Глава 13

Всей компанией сказки «Золотой ключик» мы сидели в пабе, с которого начался наш с Федосом роман, если такое слово уместно, конечно. Роман — это нечто грандиозное, обязывающее участников процесса соблюдать писаные и неписаные правила. Мы же никаких правил не соблюдали, просто были вместе. Я даже не могла сказать, что Федос — мой любовник. Федос был Федосом, а не каким-то там, пусть и самым фантастическим, любовником. А я была его Конфетой.

Мы успели переодеться, хотя я уверена, что Мальвина, не моргнув глазом, завалился бы в таком образе в паб или любое другое питейное заведение. Удивительно, что и я с ним смелела, забывала все эпитеты, с которым ассоциировала себя всю жизнь, а значит, вполне могла отправиться на край света за шальной Мальвиной, — как императрицей, только Мальвиной, — поправляя на ходу нос и сползающие штаны, но таскаться по городу в гидрокостюме не лучшая идея.

Потрясающий день омрачило неприятное открытие, которое меня настигло внезапно, как дурная пуля заряда соли в задницу воришки. В Артемоне я узнала Нелли — первую жену Федоса, которая не жена, а значит, не считается.

Вдруг внезапно узнала. Общалась весь фестиваль, перебрасываясь репликами, когда наши сап-борды становились рядом, смеялась над шутками, в том числе и над нашей с Федосом парой, а потом вдруг — раз, и узнала, как обухом по голове. Один ракурс, поворот головы, и картинка из разрозненных пазлов сложилась воедино.

Как относиться к этому факту, я не понимала. С одной стороны, это было неприятно, до изжоги противно. Я помнила, как Федос зажимал её в каждом удобном и неудобном углу, даже деликатная Марго нет-нет, а делала замечание «озабоченному юноше», как она выражалась, показывая на меня, говоря, что совершенно недопустимо, чтобы ребёнок видел непристойные сцены, а Федос в ответ лишь смеялся на всю квартиру, а то и двор.

С другой — это осталось в прошлом. И коммунальная квартира, и интеллигентная Марго, которую занесло в коммуналку, и Нелька — первая почти жена Федоса, и ребёнок в моём лице, которого нужно было ограждать от неприличных сцен.

С третьего бока — мало ли у Федоса было женщин? Одни рыбы-попугайчики в его салоне чего стоили! У меня не было ни единой гарантии, ни капелюшечки уверенности в том, что он не спал с какой-нибудь из них. К тому же, с кем-то он летал на Мальдивы, в Таиланд или Вьетнам и там, между прочим, занимался сексом в океане и на берегу. К слову, со мной он подобного проделывать не стал, заявив, что на Анапском пляже можно не только подхватить какую-нибудь редкую бациллу, но и напороться на битое стекло задницей, и это в лучшем случае!

А с четвёртого угла я искренне не понимала, каким образом люди, расставшись после бурного романа — а у них-то точно был самый настоящий роман, в отличие от наших с Федосом отношений, — остались приятелями, а то и друзьями.

Высокие отношения… Мне совсем непонятные. И неприятные, чего греха таить.

Мы расселись на кожаных диванах вокруг деревянного стола в зале паба — на улице похолодало, а после целого дня у воды хотелось побыть в тепле. На столе стояло огромное блюдо с закусками к пиву: гренки, кольца кальмаров в кляре, картофель фри, куриные крылья, копчёные колбаски и филе фиш. Перед каждым стояло блюдо по желанию, у некоторых по два. У Федоса, ожидаемо, три.

Мы — это Артемон, который на поверку оказался Нелей. Пьеро — Василий, спутник Нелли, кем они приходились друг другу, было непонятно, а спросить я постеснялась, решила — пойму по ходу вечера. Алиса и Кот Базилио были мужем и женой. Алису так и звали — Алиса, а Базилио представился Камилем, поколебав своими русыми волосами и веснушками мои представления о Камилях.

Болтали громко, живо и совершенно ни о чём, во всяком случае, я нить разговора потеряла довольно быстро. Возможно тому виной пинта вишнёвого эля, которую я заглотила почти сразу, не отрывая рта от кромки бокала, в надежде пережить свой шок от встречи с бывшей почти женой Федоса.

— Фёдор, — вдруг услышала я в гвалте голосов Нелю. — Где ты откопал такое сокровище? — Артемон показывала на меня рукой, при этом глаза её горели каким-то нездоровым, пугающим азартом.

Если бы я не знала, что Нелли — бывшая Фёдора, а он — ходячая тестостероновая машина, решила бы, что Артемон подалась в сексуальные меньшинства и, по нелепой случайности, выбрала меня объектом воздыхания.

— Конфета — она такая, — кивнул Федос и прижал меня к себе, довольно улыбаясь.

— Вась, ты только посмотри, посмотри! — протягивала Неля телефон Василию, одновременно увеличивая и сужая одну из моих фотографий, которые сделала на фестивале и позднее, когда мы дружной компанией добирались в паб.

— Да-а-а, — задумчиво бубнил Вася, теребя бусины в бороде. — Ты, знаешь, стоит попробовать…

— Надо! Необходимо попробовать! — провозгласила Нелли.

Я же придвинулась поближе к Федосу, с опаской поглядывая, как меня без меня же женят… или что они делали прямо сейчас, на моих же глазах, меня же не спросив. Вдруг я выдвину решительный протест?

— Белый лист! Бесподобно! Послушай, Илва, — обратилась ко мне Неля. — Имя у тебя редкое, где-то я его уже слышала… — перебила она сама себя, уставившись на меня так, словно я обязана вспомнить, где она слышала не характерное для наших краёв имя.

— Илва Хетман, — вставил Василий.

— Точно! — восторженно воскликнула Неля. — Илва, ты не думала стать моделью?

— Кем? — поёрзала я на деревянной скамье, с сомнением глядя на говорящую.

С тем, что передо мной бывшая Федоса, я ещё могла смириться, но что сумасшедшая — вряд ли. Вполне вероятно, Артемон был совсем не опасен. Может быть, он не стал бы кидаться на окружающих со столовым ножом, пытаться совершить акт самосожжения, но кто мог дать гарантии? Мало ли, что нашепчут голоса в голове? Вот, например, предложить мне податься в модели…

— Понимаю, понимаю, звучит неожиданно, но подумай, — тут же запричитала и истово закивала Нелли.

— А что думать-то?

Я демонстративно встала, обвела себя рукой с ног до головы, как бы показывая всю глубину её ошибки, если вдруг до этого она не заметила и мой рост, едва доходящий Федосу до подмышки, и всё остальное тоже — привычно бледное и немощное.

— О, боже! — всплеснула руками Нелли, словно ей надоело отвечать на один и тот же вопрос в тысяча первый раз. — Существует понятие «маленькая модель», есть «парт-модели» — это такие модели, которые предоставляют для съёмок отдельные части тела. Руки, ноги, спину… что угодно, в общем. Я — скаут, знаю, о чём говорю.

Интересно, какое отношение всемирное добровольное образовательное молодёжное движение имеет к конечностям «парт-моделей» вообще и ко мне в частности? — подумала я, но промолчала, лишь на всякий случай покосилась на Федоса.

— Скаут — это человек, специализирующийся на поиске новых лиц, которые в будущем могут стать профессиональными моделями, — пояснила Неля.

— Спасибо, не надо, — отрезала я.

Профессиональным художником я уже стала, тратить время на ещё более бесполезное занятие не собиралась. Бровист — вот мой шанс на безбедную жизнь, а не модель, неважно, «маленькая» или «парт».

— Я не говорю о профессиональной карьере, — почти взвыла Неля, я рефлекторно придвинулась ближе к Федосу. — Совсем чуть-чуть, и ты перешагнёшь в категорию «возрастной модели». Поздновато начинать, хотя с таким данными… — нервно бормотала скаут от моделинга. — Один заказ, всего один заказ и можешь быть свободна, как ветер в поле, — резюмировала Нелли.

— Зачем ей это сдалось? — Федос уставился на бывшую почти жену с очень недружелюбным выражением лица.

— Деньги, конечно, — ответила Неля. — Деньги, Фёдор, де-е-еньги! У нас клиент весь мозг съел, выжрал чайной ложкой. Подавай ему новое, свежее лицо, «похожее на эльфа»! Какую девочку не покажем — ответ один: «Кобыла, а не эльф!». Орёт на весь офис, спрашивает, какими гормонами роста кормят этих «жеребих», что у них руки больше чем его ноги… Комплексы у мужика, понимаешь? — хихикнула скаут от модельного бизнеса. — Но клиент есть клиент, всегда прав. А здесь твоя Конфета — вылитый эльф, и руки точно меньше чем его ноги, и вообще… Василий, подтверди?!

— Подтверждаю! — громогласно заявил Василий.

Деньги… Деньги стали аргументом даже для будущего высокооплачиваемого бровиста.

— А сколько ваш клиент готов заплатить, если я соглашусь? — решилась я прицениться.

— В случае, если подойдёшь… — и Нелли озвучила сумму, после которой все мои принципы, если они и были, а также предубеждения, комплексы, сомнения и планы стать лучшим бровистом современности канули в лету, не успев пустить и пару пузырей на поверхность. На смену им пришла воинствующая феминистка, убеждённая, что женщина сама может, а главное — должна зарабатывать себе на хлеб с маслом и чёрной икрой.

Ничего себе… вот просто ни-че-го-се-бе!..

— Не нужны ей деньги, — заупрямился Федос. — У неё есть я! Правда, Конфета?

— Нужны мне деньги, — уставилась я на спорящего.

Для начала, неплохо было бы выяснить, действительно ли Федос есть у меня, как надолго, в каком качестве. В общем — каковы гарантии? К тому же, свои деньги — это свои деньги, тем более за такую малость, как изобразить эльфа.

Что там щебетала Неля, игнорируя недовольство Федоса? Один день съёмок на натуре — то есть на улице, — один в павильоне. И я уже целая «характерная модель», а не бледня бледнёй, умудрившаяся родиться похожей на собственного папашу. К тому же владелица круглой суммы на счету. Как ни крути, а это надёжней любого мужчины… наверное…

Я себя ощущала собственной бабушкой, которая ежедневно отоваривалась в ближайшем супермаркете, но по четвергам ходила в соседний, потому что пенсионерам предоставляли скидки. Верность торговому бренду — верностью, а гречка со скидкой — к сердцу ближе.

Так, слово за слово, мы с Нелли и Василием договорились, что попробуем поработать. Федос тем временем продолжал протестовать и возмущаться, доказывая всем нам и окружающим, что уж его-то Конфете деньги точно не нужны, у неё, у Конфеты — есть он, собственной, платежеспособной персоной.

В итоге мы с Федосом разругались в пух и прах. Я предпочла карьеру модели, которая в моём воображении достигла мировых масштабов. Мода на эльфов дотянулась к пику популярности, и все кутюрье мира внезапно начали работать с маленькими и характерными моделями, то есть со мной.

Я вызвала такси и уехала, гордо задрав нос. В машине меня мутило, водителю пришлось несколько раз останавливаться, потому что я грозилась испачкать салон. Дома же уснула раньше, чем упала носом в подушку, слыша где-то на периферии сознания недовольный бабушкин голос:

— Связалась с оглоедом, бестолковая!

Утром, по стеночке, добралась в ванную комнату, там уставилась на нечто, что смотрело на меня из зеркала… Что ж, прекрасная… модель, вернее, натура для Кена Карри*.

Распитие спиртных напитков до добра никого не доводили, меня, как оказалось, тоже. Начало лета ознаменовал английский эль, после которого я оказалась в одной постели с Федосом, конец — ссору с ним же из-за несуществующей карьеры модели. Модели! Интересно, почему не гладиатора-тяжеловеса? Шансы на этих поприщах у меня были примерно одинаковые — никакие.

Не успела я как следует предаться раскаянию и нарваться на привычное недовольство бабушки, как зазвонил телефон.

— Алё, — буркнула я, готовая услышать очередную рекламу — номер был незнакомым.

— Привет, — услышала я бодрый голос. — Это Неля. Готова?

— К чему?

Я уселась на диван и уставилась на стеллаж, заставленный книгами, своими картинами, ненужными, тысячу лет неактуальными компакт-дисками.

— К работе, конечно, — заявили мне. — У нас тут подготовка полным ходом, ждём только тебя!

— Ну-у-у-у… — протянула я, не зная, как отказаться, и какая муха меня укусила вчера, что я решила ввязаться в настолько сомнительную авантюру.

— Ты из-за Фёдора? — пренебрежительно фыркнула Нелли. — Не слушай его, и вообще — никого не слушай. Все мужики герои, а как до дела доходят — в кусты. Поняла меня?

— Поняла…

— Жду! — заявила Нелли и сразу отключилась.

Выходило, ехать мне было нужно, подводить людей не хотелось. Я понятия не имела, что значит «подготовка полным ходом», в воображении возник автомобиль-фургон, из которого на фотографиях папарацци выходят кинодивы Голливуда, снующая бригада осветителей, гаффер, постановщик, гримёры. И все они ждали почему-то меня… Вот что алкоголь с людьми делает!

На деле никаких фургонов не оказалось, папарацци тоже не обнаружились. Была легковушка Нелли, в которой меня переодели в нечто из перьев, внешне напоминающее сетку из-под картошки, нанесли убийственный макияж и выставили в виде огородного чучела на парапет Дворцовой набережной, откуда я едва не свалилась в серую гладь воды.

Через час у меня зуб на зуб не попадал, через два потекли предательские сопли. Нелли же в это время носилась вокруг меня, как квочка с цыплёнком. Она то поднимала мне руки, то разворачивала в невообразимой позе, заставляя в ней же замереть. Я подчинялась, но всё сильнее и сильнее понимала возмущение Федоса и склонялась к мысли, что заказчик, кем бы он ни был — действительно со странностями типок. Что такая курица, как я, причём в буквальном смысле в перьях, могла рекламировать?

День завершился в студии, где я впервые в жизни испытала голод. За целый день у меня во рту не было и маковой росинки, лишь пластиковый стакан воды, который мне удалось урвать у пышущего энтузиазмом Василия. К слову, Нелли и Василий тоже ничего не ели. О, жестокий и беспощадный мир моделинга!

С какой же тоской я вспоминала бабушкины вареники с картофелем, зелёным луком или грибами, домашние пельмени и даже наваристые — чтобы ложка стояла, — щи!

Во двор родной многоэтажки я добиралась почти по-пластунски. Конечно, я стала высокооплачиваемой моделью (если клиент одобрит изображение квёлой курицы в моём лице), но тратить деньги на такси не могла себе позволить.

У меня болело, кажется, всё, даже те органы, о которых я не подозревала: мышцы рук, ног, пресса из-за внезапной физической нагрузки, к которой я совершенно не привыкла. Передвигаться на высоких каблуках, изо всех сил стараясь не свалиться в холодные и глубокие воды Невы — олимпийская нагрузка! Желудок и всё, что рядом — от голода. Голова — от событий, новых лиц и впечатлений, которые свалились на меня в одночасье.

И уставилась на Федоса, который облокотился на капот красной машины, понуро шаркая носком кроссовка по асфальту.

— Федо-о-о-сик, — заныла я, чувствуя, как вся мощь гравитации давит на мои тщедушные плечи.

— Я это, — Федос подошёл ко мне, посмотрел исподлобья, тяжело вздохнул, будто пытался что-то прочитать на моём измождённом, бледном лице. — Неправ был вчера.

— Это я была неправа, — шмыгнула я носом, расписываясь в том, что феминистка, даже средней руки, из меня не получилась. Модель, впрочем, тоже. К тому же я хотела есть, спать и отчаянно нуждалась в том, чтобы меня пожалели. Всю такую несчастную и уставшую с головы до ног.

— Я тут это… — замялся Федос. — В общем, вот, — он показал рукой на красный автомобиль, который, по моим представлениям, больше подошёл бы какой-нибудь блондинке, а не статному красавцу-мужчине — настолько небольшая, при этом высокая была машинка. — Тебе.

— Что мне? — не поняла я.

— Машина, — Федос назвал марку и какие-то технические характеристики, прозвучавшие для меня китайской грамотой.

— Зачем мне машина? — уставилась я сначала на Федоса, потом на машину, следом снова на Федоса и опять на автомобиль…

У меня не было ни прав управлять автомобилем, ни умения, ни желания. К тому же, машина — это ведь серьёзно. Всё-таки движимое имущество. До этого дня у меня из имущества имелся лишь полутораспальный диван, доставшийся мне от мамы, и одежда, которую я чаще всего покупала в дисконтах или на распродажах. Для чего мне автомобиль, пусть он и красный, а я блондинка, было непонятно.

— Я накосячил… — пробурчал Федос. — Вот, — глубокомысленно заключил он.

— Федос, — всплеснула я от неожиданности руками. — Ты всегда так извиняешься? Тебе не кажется, что это странно?

Видимо мной руководило состояние аффекта, потому что ничем другим порыв отчитать человека, который дарит новенький, сверкающий автомобиль за пару миллионов убиенных тушканов объяснить невозможно.

— А как надо?

— Слова «прости» обычно достаточно, — пропищала я.

— «Прости» своё пусть на розы, которые я на помойку замаялась носить, меняет, — раскатисто заявила бабушка, подойдя к нам, и по привычке упёрла руки в боки. — А машина дело хорошее, правильное дело, нужное.

— У тебя же прав нет, бабуль, — опешила я.

— Прав нет, а деньги я считать умею. Машину на помойку относить не надо, её в любой момент продать можно, в аренду сдать. Машина — дело хорошее, пригодится. Ты вот только скажи мне, Фёдор, — у меня от неожиданности дёрнулся глаз. С каких пор бестолковый обормот стал целым Фёдором? — На кого ты её оформил? — бабушка постучала натруженной рукой по красному боку.

— Ни на кого ещё, — отчитался Федос. — Документы нужны.

— Вот и хорошо, вот и оформишь на меня. Надёжнее будет. И налог может с пенсионеров не дерут… узнаю завтра.

— Ладно, — небрежно пожал плечами даритель недвижимого имущества.

Я же открыла рот и просто не знала, как реагировать на происходящее. Что в подобных случаях говорят, делают, думают что?!

— Тёть Лен, а у вас есть что поесть? — перебил хаотичный поток моих истеричных мыслей Федос.

— Пойдём, накормлю, горе луковое, — ответила бабушка. — И ты иди, — одёрнула она меня. — Целый день ведь не ела, овца непутная. По глазам вижу.

Что именно бабушка видит, я решила не уточнять. Что я проголодалась, как вахтенный матрос, или что «непутная овца». Может и правда непутная, может и овца. Машину подарили, сразу же забрали, всё что успела — дважды моргнуть.

К тому же, неправильно это — извиняться при помощи дорогих подарков, если существуют слова, которые можно сказать ртом. И более неправильно — отказываться от таких-то даров. Сумасшедший дом, честное слово!

На следующий день случилось сразу два события. Позвонила Нелли и завизжала в трубку, что клиенту я понравилась, съёмки назначены на следующей неделе. И мама вернулась домой, заявив, что нажилась замужем, надоело.

* Кен Карри — современный шотландский художник, родился в 1960 г. в Нортумберленд, Англия.