Глава 12

Лето стремительно заканчивалось. Погода, как чаще всего бывает после второго числа августа, начала портиться. Ко всё ещё мягкому теплу добавился порывистый, леденящий северо-западный ветер. Иногда, впрочем, становилось жарко, как в разгар июля.

В такие дни Федос заезжал за мной, и мы отправлялись на песчаный берег Финского залива. Некоторые отчаянные отдыхающие заходили в воду, долго брели вглубь, чтобы почти сравнявшись с линией горизонта, окунуться в воду. Недаром в народе по сей день существует ироничное название «Маркизова лужа». Строго говоря, это касалось лишь Невской губы — части Финского залива от устья Невы до острова Котлин, — но постепенно так стал именоваться весь залив.

Я чаще всего сидела на берегу, вытянув ноги на коврике для пляжа. Иногда закрывала глаза и слушала окружающий мир. Перекликались дети и взрослые, задорно лаяла некрупная собака, с энтузиазмом носящаяся за парящим над песком летучим змеем, шум воды, совершенно не похожий на звуки моря, и шелест крон мачтовых сосен на кромке пляжа и соснового бора.

Потом открывала глаза, видела серо-сизую гладь воды, сливающуюся с серо-голубым небом, по которому плыли кучевые, похожие на серый пух облака. Не пятьдесят, а миллион оттенков серого. Тёмно-оранжевые стволы сосен, которые уносились кронами высоко-высоко, кусты шиповника, растущего то здесь, то там по линии пляжа. И Федоса собственной, бесподобной персоной, который стоял, покачиваясь на сап-борде*.

Увлечение сапсёрфингом появилось у Федоса на моих глазах. Однажды мы заехали в торговый центр, потому что ему смертельно захотелось есть. Я не понимала, как через пару часов после обеда в ресторане Грузинской кухни можно было проголодаться, но уже отлично знала, что аппетит у Федоса был отменный.

«Кто хорошо работает, тот хорошо ест», — любил повторять он, и добавлял: «Я трачу много энергии с тобой, Конфета».

Я не спорила, только счастливо улыбалась, а то и глупо хихикала, совершенно не думая о том, как выгляжу со стороны. Федосу я нравилась такой, какая была — неяркая, неброская, невысокая, без пышных форм и вздорного нрава — последнее, по мнению моей бабушки, было ужасным упущением. Ни один уважающий себя мужик не станет терпеть рядом такую «бледню-бледнёй», как я. Нужно показывать характер, демонстрировать зубы, давать понять, что мужчине делают одолжение, позволяя ухаживать за собой.

Не было у меня характера, да и Федос вовсе не ухаживал за мной. Ухаживать — это что-то грандиозное, возвышенное, не побоюсь слова «куртуазное». Мы просто проводили всё его свободное время вместе. Гуляли по улицам, чаще всего неспешно бродили по родному району, плавно перебирались от родного Адмиралтейского острова с площадью Труда с видом на Неву и Благовещенский мост к Театральной площади, где красовался не только Мариинский театр, но и виднелись купола Никольского собора — по местам своего детства. Потом шли в сторону камерной Коломны, чтобы засесть в каком-нибудь ресторанчике с видом на один из каналов — Грибоедова или Крюкова.

Или добирались пешком от Галерной улицы, где кое-где сохранилась брусчатка, глядели на свет окна огромных коммуналок, прятались за решётками на арках дворы-колодцы. После неспешно брели по Благовещенскому мосту — и вот уже перед нами раскидывалась Университетская набережная с её загадочным сфинксами, покрытыми налётами легенд, сказаний и примет. А там рукой подать до Восьмой линии Васильевского острова с памятником Василию Пушкарю, которого гости города, а то и горожане, путали с Петром Великим.

Или, что случалось чаще — на Василеостровский рынок, где открыт фуд-корт с едой, кажется, всех стран мира, и всегда можно сытно перекусить. А что ещё нужно Федосу? Уж точно не любоваться на псевдоготический стиль кирхи Святого Михаила.

Или просиживали в пабах, на открытых верандах, ловя последние тёплые деньки, попивая эль, заедая гренками с чесноком и сыром. Меня по-прежнему не смущал запах семейства амариллисовых, рода Лук, Федоса, очевидно, тоже.

А ещё покупали билеты на пароходы, курсирующие по акватории Невы, по рекам и каналам, садились на открытой палубе, я закидывала ноги на колени Федоса, он обнимал меня, и мы смотрели на проплывающие виды в сотый, а то и тысячный раз.

Время от времени носились на электросамокатах, благо почти везде в центре были велодорожки, по которым и шустрили эти устройства, чаще всего выкрашенные в жизнерадостный жёлтый. Оказалось, что этот вид транспорта просто создан для летних прогулок по центру города. В любой момент можно было взять самокат, домчаться куда хочется и оставить там же. Следом его возьмёт другой желающий, чтобы успеть на развод мостов или домой, в зависимости от надобности.

Время от времени выезжали за город, вовсе не с целью посетить музеи дворцово-паркового хозяйства, а просто бесцельно болтаться по улочкам Пушкина, Павловска, Гатчина, чтобы снова найти какое-нибудь кафе, ресторан или просто киоск с шавермой и налопаться от пуза.

А то и попросту торчали на берегу Финского залива, купаясь или изображая морских звёзд на пляже, подставляя бока последнему тёплому солнышку в этом году. Правда, чаще я лежала, укрытая большим полотенцем, потому что умудрялась не сильно, но всё-таки обгореть или, что чаще, чуть-чуть простудиться.

Но вернёмся к сапсёрфингу — занятию, по моему убеждению, совершенно не подходящему для нашего климата. Питер, в конце концов, не в солнечной Калифорнии находится. Однако, после опустошённого ведра острых крыльев в KFC, Федос зачем-то отправился в спортивный магазин, по привычке устроив руку на моём плече, которое буквально утопала в большой ладони моего спутника.

Федос остановился у стенда с SUP-бордами — по сути, надувными плоскими лодками, как мне тогда показалось. И громогласно заявил:

— Хочу эту штуку!

Мгновенно перед нами материализовалась симпатичная девушка-консультант, окинула Федоса оценивающим взглядом, задержавшись на марке часов и обуви, а после начала щебетать, рассказывая о достоинствах и крайней необходимости сап-борда в хозяйстве современного петербуржца.

Выбрались мы из магазина увешанные покупками с ног до головы, а на следующий день Федос начал покорять новый для себя вид спорта — сапсёрфинг.

Надо сказать, меня тоже ненадолго увлекла идея освоить водные просторы, но совсем ненадолго. Довольно быстро она иссякла, так и не дав мне достичь уровня «уверенный новичок».

Оказалось, что стоять, а так же сидеть и даже лежать на надувной конструкции, чувствуя, как под тобой колышется водная гладь — не так уж и просто. Приходилось ловить равновесие и бороться со страхом свалиться в воду, что именно оказалось сложнее — трудно сказать. Одним словом, у меня с сапсёрфингом не сложилось.

Я никогда не была спортивной. «Быстрее, выше, сильнее» — никогда не было моим девизом. Иногда, в школьные годы, маме удавалось получить для меня освобождение от физкультуры. Тогда я счастливо сидела на лавочке в спортзале, наблюдая вполглаза за успехами одноклассников. Чаще же плелась в конце — в буквальном и переносном смысле, — шеренги и маялась от смешков одноклассников и подбадривания учителя. Будто от этих звуков я смогу перепрыгнуть через козла, пройти эстафету первой или забраться на канат — последнее я и не пыталась сделать. Поднимала руки, обхватывала верёвку, подпрыгивала пару раз для проформы и уходила с поля битвы в поражении.

Зато с Федосом мы отлично освоили парное катание — он стоял на спа-борде, держа в руках весло, а я сидела на носу, пристегнув за ногу страховку. Так мы медленно бороздили прибрежные воды Финского залива или близлежащих озёр с прозрачной или торфяной водой. Нравилось ли мне? Я была в восторге.

В восторге от того, что на улице лето. Что небо, пусть и с оттенком серого, но синее, высокое, бесконечное. Что воды залива тихо шелестят, шлёпаясь о валуны у берега, а в торфяном озере огибают заросли рогоза и ярко-жёлтых кувшинок, в которых прячутся подросшие дикие утята.

И главное — от того, что рядом со мной Федос. Нет. Сам Федос!

Однажды утром, в совершеннейшую рань, меня разбудил голос Федоса, который с преступным для этого времени суток энтузиазмом, сообщил в трубку, что я должна мчаться на Мойку, к Михайловскому замку, что напротив Летнего сада. Спасибо, конечно, за уточнение, учитывая моё образование, но что там делать в это время?

— Увидишь! — довольно проговорил Федос. — Тебе точно понравится!

Единственное, что мне бы понравилось — это поспать ещё хотя бы часа три или пять, а совсем хорошо — до ночи, чтобы уже «потемну»** встретится с Федосом.

Но я встала, привела себя в порядок, позавтракала. Последнее исключительно благодаря бабушке, которая считала, что завтрак — главный приём пищи в сутках, как и обед, ужин, полдник и вообще — любой повод вкусно и, главное, сытно поесть. Взяла такси — Федос переводил мне деньги на этот вид транспорта, а я не спешила проявлять благородство и отказываться, — и приехала к обозначенному месту.

Я понятия не имела, что задумал Федос, а увидев представшую передо мной картину — обалдела. Нет, уместней было слово офонарела, если не выразиться ещё экспрессивней.

Маленький участок Мойки от Мало-Конюшенного моста, вдоль Михайловского сада и Инженерного Замка до Фонтанки был забит сапсёрфенгистами в карнавальных костюмах. Кто-то уже стоял на досках, покачиваясь на воде, а кто-то расположился на покатом газоне Михайловского сада, который спускался прямо к воде, распаковывая сап-борды и переоблачаясь.

Кого там только не было! Никакой новогодний карнавал не мог сравниться с тем, что я увидела. Здесь тебе и Нептуны всех мастей, была даже девушка — Нептун. Пират с перевязанным глазом и плюшевым попугаем на плече, Безумный шляпник, Чеширский кот, Алиса и Белая Королева, несколько десятков Русалочек, Алладин, принцесса Жасмин, Беслоснежка, какой-то Диснеевский принц, почему-то в одних плавках ниже камзола с горящими золотом пуговицами. Был даже поющий чайник из мультфильма Красавица и Чудовище. Не говоря уже обо всём разнообразии супер-героев Марвел и Диси.

В растерянности я оглядывалась, в надежде увидеть Федоса, ведь это он меня позвал. В итоге набрала номер, отыскать человека в этой пёстрой, размномастной, гогочущей, излучающей довольство собой и окружающими толпе было невозможно.

— Иди в Михайловский сад, прямо к спуску, — прокричал Федос в трубку, в это время заиграла музыка вокруг меня и с той стороны провода. Я с трудом различала слова. — Давай лучше к дубу! — сообразил он дать точные координаты.

Дуб черешчатый, которому было около трёхсот лет, раскинулся по центру саду и был известен всем. Я довольно быстро добралась туда, то и дело останавливаясь взглядом на веселящихся людях в карнавальных костюмах.

— Конфета! — услышала я, обернулась.

И обомлела. На меня неслась почти двухметровая… самая настоящая Мальвина, размахивая огромными, загорелыми руками, как лопастями мельницы. У Мальвины, как и полагается, были голубые волосы, которые подпрыгивали в такт движениям, поднимаясь и опускаясь у богатырских плеч. Голубая футболка с пришитым рядом атласных бантов и пышнейшая юбка-американка из фатина, которая едва доходила до середины бедра жизнерадостной Мальвины. Что там, у голубоволосой красотки были даже кокетливые панталоны из сетчатого тюля, сквозь который просвечивали волосатые, здоровенные мужские ноги. Завершали образ румяные щёки и накладные ресницы.

— Привет! — подпрыгнул рядом Федос, вернее Мальвина.

— Ты где американку такого размера откопал? — ляпнула я первое, что пришло в голову.

— Нравится? Будешь хорошей девочкой — подарю, — заржал Федос. — Пойдём, — потянул он меня в сторону Мойки. — Скоро начнётся.

— Что начнётся? — на ходу спросила я.

Что проходит какое-то мероприятие, я поняла, но вот какое именно хотелось узнать.

— Фестиваль «Фонтанка-Сап»***.

Коротко Федос рассказал, что случайно узнал, что фестиваль проходит именно сегодня, заявился как участник и собирается проплыть на сап-борде в образе Мальвины по всему маршруту, который растянулся на девять километров по рекам и каналам города. Более того, я пойду с ним, потому что это весело. Меня он тоже зарегистрировал.

— А вот наш Буратино! — громогласно объявила Мальвина, когда мы подошли к компании, собравшейся у трёх сап-бордов.

На меня устремили взор герои «Золотого ключика». Несчастный Пьеро в белом балохоне и почему-то с рыжей бородой, в которой были вплетены бусинки. Артемон в облегающем чёрном костюме с помпонами у щиколоток и лодыжек, а также с ярко-рыжими, вьющимися мелким бесом волосами. А ещё кот Базилио с лисой Алисой, которая нервно теребила воротник из рыжего искусственного меха и поправляла норовившую свалиться шляпу.

— Отлично! — подлетел, вернее, подлетела ко мне Артемон. — Буратино, надевай колпак, штаны и нос.

— Сначала гидрокостюм, — заявила Мальвина. — Буратино легко простужается, — пояснил он. — И вообще, моя Конфета не должна замёрзнуть.

— Как скажешь, — дружно засмеялись герои сказки, а я под дружелюбный смех отправилась надевать гидрокостюм.

Ну, как «направилась». Сделала несколько шагов в сторону, где меня прикрыли большими полотенцами Федос и Артемон, последний был девушкой, так что я почти не смущалась. Действительно, я же буквально каждый день стаскиваю с себя платье, глядя на купола Спаса на Крови, чтобы натянуть гидрокостюм.

Буратино из меня получился ещё более оригинальный, чем из Федоса Мальвина. Зелёные атласные шорты доходили мне почти до середины голени, нос норовил свалиться, зато красно-белый колпак с торчащим белым чубом волос держался, как влитой. Жилетку, которая, как и нос, норовила сползти, я завязала узлом на животе, продемонстрировав миру плоский живот в обтягивающем неопрене.

— Это самый сексуальный Буратино, которого я встречал! — заявил Федос, широко улыбаясь.

— Мальвина, держи себя в руках, у мероприятия рейтинг ноль плюс, — заржал кот Базилио, ему ожидаемо поддакнула лиса Алиса.

Потом мы выслушали вступительную речь ведущего и забрались на сап-борд. Я привычно уселась впереди, пристегнувшись за ногу, моя Мальвина встала сзади, перехватив весло. Юбка Федоса то и дело задиралась от ветра, и миру представали розовые, в цвет американки, трусы, которые просвечивались сквозь кокетливые панталоны из тюля.

— Да ты в образе, — засмеялась я в голос, показывая на трусишки Мальвины.

— Я такая, — протянул Федос, приподнял юбку и покрутил задом, вызывая взрывы хохота у окружающих участников фестиваля.

Честно говоря, я не знаю, что мне понравилось сильнее. Возможность неспешно проплыть по каналам, наслаждаясь тягуче проплывающими видами, которые со стороны воды, но не с катера, смотрелись совершенно иначе, или атмосфера всеобщего праздника, смеха, шуток, доброжелательности.

Нас постоянно фотографировали прохожие, мы поднимали руки, приветствуя гостей города и горожан. Слышали ободряющие возгласы, приветствия, пожелания удачи. Иногда над Федосом и мной откровенно смеялись, при этом совершенно не злобно.

Удивительно, я была, пожалуй, в самом нелепом виде за всю свою жизнь, у меня то и дело сползали штаны, вызывая гомерический смех у окружающих, но мне не было обидно, наоборот, я откровенно веселилась.

Да, вот такой я Буратино, в подвязанной жилетке, болтающимся на груди носом (в конце концов мне надоело натягивать его каждые три минуты), вечно сползающих широких штанах и с тощими конечностями, которые обтягивал тёмно-серый гидрокостюм, не придавая мне изящества.

Но вы только посмотрите на мою Мальвину! Самую шикарную из всех возможных! У неё, между прочим, даже трусы в цвет юбке, и в самое ближайшее время я была намерена стащить с неё и то, и другое.

* SUP расшифровывается как Stand up paddle — «стоя с веслом».

** В августе белые ночи подходят к концу, но ночи ещё нельзя назвать по-настоящему тёмными.

*** Фонтанка-SUP — самый большой в Восточной Европе и единственный в своём роде российский фестиваль SUP-серфинга.