Глава 38

Соня Не знаю, правильно ли поступила, но я соврала Руслану. Мой самолет в девять. Я соврала ему, чтобы не оставить никакой надежды. Чтобы не ждать его появления с букетом цветов в зубах, как в голливудском кино. Чтобы не иметь соблазна остаться и подарить ему сердце. Снова. Оно у меня и так израненное, зашито и перешито, но хотя бы мое. Будет больно, но так себя я хотя бы сохраню. В шесть утра, оставив ключи от корпоративной квартиры у охраны внизу, я спускаюсь во двор. Даже несмотря на то, что соврала Платонову, все равно бегу из города при первой возможности. Не могу больше находиться в четырех стенах, которые давят воспоминаниями. Да и зачем ждать, если я не спала всю ночь? Передав чемодан водителю и сев на заднее сиденье такси, я прикрываю глаза, но сон ко мне все равно не идет. Слишком много мыслей, целый рой, и они оглушающе громко жужжат. Сцепляю намертво пальцы, чтобы снова не гипнотизировать экран телефона и не проверять опять и опять удаленное в чате сообщение от Руслана в три часа ночи, будто оно волшебным образом появится вновь. У меня так много вопросов! Он тоже не спал? Тоже думал обо мне? Что хотел сказать? Зачем удалил? Сдался? И на все один ответ – какая разница, если я улетаю. В салоне приглушенно играет радио, и я не сдерживаю горькой улыбки, когда из динамиков льется приятный голос девушки, поющей про дорогу в аэропорт. «Я убегаю прооочь», – вторит она моему крику души. А что мне еще остается? Я специально воскрешаю в памяти бледное и испуганное лицо Руслана, который обо всем узнал. У нас бы ничего не вышло – после того, как увидела его реакцию, я поняла это точно. Ни тогда, ни тем более сейчас. Слишком неправильные, извращенные болью чувства между нами. Слишком много «но» застыло стеной. Слишком тонкий лед под ногами. Мы не выдержим, не справимся, и оба уйдем под воду. А если останемся по разные берега, то… может быть… надеюсь, хотя бы Руслан продолжить спокойно жить дальше. Знаю, сейчас некоторое время он будет злиться, обижаться, наверное, даже страдать в привычной манере – выпивать и заглушать боль всем, чем только придется. Но уже скоро это пройдет, и он скажет мне спасибо. Я – не та, кто ему нужен. Не должно быть так сложно. Доказав аксиому, собственно, и не требующую доказательств, я как-то успокаиваюсь. Смотрю на мелькающие серые поля за окном и даже не реву. Все слезы выплачу потом, когда адреналин отпустит. Очень скоро. Оглядываясь вокруг, с грустью признаю, что мне нравится этот город, даже здешний аэропорт. Он большой и красивый, совсем новый, вроде бы несколько лет как отстроенный. Только семь утра, а жизнь здесь кипит, как в мегаполисе. Все куда-то спешат, толкаются, кричат друг на друга. Лезут вперед меня в очереди на досмотр, но я молча их пропускаю – видимо, им нужнее. Да и по-прежнему, как бы не боролась с собой, ищу любой повод зацепиться за этот город. Задержаться хотя бы на минуту, но… нет. Пересилив себя, я подхватываю сумку, снимаю с ленты чемодан и иду к яркому табло, исполосованному множеством номеров рейсов. Далее – стойка регистрации, протянуть паспорт, сдать багаж. Поблагодарить работницу авиакомпании и проследовать на второй этаж. Получить штамп на посадочном талоне, раздеться и снова пройти досмотр. Вернуть коробы, в которых ко мне выплывают вещи из сканера. Обратно накинуть пальто, вперед сквозь разъезжающиеся двери и… ослепнуть от ярких экранов и огней. Черт, становится все больнее. Не насилуя себя, я сразу иду в ближайшую кафешку, чтобы выпить кофе с каким-нибудь бутербродом – это последняя роскошь, которую я себе позволю, в Омске придется сильно ужать бюджет, но справлюсь. Не в первый раз. И даже не во второй. Сажусь за столик ближе к окну, за которым стоят сонные самолеты, и разгоняется солнце. Делаю заказ и растворяюсь в теплых лучах. Погода резко изменилась сегодня. Это знак, что я правильно поступаю? И почему «правильно» всегда больно для меня? Кофе за пятьсот рублей удается растянуть на пятнадцать минут, сэндвич еще на десять. А дальше мысли, подгоняемые гулом реактивных двигателей, градом атакуют меня. Я с трудом отбиваюсь от них, чтобы не поддаться напору. С трудом сдерживаю себя, чтобы не смотреть в телефон. Кое-как держусь еще полчаса, но потом расплачиваюсь и иду прогуляться вдоль панорамных окон. Захожу в парфюмерный магазин, чтобы отвлечься хотя бы на безумные ценники, а через пять минут все равно ловлю себя с пробником его туалетной воды. Что ж, видимо, моя любовь к Руслану неизлечима, как рак. Но люди ведь с ним живут? Случился рецидив, но ведь я могу надеяться на ремиссию? Боже, я схожу с ума. За полчаса до вылета я начинаю не на шутку нервничать, когда не объявляют посадку. Иду к гейту, откуда должна садиться в самолет, и уже издалека чувствую подвох – вижу на экране красные буквы, но не могу их разобрать со своим зрением. А остановившись прямо под монитором, все еще не верю в смысл. Задержка на целый час. Почему? В аэропорту целая куча самолетов, почему задерживается именно мой рейс? Сердце разгоняется и начинает истерить в клетке ребер. Я на какое-то время перестаю слышать шум вокруг, объявления, возмущающихся пассажиров того же рейса в Омск. В ушах стучит пульс и в месте с каждым ударом сердца напоминает мне – это знак, это знак, знак, черт возьми. Глаза застилает пелена слез. Я подхожу к ближайшему свободному креслу и безвольно опускаюсь в него. – Стыковочный рейс? – раздается сбоку, и я, вздрогнув, оборачиваюсь к молодому парню, который мило улыбается мне. – Куда-то опоздаете из-за задержки? Не переживайте, все к лучшему. Значит, на то воля судьбы. Я вот как-то опоздал на самолет, который выкатился за полосу и… Я киваю ему, бездумно улыбаюсь в ответ, но не слушаю. Совершенно не могу его слушать, потому что думаю лишь об одном – это знак или…