ЧАСТЬ 3: Если мы захотим. Глава 19

В больнице провалялся трое суток, но ещё до выписки имел личный разговор с Михеевым, тем самым начальником полиции, который активно помогал мне ещё в эпоху первых розыскных по Маринке.

В этот раз, после её очередного эпичного исчезновения, да ещё и из-под носа у полиции, я первым делом, естественно, сунулся к нему. Он, мягко говоря, охренел от беспредела в своей «хате», и обещал разобраться в кратчайшие сроки. Но чего я не ожидал — так это того, что он среагирует так быстро, да ещё и аж лично ко мне приедет.

— Дань, я тебе сейчас чисто по дружбе, без протокола говорю — дело мутное. Мне без всяких намёков посоветовали сделать вид, что ничего не было. Мне, — многозначительно поднял палец: — Оттуда. Думаю, не ошибусь, предположив, что, если ты начнёшь шуршать в частном порядке, тебя просто закатают. Уж поверь, знаю о чём говорю.

Я даже не сразу нашёлся что ответить, хотя интуитивно чего-то примерно такого и ожидал. Слишком уж красиво и чисто всё было провёрнуто. И даже если бы я и захотел пошуршать в частном порядке — зацепок нет вообще. Абсолютный ноль.

— Криминал?

— Хуже. — И Михеев понизил голос до бубнящего шёпота: — Больше на ГБшников 1 смахивает, и хрен его знает, кто из них конкретно.

— @здец.

— Как-то так. Так что помочь не смогу, Дань. Извини.

Я потом мозг сломал, пытаясь угадать, во что могла вляпаться Маринка. Тимур предположил, что её завербовали в агентуру, например иностранную — отсюда и Густав этот… мутный гадёныш. Версия, конечно, бредовая, но, а что теперь в моей жизни вообще не бред? Тем более, что других версий и не было.

Тестю сообщать не стал. Не то, чтобы это была моя принципиальная позиция — просто данная информация ничего не меняла по сути, а вот сливать её по телефону точно не стоило. Может быть, когда-нибудь, при личной встрече… Он всё равно так же, как и я, ничего не сможет сделать. А вот подставить своих домашних бестолковой суетой — это да.

После выписки из больницы жизнь потекла прежней вязкой рутиной, с той лишь разницей, что теперь, как я ни старался, не мог заставить себя перестать думать о Маринке. Даже наоборот — чем дальше, тем больше места она занимала в моих мыслях. Где она сейчас? Как она? Родила ли? Счастлива ли? Вспоминает ли? Жалеет ли о том, что НАС больше нет? Ну и конечно — чей ребёнок?

Впервые за долгое время не выдержал, достал из архива её фотки. Смотрел в её глаза, на её улыбку и гадал — а могло ли у нас сложиться иначе? В чём моя вина, в чём её ошибка? И что дальше?

Наверное, странно, но вот только сейчас я и задумался по-настоящему — а что дальше? Бизнес, благотворительность — это всё понятно, но лично со мной что? По-хорошему — пора бы начинать новый отсчёт: новая женщина, новые отношения, новая семья. Но для начала всё-таки развестись. И снова начать трахаться. Впервые за полгода, почти впервые за последний год. Имею право, разве нет?

Право имел, а вот желания — никакого.

Документы на развод, теперь уже снова в одностороннем порядке, вторую неделю лежали на углу моего стола. Я смотрел на них издалека и с каждым днём всё отчётливее понимал, что не хочу ничего менять.

Когда мы с Маринкой только поженились, я пошутил, что она крупно попала и развод, если что, получит только через мой труп. А когда, пятнадцать лет спустя, венчались — шпильку мне вернула Маринка: «Ты хоть понимаешь, как попал, Магницкий? Ты теперь мой на веки, и даже на том свете я буду выносить тебе мозг!»

И ведь я действительно попал! Но не в церкви, конечно, а ещё тогда, хренову кучу лет назад, на вокзале…

«Как целует хулиган, знаешь?» 2 Это был самый тупой экспромт в моей жизни, однако, именно с него всё и началось тогда, когда сам я ещё был никем. И вот теперь я умею строить бизнес с нуля, смог пересечь пешком зимнюю Монголию и даже простить Маринке предательство… Но так и не научился жить без неё. И это перечёркивало все мои грёбанные умелки.

Потянувшись к краю стола, взял бумаги, машинально пролистнул их веером.

Развестись?

И бросил в мусорную корзину. На хер! Ей надо, пусть она и разводится!

На исходе третьей недели, поступил вдруг звонок со скрытого номера.

— Если хочешь увидеть свою жену, — сказал искажённый программой голос, — ожидай послезавтра в девять вечера на пересечении улиц Советской и Интернациональной в Москве. В полицию не обращайся, иначе встреча не состоится.

Звонок оборвался, а я всё стоял с прижатым к уху телефоном и, даже понимая очевидную абсурдность ситуации и возможный для себя риск, знал абсолютно точно, что буду. Жаль только, что аж до послезавтра ждать придётся.

Тимур изгалделся, провожая меня в аэропорт будто на войну:

— Может, всё-таки трекер?

— Нет. Ни трекера, ни жучка, ни хренучка. Если это реально ГБшники, то они всю эту лажу на ходу считают. Разве нет?

— Да всё так, конечно, — озабоченно грыз губу Тимур. — Но могут же и не ГБшники оказаться.

— А могут и они. Не хочу рисковать.

— Наоборот, именно сейчас вы и рискуете.

— Ай, ладно тебе, — затянувшись в последний раз, выщелкнул я окурок в окно машины. — Чем рискую-то? Жопой своей? Кому она на хер нужна. Тогда, деньгами? Херня всё это, просто бумага… — Как ещё я мог объяснить ему ту тяжелейшую апатию, что грызла меня уже почти месяц? Деньги, осторожность… Пустые слова, если их не к чему приткнуть. — А вот если они передумают на счёт встречи — вот это будет реально хреново!

И вот я стоял в назначенный час, в назначенном месте, как и было велено: без прикрытия и каких-либо гарантий безопасности, но с огромной надеждой, что это не окажется чьей-нибудь тупой шуткой. Но ничего не происходило.

Я истоптал вдоль и поперёк весь перекрёсток, изучил все магазинные витрины, высчитал посекундно задержку срабатывания каждого светофора, успел и отчаяться, и уговорить себя подождать ещё — когда кто-то дёрнул меня за рукав:

— Вам просили передать…

Я машинально взял протянутую фотку, и завис, узнавая Маринку. Очнулся, кинулся вслед бабульки, передавшей фотографию:

— Погоди, мать, а кто просил-то?

— А вон, — указала она на грузопассажирский фургончик службы доставки в конце улицы. — Там.

Едва подошёл к фургону, как дверь-автомат поползла в сторону, приглашая войти. Я попытался разглядеть хоть что-то в тонированной темноте салона, но не удалось, поэтому просто выдохнул и шагнул внутрь. За мной тут же прыгнул ещё кто-то с улицы, заставляя продвинуться дальше по сиденью, и дверь захлопнулась. В салоне оказалось, не считая меня и водителя, ещё трое человек — все в балаклавах.

— Добрый вечер, Данила Александрович, — сказал тот, что сидел слева от меня. — Спасибо, что не доставили нам ненужной возни и не притащили за собой группу поддержки. Сейчас нам с вами придётся прокатиться, но сначала…

В его руке словно из ниоткуда появился шприц, и у меня мгновенно сработала реакция. Люди в чёрном не ожидали: выбитый шприц практически сразу оказался затоптан куда-то под сиденья, я отбивался сразу от двух «соседей», одного из них, того, что со шприцом, даже сумел приложить башкой об стойку, когда на лицо мне опустилось вдруг что-то влажное, с густым приторным запахом…

Пришёл в себя в незнакомом месте, похожем на больничную палату. За окном уже светло, как будто не исчезли невесть куда целый вечер и ночь. Голова трещит, во рту Саха?ра. Голый. Ну вернее, в одном нижнем.

Вскочил, заозирался в поисках своих шмоток, и в палату почти сразу вошла женщина в медицинской форме и парочка медбратьев внушительной наружности.

— Наденьте пока это, — положила она на прикроватную тумбу сложенную стопкой одежду. — Ваши личные вещи сданы на хранение.

— Слушайте, какого… — Довольно агрессивно начал я, но на встречу мне, предупредительно выставив перед собой ладонь, тут же выступил один из медбратков, и я сбавил обороты: — Что происходит? Где я?

— Вы одевайтесь, — спокойно улыбнулась женщина. — Вас уже ожидают.

Одежда, которую она принесла оказалась обычным докторским костюмом цвета морской волны — брюки и рубашка-поло. Пара новых носков, тапки-крокеры по размеру. И даже головной убор имелся. Его я просто сунул в карман, зато пока переодевался обнаружил у себя на сгибе локтя пластырь. Значит, всё-таки влили какую-то хрень. Сорвал его, ещё раз осмотрелся, заметил камеры: одна в углу над окном, другая над дверью. Глядя в одну из них, развёл руками, давая понять, что готов. И за мной тут же явились медбратки.

Прошли несколько довольно пустынных коридоров, спустились на лифте с пятого на второй этаж. Снова коридоры, на этот раз людей уже больше, в основном медперсонал. Впрочем, со стороны и я сейчас был вполне себе медперсоналом.

Здание, по которому мы шли явно не было новым, скорее советской постройки, но ремонт и оснащение впечатляли новизной и техничностью.

— Где мы? Москва, Подмосковье? — спросил я у одного из провожатых. Он не ответил, а я не стал переспрашивать. Рыпаться было уже бесполезно, оставалось лишь идти до конца.

Меня привели в светлую, пахнущую свежестью комнату без окон, но с большим зеркалом напротив пустого стола. Этакий киношный кабинет для разговорчиков со следователем. Или с психиатром, ага. Почему-то последнее ложилось на происходящее куда правдоподобнее. Наверное, больничная обстановка навевала.

Остался один. Просто сидел на стуле и, глядя на своё отражение в зеркале, ждал, что дальше. Был почти уверен, что с той стороны зеркала на меня тоже кто-нибудь смотрит.

— Как вы себя чувствуете? — неожиданно раздался мужской голос.

Я усмехнулся. Грёбанный триллер.

— Нормально. Если не считать сушняка и тяжёлой головы.

— Меня предупреждали, что вы прыткий, — мягкой хрипотцой рассмеялся голос, — но я и не думал, что это настолько серьёзно. Если бы вы просто дали сделать себе инъекцию снотворного, сопровождению не пришлось бы применять хлороформ для того, чтобы вас усмирить. А так, пришлось применить и то и другое, и последствия коктейля, как вы сами видите, не из приятных. Но это скоро пройдёт, я вам обещаю.

— Мне уже пообещали встречу с женой, но до сих пор так и не выполнили.

— Не переживайте, всё будет. Иначе мне просто не было смысла везти вас сюда.

Я не выдержал и, поднявшись с места, почти вплотную подошёл к зеркалу.

— А давайте начнём сначала? Кто вы? И почему прячетесь?

В ответ освещение в комнате едва заметно изменилось, и зеркало в один миг стало прозрачным. Я едва удержался, чтобы не дёрнуться — с той стороны на меня смотрел мужчина в годах, этакий классический доктор Айболит: в круглых очках, с седой бородкой и в белом медицинском халате. За его спиной находился небольшой кабинетик с рабочим столом, стеллажом с папками и какими-то приборами.

— Позвольте представиться, я доктор Хаус местного, так сказать, разлива, — слегка склоняясь к стоящему на подоконнике микрофону, улыбнулся он. — И пригласив вас сюда, я, между прочим, пошёл на превышение должностных полномочий. А поэтому, очень надеюсь, что прытких сюрпризов от вас больше не будет. Тем более, что это и не в ваших интересах.

Смотрели друг на друга: он на меня спокойно, словно даже с пониманием, я на него пытливо, пытаясь угадать, что у него на уме. Но ничего так и не придумал, кроме того, что тот, похоже, и вправду ждёт от меня адекватного диалога.

— Имя-то у вас есть, доктор Хаус? — возвращаясь на своё место за столом, буркнул я.

А в ответ тишина. Я обернулся — стекло снова зеркальное. Но уже в следующую минуту открылась дверь, и на пороге показался Айболит, собственной персоной. В одной руке папка с бумагами, в другой — полторашка минералки.

— Вы можете называть меня Иваном Ивановичем, — поставив воду на стол, по-простецки протянул он мне руку.

— А Семёном Семёновичем могу?

— Если вам так удобнее, то да. Хоть Данилой Александровичем.

Я усмехнулся — глупо было думать, что он раскроет своё настоящее имя — и пожал руку.

— Ну вот и отлично, — отечески похлопал он меня по плечу и вынул из ящика стола стакан. — Пейте. Вам сейчас нужно больше воды.

Так всё мирненько и душевненько… Если бы не медбрат, застывший у меня за спиной во вполне себе конвоирской стойке.

Налил минералки, выпил. И ещё стакан. Айболит просто смотрел.

— Кто вы, и где мы? — утерев губы, потребовал я ответа, но в ответ получил лишь улыбку.

— Я не могу вам этого рассказать.

— Госбезопасность?

Внимательный взгляд глаза в глаза, лёгкий кивок головой:

— Да. Но большего вам знать действительно не нужно. Как говорится: многие знания, многие печали, а этого не нужно ни вам, ни мне. Ни Марине Андреевне. Так ведь?

Я не спешил с ответом. Возникло вдруг ощущение, что Айболит только что виртуозно обозначил мне границы дозволенного: если я буду бузить, плохо будет Маринке.

— Где она?

— Здесь. Вернее, не прямо в этом корпусе, но на территории. У неё всё хорошо, как только может быть хорошо у человека в её положении. Да ещё и женщины. — Улыбнулся. — Думаю, вы меня понимаете.

— Она родила?

— Бог с вами! Рановато ей ещё! Сейчас делаем всё для того, чтобы доносить максимально долго.

Сердце слегка тормознулось, и тут же пару раз стукнуло мимо доли.

— Хотите сказать, ей ещё не срок?

Айболит сложил руки на столе, пытливо меня поразглядывал.

— А вы не знаете?

Я ответил ему тяжёлым взглядом исподлобья. Он понятливо кивнул и полез в папку с бумагами.

— Примерно двадцать пять-двадцать восемь недель, то есть, грубо говоря, полгода. Ещё грубее говоря, зачатие произошло в конце августа-начале сентября.

Я сжал кулак — так сильно, что аж ногти впились в ладонь. Если конец августа, то может оказаться и моим, если начало сентября — то нет. Но и не до её бегства — это уже точно. И от этого вдруг стало неожиданно легче, хотя, казалось бы.

— А точнее?

— Точный срок поставить сложно, потому что сама Марина Андреевна явно что-то путает, а диагностика в данном случае может дать лишь приблизительный ответ с допусками.

— Что значит — в данном случае? Проблемы какие-то?

— Не-е-ет! — довольным жестом вскинул Айболит ладони. — Наоборот! Учитывая, что беременность изначально не сопровождалась наблюдением врачей, условия, в которых она протекала, а также ДТП, в котором побывала Марина Андреевна — беременность просто идеальная, как у хорошей деревенской бабы, которая и коня на скаку, и в горящую избу…

Я поморщился, Айболит понимающе кивнул. Он похоже вообще был в курсе всего, что с начала до конца происходило в этой грёбанной избушке.

— Ну а если добавить сюда и низкую фертильность Марины Андреевны, и все случаи самопроизвольных выкидышей за все годы, то…

Я стиснул зубы. Если он продолжит, то медбраток за моей спиной стоит не зря. Ой, не зря! Я не выдержу, сука, я не выдержу… Как можно вот так цинично трясти чужим бельём, рыться в нём, и ещё и…

— …То многоплодную, да ещё и такую ровно протекающую беременность вообще можно считать чудом! Сам-то я не акушер, конечно, но коллеги говорят…

И тут до меня дошло.

— В каком смысле — многоплодную? — Тупой вопрос. Но это единственное, что пришло в голову.

— В прямом. У Марины Андреевны двойня. Один плод девочка, а второй стеснительный, отвернулся.

— Девочка? — глупо переспросил я. — Как девочка? В смысле…

На самом деле вот только сейчас до меня и дошла вся суть. Может, это от того, что я слишком привык, что Марина беременной быть не может, может, слишком резко узнал, что она всё-таки беременная, а может, даже, злился, понимая — не факт, что ребёнок от меня… Но…

Ребёнок… Ошарашенно мотнул головой, не сумев сдержать улыбку. Да не ребёнок, а ребёнки! Два! По спине поползли дурацкие мурашки. И тут же, следом, отрезвляющая правда: я ведь даже не знаю, где нахожусь, почему и что дальше. Нахмурился.

— Вы сказали, что пошли на должностное, дав мне возможность попасть сюда. Что это значит? За меня кто-то попросил? Вероятно, тот же, кто и заранее предупредил, что я прыткий? Кто?

— Я не могу дать вам имя. Поймите, всего этого, — повёл пальцем, обозначая глобально всё вокруг, — для простых граждан нашей страны либо просто не существует, либо существует на уровне слухов и фантазий сценаристов-сериальщиков. Вы никогда не узнаете, где мы сейчас находимся, не узнаете названия учреждения, моей должности, звания и имени. Если только там, — ткнул пальцем в потолок, — не решат, что вы подходите для работы в нештатной нелегальной агентуре. Но они этого скорее всего так не решат, ведь они не знают, что вы здесь. — Улыбаясь виновато пожал плечами. — Ну а я просто не мог отказать в этой маленькой услуге. Пусть сейчас я рискую должностью, но когда-то ваш поручитель рисковал головой, чтобы спасти очень дорогого мне человека. И спас. Долг платежом красен, и я просто возвращаю свой. А уж вы сами решите для себя, кто вам так сильно задолжал и за что, что аж сделал такой подарок, как визит сюда.

Я долго молчал, переваривая, параллельно перебирая варианты, и не мог ничего придумать. Слишком всё неожиданно. Слишком невероятно.

— Ладно, допустим. Значит, этого Густава тоже вы забрали?

— Ну, на самом деле он, конечно, далеко не Густав, но да. Мы. Не конкретно моё учреждение, конечно, а в целом — мы. Но попал он, естественно, ко мне.

— И почему же это так естественно? Тоже секрет?

— Однозначно. Но! — нервно побарабанил Айболит пальцами по столу. — Здесь вот какой интересный момент — мне для того, чтобы работать с так называемым Густавом дальше, нужна будет помощь Марины Андреевны, а для этого, косвенно, и ваша помощь. Сразу оговорюсь — можно было прекрасно обойтись и без вас. — В этот момент лицо его стало жёстким и нечитаемым, и я понял, что Айболит не так прост, а положение моё здесь крайне зыбко. Я не просто букашка, а пыль в жерновах этой конторы. — Но раз уж вы уже здесь, — продолжал Айболит, — глупо этим не воспользоваться. Поэтому я обозначу вам в общих чертах ситуацию и скажу, что от вас требуется. Взамен вы обещаете мне искреннее сотрудничество и неукоснительное следование инструкциям. Только на этих условиях мы будем говорить дальше. Если вы не согласны, то я просто выполню обещание, и покажу вам Марину Андреевну, после чего вы отправитесь домой. Ну и, само собой, Марину Андреевну в этом случае вы увидите только из-за стекла, — кивнул в сторону зеркала.

— До кучи вы забыли указать подписку о неразглашении, — усмехнулся я, хотя весело не было.

Если они решат закопать меня где-нибудь здесь, они сделают это не моргнув, потому что их как бы не существует, и я сейчас как бы не у них, а просто пропал в неизвестном направлении. Сколько людей по всей стране ежедневно пропадает в неизвестном направлении? Сколькие так никогда и не находятся? И где гарантии, что хотя бы часть из них не оседает в стенах организаций подобной этой?

Если они сочтут целесообразным никогда не отпускать Маринку или забрать у неё детей — они сделают и это. И они не боятся никакой огласки, потому что всё это настолько недоказуемый бред параноика, что меня скорее в дурку на принудительное лечение поместят, чем примут заявление в полиции… Полиции, блядь… Снова усмехнулся. Нет, это совсем другой уровень. Здесь шуток не любят. И сколькие, запертые в дурках, на самом деле действительно что-то знали и пытались сказать, но их просто залечили?

— Подписка о неразглашении не понадобится, — подтвердил мои чёрные догадки Айболит. — Потому что сначала вы будете сотрудничать от безысходности, а потом — молчать из благодарности. Уж поверьте, я знаю о чём говорю. Итак, мне нужен только ваш ответ — мы идём дальше, или возвращаемся на исходную, чтобы сойти с дистанции?

— Странное ощущение, — признался я. — Словно мне предлагают выбрать между синей и красной таблеткой 3.

— Это самообман. На самом деле выбора нет, и вы это уже знаете. Ведь если бы вам было безразлично будущее вашей жены, вы бы не приехали сюда, либо нарушили бы условия ещё на старте, попытавшись обхитрить наших людей и устроив слежку. Всё что вам остаётся теперь, это определиться для себя — а хотите ли вы идти дальше, или вам достаточно того, что уже есть?

— Дальше, — не задумываясь, кивнул я. — Я хочу до конца.

— Отлично, — снова подобрел Айболит, превращаясь в милейшей души человека. — Тогда вот, — придвинул ко мне какие-то листы, — нужно заполнить анкету. Вопросов очень много, бо?льшая часть из них довольно личные. В целом, всю эту информацию мы можем собрать и без вашего участия, но мне важны нюансы. После того, как вы закончите, я введу вас в курс дела.

Я потянулся к листам, но Айболит прижал их рукой, и совсем уж неожиданно подытожил:

— От себя могу добавить одно — мне лично глубоко интересна вся эта история, связанная с вашей супругой. И я сделаю всё от меня зависящее, чтобы она закончилась для неё наилучшим образом. Просто доверьтесь мне.

Анкета и вправду была необычной. Никаких галочек, вариантов ответов или хотя бы шаблонности, дающей повод думать, что подобное анкетирование — стандартная для местных реалий процедура. Каждый вопрос — словно тема для сочинения, а скорее для биографического очерка или даже доноса.

Мне предлагалось в мельчайших подробностях рассказать всё, что я знаю о Маринкином детстве, её отношениях с родителями, переживаниях, страхах и надеждах. Вспомнить все случаи из её жизни, которые, на мой взгляд, могли бы оказать влияние на её становление. Интересы, система ценностей, уровень стрессоустойчивости, доверчивости и границы личных допущений «можно-нельзя», и много чего ещё — от давнего к настоящему.

Начал я со скрипом, но чем больше писал, тем больше вспоминал. Погружался в юность, даже детство, когда увидел Маринку совсем в первый раз — в кабинете её отца, участкового уполномоченного, который поучал меня в тот момент уму разуму: «Запомни, Магницкий, — говорил он, — нормальным девочкам не нравятся такие хулиганы, как ты!» Под «нормальной девочкой» он имел в виду Маринку, которая буквально за пару мгновений до этого корчила мне рожи и крутила пальцем у виска: «Дурак! Совсем чиканутый!» «Сама такая! — не остался я тогда в долгу. — Сопля зелёная!»… И было нам тогда — ей одиннадцать, мне тринадцать, и никто из нас даже представить не мог, что ещё через семь лет мы схлестнёмся в таком любовном угаре, что сам же Иванов и будет за голову хвататься… 4

Вспоминал наши с нею горести и радости, обалдевая сколько же всё-таки всего у нас было — такого, что со временем утратило значимость и отошло на задний план, но, как оказалось, вовсе не перестало быть самым ценным. Доставал эти воспоминания, как запылившиеся стеклянные шары из старой коробки, любовался и развешивал на ёлку, словно пацан в ожидании чуда. Яркие, блёклые, целёхонькие, надтреснутые. Понятные и странные. Золотые, как солнце и чёрные, как бездна… Здесь не было ничего лишнего или такого, что захотелось бы выкинуть и забыть.

Всё чаще ловил себя на улыбке и вгрызался в губу от нестерпимого желания показать всю эту красоту Маринке: «А помнишь, как… Помнишь, когда… Помнишь, сколько…», ведь ценность этого внезапно отрытого мною сокровища не была полной без ответных Маринкиных: «А ты? Ты помнишь…» Ведь из нас двоих именно она была хранителем памяти, а я — всего лишь раздолбаем, который в погоне за будущим не ценил прошлого. Я был локомотивом-первооткрывателем, она же — моим летописцем, без которого все новые открытия уже назавтра превращаются в песок между пальцев.

Нашим летописцем. Ведь это были МЫ.

«Для меня прошлое — это мы» — сказала она как-то… А я услышал лишь «Мы — это прошлое» Она искала в этом омуте нас прежних, а я рвался лишь к нам-будущим. А в настоящем, там, где мы действительно могли бы быть вместе, мы смотрели в разные стороны. В этом и была наша общая беда.

Мою писанину унесли, меня проводили обратно в палату, где я обнаружил поджидающий меня комплексный обед: первое, второе и компот с печенькой. Добротная, такая, столовская еда безо всяких изысков, но вкусная. Очень по госучрежденчески, я бы сказал.

Ближе к вечеру за мной пришли и на этот раз повели куда-то выше этажом. Здесь дверцы лифта открылись прямо в оранжерею: полностью стеклянные стены и потолок, фонтанчик, огромная клетка с живыми попугайчиками, отдельно стоящие кресла — каждое словно в закутке, изолированно от других. И много-много зелени: пальмы, кактусы, лианы — чего здесь только не было!

Здесь же обнаружился и старый добрый Айболит. Он стоял у стеклянной стены и смотрел на подёрнутую дымкой сумерек улицу. Услышав мои шаги, обернулся и протянул руку, приглашая подойти ближе. Я подошёл, и следующие минут пять мы уже оба в молчании рассматривали стройные ряды золотых фонарей, освещающих парковые дорожки внизу, гуляющие по этим дорожкам фигурки людей и расстилающийся бескрайний лес за обнесённой высоким забором территорией «учреждения»

— Я просмотрел вашу анкету, — заговорил Айболит. — Дальше, по ходу работы у меня может возникнуть необходимость в некоторых уточнениях, но это уже частности.

Замолчал, а я не спешил говорить. Он обещал мне объяснения, вот пусть и вещает.

— Этот Густав, — наконец продолжил Айболит, — весьма ценный объект. Он обладает уникальными способностями, настолько уникальными, что стал в прямом смысле их заложником. Начиная с юношеского возраста, когда способности начали проявляться особенно ярко, он попал под пристальное наблюдение спецслужб сначала родного государства, а потом и Великобритании. Последние даже похитили его и вывезли к себе для углубленного изучения его способностей, и спустя какое-то время начали использовать их в качестве… Впрочем, не так важно, как они его использовали. Суть в том, что Густав сумел от них сбежать. И не куда-нибудь, а к экстремально настроенным группировкам на Ближнем Востоке. И сразу же стал у них весьма ценным кадром.

— Прямо как у вас, — не выдержал я.

— Точно. Как у нас, у Британцев, и ещё целого ряда желающих. Любая страна, имеющая хоть сколько-нибудь серьёзный подход к вопросам Госбезопасности и научную базу в этой сфере, приняла бы его с распростёртыми объятиями, но он выбрал стать пособником террористов. На его счету не один завербованный высокий чин, тщательно подготовленный смертник и рассекреченная военная тайна. Не говоря уже о текучке — по нашим данным, теракты с участием его «воспитанников» вообще были поставлены на поток. И вот, полтора года назад, во время операции по ликвидации штаба боевиков Густаву снова удалось бежать и затеряться. Спецслужбы ведущих стран вели между собой негласную борьбу, за возможность первыми найти и прибрать к рукам этого уникума. А в итоге, повезло нам. Причём, можно сказать, случайно и благодаря вам, ведь это вы доставили его в полицию.

— И откуда же вы об этом узнали? Не думаю, что ориентировки на такую крупную рыбу висят рядом с ориентировками на рядовых уголовников. — Сострил я, вспоминая, как охренел сам Михеев, узнав, что в его подчинении творится бардак с исчезновением подозреваемых.

— Это не подлежит разглашению.

Да кто бы сомневался.

— Ну и чем же так уникален ваш гений, что развёл вокруг себя такие шпионские страсти?

— Правильный вопрос. Видите ли, мы здесь занимаемся ровно тем, чем занимались Британские службы, от которых сбежал Густав — изучаем человеческий мозг и его способности. Телепатия, телекинез, гипноз, нейролингвистическое программирование, усиление жизненных и мыслительных функций и резервов организма в целом, и многое, многое другое, что сокрыто в голове каждого из нас, но по какой-то причине доступно лишь избранным. Наши исследования ложатся в основу медицинских и технических разработок на пользу общества и государства…

— Я понял, — прервал его я. — У вас здесь очень крутое заведение. Это всё хорошо. Но, может, ближе к моей теме?

— Конечно. Я вёл к тому, что Густав уникальный гипнолог. То, что он делает с мозгом человека одним лишь вербальным внушением по силе воздействия сопоставимо с серьёзными аппаратными и медикаментозными вмешательствами в кору головного мозга, при которых происходит полная разбалансировка взаимодействия её участков.

В душе у меня зашевелилось какое-то недоброе предчувствие.

— А если проще?

— Видите этих людей, — указал Айболит на парк внизу. — Одних мы просто нашли на улице, и это так называемые «потеряшки», кого-то мы забрали из специализированных лечебниц. Так же здесь есть и добровольцы из числа спецагентов, которые находятся в процессе научного эксперимента. Но независимо от того, как попали к нам, все они так или иначе имеют особенности в работе мозга, включая и нетипичные формы амнезии. Мозг и психика человека — это профиль нашего подразделения.

Я посмотрел вниз — вот простые люди, просто спокойно гуляют, словно отдыхают в санатории, а на самом деле, половина из них просто ни хрена ничего о себе не помнит. Сердце сдавило будто в тисках.

— Ну и причём здесь моя жена?

Айболит бросил на меня внимательный взгляд и кивнул:

— У неё полная функциональная амнезия с долгосрочной потерей автобиографической информации и чувства личной идентичности. Иными словами, она не помнит ничего и никого из своего прошлого, за исключением последних примерно шести месяцев, когда очнулась в незнакомом месте под опекой нашего с вами приятеля Густава.

Я задохнулся. Ярость ударила в бошку словно кулак хорошего боксера.

— С-сука… — только и смог выдавить я. — Где эта сука, я хочу его убить! Где он?!

Айболит раздражающе спокойно улыбнулся.

— Во-первых, он слишком ценный экземпляр, чтобы мы допустили его гибель, а во-вторых, он нужен для того, чтобы мы могли разобраться с аномальностью амнезии вашей супруги.

— Аномальностью?!

— Да, там всё довольно нетипично. С одной стороны — причиной потери памяти может стать травма головы, следы которой имеются у Марины Андреевны. А с другой — фактического повреждения структур мозга не выявлено, то есть её мозг абсолютно цел физически. Но при этом мы наблюдаем функциональные расстройства, характерные для серьёзных повреждений. Понимаете? Повреждений нет, но они как бы есть. И это очень похоже на наличие гипнотических блоков. Вы понимаете, о чём я?

Я молчал. И понимал сейчас только одно — мне жизненно необходимо убить этого гада… Айболит воспринял моё молчание по-своему:

— Хорошо, попробую ещё проще. Оговорюсь сразу, что полное обследование ещё не проводилось, но из того, что уже имеется, я предполагаю следующую картину: незадолго до случившегося у Марины Андреевны, по всей видимости, активно развивалась предрасположенность к психогенной амнезии — высокая застрессованность или даже депрессивный синдром. Это подтверждается и данными из вашей анкеты. Потом случилось какое-то событие, вызвавшее у неё шок, и психика не справилась. Потеря памяти на фоне острого стресса — классика бразильских сериалов. Сам по себе этот процесс обратим, рано или поздно психогенная амнезия начинает отступать даже у тех, кто не получает врачебной помощи. Просто потому, что мозгу свойственно вспоминать. Одним словом — человек потерявший память невольно стремиться её восстановить, и на помощь ему приходит память мышечная, ассоциативная, обонятельная, осязательная и так далее. Исключение составляют лишь случаи, когда имеется физическое повреждение коры и структур головного мозга. Тогда восстановиться без специалистов не получится, да и не факт, что получится вообще в полной мере. Так вот, дело в том, что у вашей супруги нет таких повреждений! Повторюсь, физически её мозг абсолютно здоров, даже несмотря на внешние признаки травмы головы! Травма была: удар от случайного падения или насильственных действий — уже не важно, главное, что она могла спровоцировать ускоренное развитие психогенной амнезии, а могла стать и основной причиной амнезии посттравматической. Так же эти факторы могли сложиться один к одному, и усилить друг друга, как роковое стечение обстоятельств. Но в любом случае — эта амнезия должна была стать обратимой, и за полгода у Марины Андреевны должно было восстановиться хоть что-то.

— Но у неё по нулям, так?

— В целом да. Создаётся впечатление, что Марина Андреевна сама не хочет вспоминать своё прошлое, и это очень нетипично даже для психогеников, даже для тех, кто пережил ужасные события — ведь пока памяти нет, события не помнятся, а инстинктивное стремление вспомнить сохраняется! И, учитывая присутствие в этой истории Густава, я подозреваю, хотя и не могу пока утверждать однозначно, что на воспоминания у вашей супруги стоит сильнейший внешний блок, подкреплённый фрагментарным внедрением парамнезии.

— Парамнезии?

— Ложная память, — кивнул Айболит. — Собственная заблокирована, а ложная внедрена извне. Фрагментарно.

— И что же она теперь «помнит»?

— Не столько помнит, сколько чувствует. На уровне неясных ощущений и неконтролируемых эмоциональных реакций. А если проще, то от прошлого у неё осталось лишь одно — она до смерти боится и люто ненавидит своего мужа.

— То есть меня…

— Ну как сказать вас… Вас-то она, как раз и не помнит. Поэтому, муж для неё сейчас — это некий безликий собирательный образ абьюзера, насильника и садиста. Зверя, от которого она была вынуждена бежать, спасая свою жизнь и жизнь своего ребёнка. А Густав — её рыцарь в сияющих доспехах.

— Гад. С-сука…

— Понимаю ваши чувства. И, справедливости ради, хочу отметить, что свою корону он сшиб себе сам, подняв на Марину Андреевну руку. Так что информация о том, что он оказался не тем, за кого себя выдавал не вызвала у вашей супруги шока, она скорее сильно расстроилась, что так глупо попалась на удочку мошенника. Но проблема в том, что всё это никак не влияет на ситуацию с амнезией, и я пока даже не представляю, как обойти установленные блоки, а Густав сотрудничать отказывается.

— Я его убью… Не знаю, как, но убью!

Айболит похлопал меня по плечу.

— К сожалению, как в сказке здесь не сработает, и убийство колдуна не расколдует принцессу. Увы. Но можно попробовать кое-что поинтереснее. А именно — постараться докопаться до истоков глубинных реакций вашей супруги и, дефрагментировав ложные установки, попытаться пересобрать их в ином ключе. И возможно, если мы сумеем обойти её страхи, то у неё пропадёт и уверенность в необходимости держаться за них. Это всё не точно, однако наш мозг обладает поистине ошеломляющими резервами как для самоуничтожения, так и для самоисцеления, и как знать, возможно в поисках обычной памяти, мы даже откроем в вашей супруге какие-то новые, скрытые до сих пор ресурсы?

— Звучит как волшебная китайская грамота.

— Не берите в голову. От вас требуется лишь строго следовать инструкциям. И давайте сразу расставим все точки, чтобы у вас не создавалось ложных иллюзий относительно важности вашего присутствия в этом эксперименте…

Термин неприятно царапнул слух.

— Эксперименте?

— Именно, — даже не смутившись, кивнул Айболит. — Происходящее, по большому счёту, является важным научным экспериментом, а ваша супруга, так уж вышло, невольно стала ценным испытуемым. И как бы цинично это ни звучало, но нам крупно повезло, что Густав достался нам в паре со своей жертвой.

Я стиснул челюсть, но сдержался от резких слов. Это другой мир. Эти люди существуют другими понятиями добра и зла, для них всё что за территорией учреждения — лишь биологический материал разной степени ценности.

А самое печальное — что я вообще мог, кроме как попытаться сделать хоть что-то? Оставалось лишь идти на сотрудничество и уповать, что здесь наверняка собрались лучшие специалисты своего дела.

— Вы гарантируете, что для неё это безопасно?

— Мы ничего не гарантируем, просто потому что лишь условно представляем, с чем конкретно будем иметь дело. Но обещаю, что сделаем всё возможное для того, чтобы разобраться с этим случаем и если не возвратить Марину Андреевну к прежней жизни, то хотя бы стабилизировать её текущее состояние, для того чтобы она смогла жить полноценной жизнью, пусть даже начав её с абсолютно чистого листа. Это, если хотите, вопрос моей личной профессиональной чести. Ну и конечно, мы сделаем всё возможное, чтобы она смогла благополучно родить. Кстати, на данный момент именно беременность осложняет ситуацию — мы не можем провести ряд аппаратных диагностик мозга, физиотерапевтических процедур и даже серьёзную медикаментозную поддержку приходится откладывать на потом.

— И какова во всём этом моя роль?

— А, — хитро улыбнулся Айболит, — надеюсь, вы не против ролевых игр?

— Не понял…

— Не волнуйтесь, ничего неприемлемого, просто поиграете с супругой в больничку. Она будет пациент, а вы — её доктор. — И он достал из нагрудного кармашка бейдж с надписью «Терапевт. Данилов Александр Петрович»

— Данилов Александр? — покрутив его в пальцах, возмутился я. — Петровч? Вы серьёзно? К чему этот цирк, если она всё равно меня не помнит?

— И будем надеяться, что и не вспомнит едва увидев. Во всяком случае, есть опасение, что на данном этапе резкие воспоминания могут спровоцировать острый стресс. Для памяти это, может, и не плохо, тут, как говорится, иногда клин клином вышибают, а вот для беременности — не известно. Однако мягко пощекотать ассоциации будет нелишним уже сейчас. В вашей комнате вы найдёте подробные инструкции с исчерпывающим перечнем допустимых действий в отношении Марины Андреевны. Перечень может меняться, дополняться или сокращаться — в зависимости от реакций пациентки. Не забывайте, что это эксперимент, а значит, требуется особенная осторожность. Прошу вас отнестись к этому серьёзно. За нарушение или в случае ухудшения состояния пациентки вы будете немедленно отправлены домой, а эксперимент будет продолжен без вашего участия. Это вам понятно?

Я поиграл желваками, с трудом заставляя себя прогнуться.

— Понятно.

— Ну и отлично! Тогда на сегодня вы свободны. Отдыхайте, набирайтесь сил. Изучайте инструкции. Завтра вам предстоит провести ваш первый врачебный приём, постарайтесь быть убедительным. И кстати, не забудьте надеть головной убор. Марина Андреевна хотя и не знает своего ужасного мужа в лицо, но прекрасно помнит, как огрела его поленом. — Айболит постучал пальцем по своей голове в том месте, где у меня красовался шов от недавной пробоины. — Хорошего вам вечера.