невероятно злил. И это я ещё не узнал ничего, кроме самого факта существования этого номера, но уже готов был молотить кулаками стены, снова и снова ловя себя на мысли, что это вполне может оказаться какой-нибудь альфонсик на содержании. Почему нет? Месть вполне в характере сумасбродной Маринки. Гораздо больше в её характере, чем просто заморозиться и партизански молчать о том, что узнала обо мне.

Против этой версии выступали результаты моей ещё той, давней слежки, которая показала, что у Маринки нет отношений на стороне. Её жизнь на тот момент была похожа на программный код биоробота: дом-работа, дом-работа, в то время как звонки по этому номеру уже вовсю совершались.

…Если только эти отношения и не происходили на той самой работе.

Эта мысль обожгла банальной очевидностью: задержки допоздна, вечные головные боли и, как следствие, полное отсутствие супружеского секса, показное безразличие к своей привлекательности, но, в то же время — совершенно иной вид в офисе: яркая помада, шпильки, распущенные волосы, парфюм… Чё-ё-ёрт, каким же я был слепцом!

Ну и какой тут может быть покой, если хочется убивать? Если я найду этого гада, я… Ф-ф-ф…

Дал задание выяснить и сверить все возможные номера всех сотрудников и постояльцев «Птиц». Это снова осложнялось тем, что многие разбежались в неизвестных направлениях, а также тем, что этот загадочный номер тоже был теперь недоступен.

Ещё через пару дней я начал получать скрины распечаток Маринкиных СМС-сообщений. Здесь было не густо, в наше время общение в основном происходит через мессенджеры, взломать которые гораздо труднее, чем нелегально купить подборку личных данных абонента, но и среди вороха дежурных оповещений от банков и рекламного спама, обнаружилась вдруг переписка с неким скрытым номером, от которой я охренел: речь явно шла о пересылке каких-то фотографий и видео. И хотя у меня были лишь сообщения, отправленные Маринкой, и я не видел сообщений, присланных неизвестным — даты указывали на то, что это оно самое.

Сердце замолотилось с удвоенной силой. Набрал Тимура:

— Мне нужен этот чёртов аноним!

— К сожалению, тут никак. Но вы погодите, нам пришла следующая партия скринов, там тоже есть кое-что интересное…

И я дождался. Эти сообщения были отправлены Маринкой уже не на скрытый, а на вполне себе обычный номер:

«Что-то в этот раз маловато и скучновато. А где же видосики? Или хотя бы мой муж на фотках?»

И у меня аж кулаки зачесались от предвкушения. С этого номера ответ так и не поступил, зато были ещё сообщения от Маринки:

«Ну? Я жду!»

«Облажалась, да? Не ожидала, что твоя информация устарела?»

И завершающее:

«Мой муж мне не изменяет, так что подавись своей желчью, и смирись уже, что он тебя так и не трахнул! И уже никогда и не трахнет, даже не мечтай!»

— Тимур, откопай мне всё что только можно на абонента этого номера!

Он справился довольно быстро, и результат меня не удивил, а лишь подтвердил то, что я и сам понял практически сразу: Анжелка, сука!

Я, конечно, предпочёл бы реальный мордобой, но она, во-первых, была хотя и дурная, но баба, а во-вторых, для неё это было бы ни о чём, это я знал точно. Против таких мразей и методы должны быть мразотными, как бы от них ни коробило.

— Тимур, подними особые архивы наблюдения моего кабинета. Мне нужна та самая запись, понял, да?

И уже через двадцать минут я переслал это видео Горовцу. Пусть полюбуется, на свою позолоченную. А то спрашивал как-то, почему я от такого сокровища отказался, а я, дурак, постеснялся правду сказать.

Он перезвонил практически сразу, сухо предложил встретиться. На месте встречи оказалась и Анжелка. И она, в отличие от безэмоционального Горовца, лыбилась, сюсюкала и строила из себя хорошую девочку. Словом — была не в курсе занесённого над её сучной башкой меча.

Горовец не стал тянуть, просто при мне же заставил её посмотреть это видео с полным звуком. А там ведь, помимо того, что она с голой жопой стояла раком на моём столе, было и то, что я даже Кирею рассказывать не стал: как я взашей гнал её из кабинета, когда до неё так и не дошло ни со второго предупреждения, ни с третьего. Как она падала мне в ноги и предлагала себя не только в качестве офисной подстилки, но и обещала, что, стоит мне захотеть, и она будет заниматься для меня промышленным шпионажем, и даже перечисляла фамилии, на кого точно, уже сейчас может повлиять. Словом, если Горовец ещё закрывал глаза на шалав в своей постели, то услышать в списке предлагаемых для лоховского развода своё имя — это было слишком даже для него.

Она досматривала уже не дыша и побелев до синевы, как-то резко подурнев и постарев. А я-то, идиот, в своё время спорил с Тимуром, что мне в моём кабинете не нужны скрытые камеры, да ещё и с записью звука!

Когда видео закончилось, Горовец лишь резко мотнул головой, и его охранники тут же скрутили Анжелке руки и поволокли её на выход. А она даже не ныла, не умоляла выслушать её, не кричала, что всё не так, как он понял. Знала, что бессмысленно. Доигралась.

— Ну? — хмуро поджал Горовец губы, когда мы остались одни. — Теперь ты. Чего хотел этим добиться?

Я рассказал, как есть. Прав был Кирей — теперь не имело смысла таиться, всё равно факт наличия у меня внебрачного сына пёр из всех щелей.

— Всё бабы суки, — вздохнул Горовец, когда я закончил. — Только одни — суки умные, а другие — охреневшие. И если первых я даже уважаю, то вторых… — причмокнул.

— И что вы с ней теперь?

— Да ничего особенного, я же не беспредельщик какой-нибудь. Просто прослежу, чтобы её доставили в родной Залупинск, и обеспечу невыездной режим. А там такая дыра, что науки лучше и не придумаешь.

— Сурово, — усмехнулся я.

— Каждой зарвавшейся бабке — по разбитому корыту, — философски подытожил Горовец и, маякнув, чтобы ему принесли водки, резко перешёл к делу: — Ты мне лучше по территории скажи. Сколько кота за яйца тянуть будешь? Стрёмно уже как-то. Серьёзных людей мукалишь. А они ведь сейчас зимы дождутся, и как только грунт подморозится, начнут берегоукреплением заниматься. А это значит всё, в работу пойдёт проект, не предполагающий твою территорию. Поезд уедет.

Я взял короткую паузу чтобы прислушаться к себе и уверенно мотнул головой:

— Нет.

— Смертник, да тебя же уже к новому году сожрут! Был Железный человек, станешь ноунеймом, одним из многих. Будешь под холдинговую дудку плясать!

— Ничего, быть одним из многих — это не смертельно. А если вдруг приспичит, я и из их брюха прорасту. Не впервой. Но пока окончательно не решу вопрос по территории с женой, о сделке не может быть и речи.

— Хех! А если она так и не найдётся?

— Тогда тем более. Это как… — понял вдруг, что собираюсь ляпнуть то, за что всегда отчитывал Маринку, но всё-таки закончил: — Это будет память о ней.

Горовец усмехнулся, выпил водки, заел икрой. Посопел, пережёвывая.

— Хочешь откровенно, Дань? Вот прям по-отечески? Дурак ты сентиментальный, даже удивительно, как до таких высот доползти умудрился! И, либо тебе здесь просто не место, поэтому и покатишься скоро под горочку, либо ты всех ещё удивишь. Ну а я в любом случае жду до зимы. И надеюсь, твоя шея, без которой, вот хоть усрись, но даже самая толковая башка не вертится, скоро всё-таки найдётся.

Я потом ещё долго думал над этими словами. Он, конечно же, был прав. Во всём. Одного только не знал — я дополз до этих высот лишь потому, что было ради кого, а теперь… Какой во всём этом смысл?

Впрочем, долго рефлексировать мне не пришлось — в следующей партии скринов обнаружилась ещё одна интересная переписка: речь шла об оказании какой-то услуги и получении оплаты за неё. Особенно впечатлило самое последнее сообщение:

«Готово. Но это оказалось гораздо проще, чем ожидалось. Мне даже как-то неловко, как будто задаток не отработан. Так что, если не хотите — не доплачивайте. Я не в претензиях»

Дата и время — тот самый грёбанный вечер, когда меня словно наивного лошка подставили с окровавленными трусами. Совпадение? Да уж куда там! Я, может, и лох, но не настолько, чтобы не увидеть очевидного, влупившись в него со всего размаха лбом.

— Проверили? — прекрасно понимая, что Тимур и без моих указаний уже наверняка роет под этого абонента, сходу прорычал я в трубку.

— Номер зарегистрирован на мужское имя, но на звонки отвечает женщина. Судя по голосу — довольно молодая. Сейчас пробиваем владельца номера, но чует моя задница, что мы нашли беспредельщицу без трусов.

Я лишь скривился на неуместный, но меткий юмор.

— Что дальше?

— Надо быть аккуратнее, чтобы не спугнуть, поэтому придётся набраться терпения.

— Не вопрос. Давайте там, Тимур, не подкачайте!

— Но это ещё не всё. Есть интересные результаты по идентификации телефонной книги. Первое: номер, по которому Марина Андреевна звонила «самой себе» засвечен у некоторых сотрудников центра, как номер их садового разнорабочего Густава. И это никто иной, как тот самый иностранчик, с которым Марина Андреевна познакомилась в Минводах и который по её же приглашению приехал потом в центр.

Я скрипнул зубами, чувствуя, как от ярости начинает дёргаться щека.

— Дай угадаю: и этот типок слился в неизвестном направлении, как только поднялась буча с Маринкиным исчезновением, так?

— Не совсем. Были и те, кто ушли раньше. Этот продержался ещё почти месяц и ушёл только когда поднялась вторая волна разыскных. Но технический менеджер говорит, что работать через пень-колоду он стал сразу: часто отлучался из центра, практически перестал там ночевать, хотя проживал там на правах подопечного, иногда вообще не выходил на работу, опаздывал или заканчивал раньше положенного. Впрочем, это обычная история — кот из дома, мыши в пляс. Там многие начали филонить, как только из-за неразберихи ослаб контроль администрации.

— В картотеке центра должна быть информация о нём. Проверяли?

— Да, собрали всё что можно. Всех опросили, составили психологический портрет.

— И?

— Ничего особенного. Обычная жертва обстоятельств, каких в центре полно. Беженец с туманным прошлым и неясным будущим. Человек тихий, исполнительный, педантичный. Не любил общение, но при этом отлично ладил с теми, с кем общаться приходилось. В том числе и с Мариной Андреевной. Самый частый эпитет опрошенных в его сторону — «какой-то никакой» и «непонятный какой-то» Словом, особо не отсвечивал. Его непосредственный начальник по метле говорит, что разговоры об уходе этот Густав начал вести сразу, как только в центре закружили менты. И объяснял это опасением за своё нелегальное положение.

— Но при этом свалил только через месяц…

— Говорил, что ему некуда идти, а в центре он хоть под какой-то, но правовой защитой.

— Резонно, — со скрытым разочарованием признал я.

— Да. Если бы не тот факт, что по нему-то, в отличие от других подопечных, никакой правовой работы и не велось. Никогда. Он просто числился во входящей картотеке как подопечный, но при этом жил и работал в центре, как если бы был легальным сотрудником. Даже зарплату получал.

— Как такое возможно?

— При условии личной заинтересованности руководства — легко. Секретарь Марины Андреевны, кстати, вспомнила, что этот Густав словно бы был у Марины Андреевны на особом счету, и не только мёл садовые дорожки, но и занимался мелким ремонтом её кабинета, и даже периодически приходил к ней туда после окончания рабочего дня, когда весь офис разъезжался по домам. Они там, как объясняла секретарю сама Марина Андреевна, изучали иностранный язык.

— Чего?!

— Угу. Шведский. И этот Густав, судя по данным картотеки, действительно этнический швед.

— С-с-ука… — врезал я кулаком по столу. Выдохнул, пытаясь взять себя в руки. — Ладно. Сейчас что о нём известно?

— Ничего особенного или подозрительного. Просто, как и многие подопечные уехал в неизвестном направлении и всё. Я узнавал о нём в санатории Минвод, там тоже ничего толком не знают. Появился из ниоткуда, наплёл про несчастную судьбинушку, напросился на работу дворником. Кадровичка, похоже, либо грелась с его зарплатки, либо в его койке, поэтому и прокатило. А в целом — приехал-уехал и всё. Поминай как звали. Но это ещё не все новости.

— Зашибись. Страшно даже представить, что ты оставил на сладкое.

— Ну тоже как бы ничего особенного. Вернее, ничего такого, что можно было бы толковать однозначно. Просто один из абонентов в телефонной книге Марины Андреевны идентифицирован как Власенков Олег. Владелец конторы по ремонту офисной техники, и «Птицы» даже периодически возили ему своё железо. Всё официально. Но лично я знаю его ещё и как дельца под погонялом Олего Френд, промышляющего изготовлением липовых документов. Всяких: от больничных справок, до паспортов, в том числе и заграничных. Но это по особой дружбе, естественно.

Я молчал, переваривая. Тимур, так и не дождавшись ответа, пояснил:

— Крыша у него, сами понимаете, такая высокая, что отсюда не видать. Поэтому просто наехать с допросом не получится, тут надо нежненько, полюбовно. Чтобы не занервничал ни он, ни его смотрящие.

Я устало закрыл глаза и, чувствуя, как обречённо зазвучал вдруг голос, но не имея больше сил это прятать, выдохнул:

— То есть, ты думаешь, она подготовила своё бегство заранее? Поэтому и личные документы дома оставила?

— Не исключаю. Как и подготовку доков для этого иностранчика. Но при этом, и то и другое предположение может оказаться полной лажей, и Марина Андреевна даже не подозревала, чем промышляет на досуге Олего Френд. Всё-таки объявления на столбах он об этом не расклеивает.

— Твою мать… — Что ещё сказать я не знал. — Ладно. Что всё это в куче нам это даёт?

— Пока ничего. Но я предлагаю подать этого Густава в розыск. Официально.

— На каком основании?

— Не имеет значения. Можно повесить на него крупное хищение каких-нибудь ценностей в центре. Потом, если надо будет, сами их «найдём», да и делов-то. Но для начала пусть его фото посветится в ориентировках, по телевидению, в газетах, интернете. Просто посмотрим к чему это приведёт. В его нелегальном положении, если он чист — самое логичное будет появиться самому. А если нет, то будем надеяться, что он занервничает и тупо выдаст себя.

Все следующие сколько-то там дней, которым я потерял счёт не из-за их множества, а просто словно выпал из жизни, я всё крутил в голове последние новости.

Они было всем, и в то же время ничем. Этот Густав мог оказаться любовником, а мог действительно учить Маринку языку. За ней сталось бы и такое развлечение, научилась же она зачем-то языку глухонемых? Олего Френд мог подогнать Маринке новые документы на имя Клавы Пупкиной, а мог просто ремонтировать её принтер. Но вот куда приткнуть сообщения, предположительно от Славки, о проделанной работе и получении оплаты за неё я не знал, но снова и снова ловил себя на том, что ищу оправдания любым возможным Маринкиным действиям. Только бы она оказалась жива, и у нас появилась возможность просто поговорить.

Просто. Поговорить. Это, вроде бы, так мало, в то же время — в этом всё. Как жаль, что я не понимал этого раньше.

А потом Тимур сообщил, что Славка обнаружена и взята под наблюдение. Ещё сутки на замершем вдохе… и я оживаю, получив конкретные координаты её местонахождения и зелёный свет от Тимура. Ну всё, дерзкая. Кранты тебе, точно!