Глава 39

Руслан Я чувствовал, что что-то не так, но гнал это отвратное ощущение подальше от себя. Верил, что теперь все получится. За черной полосой ведь всегда идет белая? Как бы не так, блять, если черная раскинулась по моей жизни, как гребаный бескрайний океан. Ругаю себя, матерю что есть сил, колочу по рулю, но чем это поможет? Нужно было подниматься к ней сразу, как только приехал, но нет ведь, зассал. Решил дождаться, подловить, простоял полтора часа, как дурак, под ее подъездом, а когда наконец забеспокоился – никто мне уже не открыл. Охранник, которому сунул штуку, сказал, что она уехала в шесть. Я с семи тут пасусь, как баран. Уже половина девятого, и я задницей чую, что все это не просто так. Пока мчусь к машине, на ходу проверяю в интернете ближайшие вылеты в Омск и ни хера не понимаю, почему не догадался сделать это раньше. Зная Соню, я почти не удивлен такому сюрпризу – ее вылет через полчаса. Не удивлен, но взбешен и, сука, расстроен. Как девятилетний пацан, к которому на важную игру из командировки не успел приехать отец. Все это кажется концом света, особенно когда я пытаюсь сделать хоть что-то – даю задний ход и следом по газам. Вылетаю на дорогу, а параллельно и бесполезно пробую купить билеты, которые с закрытой регистрацией уже, конечно же, блять, не продаются. Я проношусь на желтый, переходящий в красный, и собираю целый оркестр из разномастных гудков, летящих мне вслед. Звоню по громкой Арину и не прошу, я требую, чтобы она сделала хоть что-нибудь. – Руслан, я не понимаю… – Тебе, блять, и не надо ничего понимать! Рейс пятьсот двадцать три в Омск. Мне нужны билеты. Их не продают, потому что регистрация закрыта, но онлайн-табло аэропорта показывает, что самолет задерживается на час. Звони и узнавай! – Хор-рошо. Отключаю вызов и с размаху бью несколько раз по рулю на очередном красном светофоре. Сука! Дорогу до аэропорта на выжатом газу можно проскочить минут за двадцать пять, но на выезде из города я намертво встаю в пробку. Навигатор сообщает об аварии впереди. Я пытаюсь объехать по обочине, подняв столбы пыли, но оказываюсь не один такой умный, и по итогу мы застреваем там отдельным, блять, рядом. С каждым рывком вперед даже на десять метров я будто снова дышу и с каждой мертвой остановкой умираю. Понимаю, что время неумолимо играет против меня. Верчу в руке телефон – мокрый и горячий из-за моей потной раскаленной ладони. Если я позвоню Соне, она или не возьмет, или точно сбежит от меня, я должен успеть, должен поймать ее. А потом я уже все докажу. Нужно. Успеть. К ней. Когда загорается имя Арины на экране, я радуюсь, как не радовался ей никогда. – Я все испробовала, без вариантов. Только что началась посадка. Сука. Это конец. Несколько финальных минут пути я лечу со скоростью света. После торможу поперек парковки напротив входа в терминал и отчаянно жму кнопку вызова, но ни дрожащие пальцы, ни тупорылый сенсорный телефон, не переносящий блятскую влагу, меня не слушаются! Я звоню Соне, потому что надежды больше не осталось. Пытаюсь звонить, потому что я не успел. Не справился. Не поймал. – Соня! – мой голос срывается, хотя не кричу, но я сдыхаю в моменте, когда она отвечает тихое «да» в трубку. – Соня! Стой! Где бы ты ни была сейчас, просто остановись! Я прошу ее это сделать, но останавливаюсь сам. Бежать дальше смысла нет – все закончится или нет здесь и сейчас, потому что за ней я не успею. Все сейчас зависит только от нее. – Послушай меня, пожалуйста. Послушай всего минуту, – я умоляю. Останавливаюсь, выдыхаю и сдаюсь ей. – Я люблю тебя. Соня, ты… Ты, блять, представить себе не можешь, как я тебя люблю. Я сам не представлял. Но прямо сейчас, когда знаю, что могу тебя потерять… Я люблю тебя, Сонь. Она не отвечает, а я слушаю ее дыхание в динамике и пытаюсь не перейти на крик. – Не улетай. Молчит, а я весь на хрен сквожу отчаянием. – Соня, не улетай, пожалуйста, ты мне нужна. Все у нас будет, я тебе клянусь. Все, что захочешь. Я слышу звуки аэропорта на фоне, эти динь-динь-дон перед сообщением о том, что посадка на ее рейс окончена. А от Сони не слышу ни звука. – А впрочем, лети! Если тебе похер, лети, – не могу не вспылить я. – Я все равно дождусь следующего рейса в Омск и прилечу за тобой, чтобы ты, блять, поняла, что… – Руслан! – доносится до меня с придыханием из телефона или… Я оборачиваюсь, потому что мне не могло показаться. Это ее «Руслан» влетело мне прямо между лопаток и прошло навылет сквозь ребра, чтобы застрять в самом сердце. Я оборачиваюсь и вижу ее – растрепанную, запыхавшуюся, с широко распахнутыми глазами. Она роняет сумку на асфальт, и я в тот же миг срываюсь к ней со всех ног. Касаться ее – это ярче разрядов тока, а я знаю, о чем говорю, меня било в детстве. Оно больнее, но оживляет на все сто процентов. Я снова живу, когда ощупываю ее плечи, спину, руки, прижимаю Соню к себе – настоящую, мягкую, охеренно любимую. – Я люблю тебя, – шепчет она, начиная рыдать и волшебным образом даже не раздражая слезами. – Я не смогла улететь. Так хотела и не смогла. Она всхлипывает через слово, а ее глаза от слез кажутся почему-то еще светлее. Или это дурацкое солнце, которое слепит. Похер. Врезаюсь в ее губы, обнимаю лицо. Люблю. Всю ее. Не отпущу теперь никогда, если дала мне этот шанс. Моя. Только моя, наконец она признала это. – Я пиздец счастлив, что не вышло, – смотрю на нее и сам не верю, что это происходит, пока ее губы дрожат ни то от радости, ни то от новой порции подступающих слез. – Обещаю, ты не пожалеешь. – Обещаю, что не пожалею, – все так же тихо произносит она и снова тянется ко мне.