Глава 17

Соня Руслан напирает так, что я физически не могу ему противостоять, но пытаюсь изо всех сил, которых осталось немного – я будто выдохлась, высказав то, что долго тлело в груди. Терзая сердце, легкие, напоминало о себе при каждом стуке в ребра, при каждом вдохе, мешало… не жить даже, просто существовать. Я ведь и правда лишь существую последний год, как бы сильно не старалась себя убедить в обратном. Но за каждой моей улыбкой скрывается боль и притворство. Я научилась с этим существовать, как смертельно больные живут с перманентной болью, которую не уймет ни одно лекарство. Моя боль – это Руслан. Жгучая, острая, невыносимая. Лишь расстояние помогало притупить ее. Когда я знала, что он далеко, ноющее ощущение за ребрами можно было терпеть, но в этом городе все с первого дня пошло не так. С раны будто сразу сорвали пластырь, прошлись по застарелым шрамам тонким лезвием и пустили мне кровь. Боже… Выходит опомниться, лишь когда Руслан продавливает язык между моих губ, цепляет небо – непонятно жалит им или гладит. Эти ласки на грани. Кнут и пряник. Он явно играет по своему собственному сценарию, заявляет на меня какие-то права, что-то пытается доказать. Все это так неправильно, но в голове в ритм зашкаливающего пульса на повторе бьются его слова: «Я в щепки, в щепки, в щепки». Нет. Выставляю руки перед собой, пытаюсь оттолкнуть Руслана – бесполезно. Цепляюсь пальцами за воротник его футболки, тяну вниз, вонзаю ногти в горячую кожу, но его это лишь распаляет, пока на контрасте в голове проносятся воспоминания о нашей первой ночи. На яхте. В красивой каюте с закатным солнцем за окном. С его нежными прикосновениями и бархатным шепотом. «Соня, Соня, Соня». Ему так нравилось повторять мои имя, но сейчас он молчит. Это пугает. Руслан пугает меня. Он привычно пахнет, так знакомо чувствуется на губах и под кончиками пальцев, но все это неправильно. Так быть не должно. – Нет, Руслан… – я уворачиваюсь от его поцелуев, а он ловит мои губы снова и снова. – Нет, не надо. Он впивается в мою шею, языком тянет мокрую дорожку вверх, очерчивает мой подбородок и скулу, кусает мочку уха. – Мне больно, я не хочу! – собираю по крупицам все, что осталось от силы воли, и выдаю в одном гневном протесте. Руслан должен услышать меня. Слышит. Замирает, сцепив руки на моей талии лишь сильнее, чтобы я не могла дышать. А я гипнотизирую выбитую чернилами фразу на испанском на его предплечье: «ничто не вечно»? – Врешь, – звучит злой шепот на ухо. Злой, хриплый и возбужденный. Я прикрываю глаза, представив, как все могло происходить, если бы обстоятельства не сложились иначе. Не так, как сейчас. Слезы жгут изнутри веки, но я втягиваю воздух через нос, стискиваю челюсти… Пока Руслан ласкает чувствительное место там, где шея сливается с ключицей. Помнит. Он все помнит обо мне. Как и я о нем. – Не вру. Мы не можем… Я замолкаю на полуслове, потому что он резко подкидывает меня, усаживает на столешницу. Не успеваю моргнуть, как расстегивает мои брюки и проникает ладонью, уже поглаживая поверх тонкой ткани моего нижнего белья. – Мы можем что угодно. Когда его пальцы задевают клитор, с губ не срывается стон. Он умирает в горле, но Руслану этого оказывается достаточно – он чувствует мое тело, понимает без слов, предугадывает, забавляется. Делает несколько кругов, издеваясь надо мной, и ухмыляется, а я, не в силах посмотреть на него, разглядываю яркие губы. Он знает, о чем я думаю. Так легко читает мои мысли. Для Руслана не было никаких границ и условностей в постели, он с первого дня не стеснялся целовать меня везде. – Отпусти, – я хотела бы говорить приказным тоном, скомандовать, закричать, чтобы он услышал меня, но я умоляю. – Пожалуйста… – неожиданно отвечает мне Руслан теми же интонациями. О чем он просит? – Руслан. – Пожалуйста. Десять секунд, и я тебя отпущу, – смыкая зубы на моем плече так, что я вздрагиваю, просит он. – Можешь начинать считать. Десять… Руслан ловким движением отодвигает белье и без предисловий и нежностей проникает в меня пальцем, ощущая, как чертовски мокро между моих ног. – Девять… – я слышу смешок в его голосе. Ненавижу за это. За то, что позволяет себе так много, за то, что берет без спросу. За все. За то, что я выгибаюсь и сжимаю мышцы внизу, пока он, не торопясь, трет ладонью кожу, двигает пальцем, сгибает его. Ловлю губами воздух и мотаю головой из стороны в сторону. Нет. Произнести это уже не выходит, но я упорно продолжаю противиться ему, когда он прижимается возбужденным членом к внутренней стороне моего бедра на восемь, когда сдавливает свободной ладонью мою грудь на семь. Дальше я веду отсчет уже только в мыслях, потому что Руслан запрокидывает мою голову и кружит над губами, как стервятник, ожидающий неминуемого поражения. Касается везде – поцелуями, укусами, но не рта. А мои губы уже пылают. Нет. Хватит. На три я решительно открываю глаза и смотрю в его, которые кажутся беспросветно темными в приглушенном освещении. Никакой легкой синевы – лишь кромешная, непроглядная тьма. И вот я только распахиваю губы, чтобы остановить все, но Руслан тут же мстит мне, присоединив второй палец, который с мокрым звуком легко входит внутрь на два. И когда на один он достает оба и чуть рваными движениями размазывает мою собственную смазку вокруг клитора, у меня внизу собирается такой жар, который должен оставить бы на Руслане ожоги. – Не… ааа… По телу пробегает легкая дрожь. Низ живота наливается тяжестью, от которой хочется избавиться. Я подгибаю пальцы ног и чуть двигаю бедрами вверх и навстречу, и этого оказывается достаточно, чтобы получить пулю в сердце. – Один, – с сиплым рычанием выдает Руслан, после чего, приподняв меня, сдергивает мои брюки вниз и целует так, что я понимаю – назад дороги не будет. Выживу ли я? Теперь я ни в чем не уверена.