Глава 8. Сессия номер три

Ничего опасного у Ольги не было. Врач всего лишь наложил сухую повязку, и отпустил с миром домой.

Олечка изо всех сил пыталась избежать общения с Глебом. Он поджидал ее под дверями кабинета, она слышала, как Глеб ходит по коридору туда-обратно, покашливает, явно волнуясь, но отчего-то его трогательное внимание и его забота были ей неприятны.

Пока медсестра делала ей перевязку, а врач давал какие-то рекомендации бесцветным монотонным голосом, Олечка изо всех ил старалась не заплакать. Видя, что на ее глаза наворачиваются слезы, врач бурчал какие-то дежурные утешения, успокоительные слова, не меняя интонаций, но это внимание было лишним и облегчения не приносило.

Мара.

Ее внезапное появление, ее истерика, ее крик — а затем и появление Глеба, их ссора, — подействовало на Олечку угнетающе. Порхающая на крыльях счастья в последние дни, она вдруг увидела Глеба, которого уже считала своим, рядом с его Марой, и тотчас поняла, что именно эти двое — пара. Как муж и жена.

Между ними отношения, они даже ссорятся так, будто никого в мире не существует кроме них.

Наигравшись с ней, Глеб возвращается к Маре. Не подходит к ней, к Олечке, в офисе, и не предлагает встретиться, пообедать вместе, нет. Он каждый раз возвращается к Маре.

От одной этой мысли Олечка начинала рыдать; столкновение с бесцеремонной и неумолимой реальностью оказалось слишком болезненным. Вот, значит, как.

Когда Ольга вышла из кабинета, Глеб поспешно поднялся из кресла, на которое присел, быть может, минуту назад. Ее светлое бежевое пальто было у него в руках, и Олечка с неудовольствием позволила ему помочь ей одеться. Он даже пуговицы застегнул, потому что ее забинтованная рука толком не действовала из-за стягивающей ее повязки.

— Не надо, — Олечка с остервенением отстранила его руки, попыталась оттолкнуть руки Глеба и сама кое-как затолкала шарфик под воротник. — Я сама могу, сама!

Она сопела, как разъяренный носорог, и Олег отступил на шаг от нее, разглядывая ее рассерженное личико.

— Извините ее, — внезапно произнес он, и Олечка вскинула на него светлые чистые глаза.

От этого взгляда — глубокого, как море, обиженного, но все же светящегося такой трогательной надеждой, — Глеб даже задохнулся, чувствуя, как его непреодолимо тянет к девушке. Хотелось шагнуть к ней, положит руки на плечи и ближе увидеть эти глаза, опустившиеся ресницы.

— Она. — продолжил Глеб предательски хрипнувшим голосом, и Олечка, упрямо мотнув головой, перебила его.

— Понимаю, — нарочито беспечным голосом произнесла она. — Это всего лишь ревность. Мара — темпераментная девушка, а вы — видный мужчина. Интересуете женщин; ей трудно вас не ревновать. Но она вас любит, и все простит. Надеюсь, у вас из — за меня не будет проблем. Искренне желаю вам, чтобы у вас все утряслось.

Олечка хотела наговорить еще кучу слов, о том, как чувства Мары нужно беречь, и о том, что он, Глеб, вероятно, недостаточно внимателен к своей подруге, но вовремя сдержалась, сообразив, что это ее ревность велит говорить все эти бестактные слова. И если она все же произнесет их, то не вынесет, разрыдается. А ей этого совсем не хотелось бы. Только не перед ним, только не сейчас. Он не должен знать о ее чувствах, не должен понимать, что эти слезы — из-за него!

«Да он просто мной воспользовался, — в бешенстве думала Олечка. В памяти всплывали слова Вадима, он ведь предупреждал, что так и будет, но собственное упрямство не позволяло Ольге признать, что она осознанно пошла на связь с Глебом — и получила ровно то, что ей предсказывали. — А я, дурочка, и рада…»

Внезапно ей очень захотелось сделать Глебу больно, так, чтобы он задохнулся, чтобы почувствовал и понял то, что чувствует она. Если б у нее было хоть полшанса, хоть один рычаг воздействия на него! Глеб внимательно смотрел в лицо девушки, которое то бледнело, то краснело. Ее внутренние метания отражались на нем, и на миг Глебу показалось, что Ольга хочет сказать ему что-то важное, но сдержалась, погасила этот порыв.

— Отвезти вас домой? — спросил он. Олечка сердито взяла из его рук свою сумку, неловко закинула ее себе на плечо, все так же избегая смотреть ему в глаза.

— Нет, я сама доберусь, — мстительно ответила она, лишая Глеба всякой возможности побыть с ней. — Спасибо большое!

Дома было совсем невыносимо. Пусто и тихо.

Ольга, распустив бесполезную повязку, устало опустилась в кресло, и почти тотчас же зазвонил телефон, завозился, вибрируя, в сумочке.

— Ну что, получила? — произнес в динамике знакомый голос Вадима, и Олечка не выдержала — расплакалась, жалобно всхлипывая.

— Оля, давай с Глебом завязывай, — в голосе Вадима не было осуждения, он скорее сочувствовал ей, и Оля, глотая слезы, согласно закивала головой. — Маску-то надо снять, Оля.

— Маску? — непонимающе повторила вслед за ним Ольга.

— Ну, это образное выражение, — проворчал недовольно Вадим. — Ты же понимаешь, о чем я. Не ходи туда больше. Раз — и все. Жениха себе, что ли, заведи. Глеб с Марой — они сами разберутся, тебе между ними лезть не стоит.

Вадим говорил что-то еще, жужжал, как сонный жук в трубке, но Ольга его не слышала. Предвкушение — мучительное и сладкое, — овладело ею, и она каким-то звериным чутьем, шестым чувством угадала, что Вадим звонит не просто так.

— Он позвал меня в клуб, да? — внезапно спросила Ольга, прерывая речи Вадима, правильные и воспитательные. — Позвал? Вам администратор звонил, поэтому вы мне перезваниваете? Или сам Глеб?

Вадим внезапно осекся, захлебнулся своими словами, и Олечка разразилась зловещим клекотом, торжествуя.

— Оля, нет, — строго произнес Вадим, стараясь придать своему голосу суровость и твердость. — Ты не пойдешь туда. Он всего лишь хотел узнать, как ты. Все ли хорошо с твоей рукой. Он так и сказал — «спроси, хорошо ли она себя чувствует». Мне очень не нравится это все, нет, Оля!..

— А мне нравится, — прошептала Ольга. В глазах ее засиял одержимый огонек, она гордо вздернула голову. — Мне это очень нравится!

— Мара порвет тебя, как Тузик грелку, — заметил Вадим, уже здоров пожалев, что позвонил.

— Это мы еще посмотрим, кто и кого порвет, — усмехнулась Ольга недобро.

Когда Глеб зашел в знакомую уже комнату, Олечка уже ожидала его там, сидя на высоком стуле совершенно обнаженная, если не считать крошечных черных трусиков и туфелек на босу ногу. Плотная повязка по-прежнему была надвинута на ее глаза, но несмотря на это девушка как-то изменилась. В ее манере держаться, в гордо вздернутой голове, в небрежном жесте, с каким она закинула ногу на ногу — во всем сквозило какое-то новое чувство, оценивающее любопытство, что ли.

В руках Олечки был тонкий гибкий стек — у Глеба мурашки по телу побежали, когда он увидел, как девушка поднимает его и нарочито медленно опускает на собственную раскрытую ладонь. Обнаженная, такая красивая, манящая, желанная, и такая опасная…

— Поиграем? — спросил Глеб, как обычно.

— Роза, — страстно шепнула Олечка. Ее красивые нежные губки раскрылись и выпустили это слово так красиво, так желанно, что Глеб едва удержался от того, чтобы сделать шаг вперед и страстно впиться поцелуями в этот рот, говорящий такие заманчивые слова.

От предвкушения свидания у девушки были напряжены соски. Они уже были яркие и острые, будто Глеб уже надразнил их языком, накусал — или девушка сама их себе нагладила. Словно подтверждая эту мысль, Олечка соснулась своего лица, провела по подбородку, по шее. Рука ее словно текла, лаская белоснежную кожу, так сладко, так бессовестно и маняще, что Глеб, потеряв голову от этого зрелища, шагнул вперед — и был остановлен стеком, резко выкинутым вперед и упершимся ему в живот тонким концом с ременной петлей.

— Не так быстро, — произнесла Олечка. Г олос ее, порочный, холодный, звучал громко и четко, и Глеб встал, тяжело дыша. Возбуждение его было уже очень сильно; мало кто смог бы удержать себя в руках, когда такая красотка начала бы ласкать себя у него на глазах!

Но игра, затеянная Ольгой, заинтриговывала больше, чем секс, и Глеб решил подчиниться.

— Что ты придумала? — с интересом произнес он. Олечка, все так же не опуская стека, удерживая им на расстоянии Глеба, неторопливо поднялась с места, каблучки ее туфелек цокнули об пол.

— Я хочу, — медленно, растягивая слова так, будто обдумывает свое желание, — произнесла Олечка, неспешно приблизившись к Глебу, — чтобы мы поменялись местами.

— Это запрещено правилами, — Глеб напрягся. Но Олечка словно околдовала его своими неторопливыми гибкими движениями, своей дерзкой улыбкой, играющей на ее соблазнительных губах. Она подошла к нему вплотную, почти прижалась обнаженным телом к нему, и на миг его ладони ощутили ее жар, а обоняние уловило знакомый запах зеленого чая — и возбуждения.

— Правила, — промурлыкала она, — устанавливаем тут мы. Но если ты хочешь, я не сниму повязку. Я останусь в ней; но тогда моими глазами будет эта вот плеть.

Ольга оттолкнула от себя Глеба и тот очутился на ее месте, на высоком стуле. Руки его крепко сжали подлокотники, когда конец стека коснулся его колена и скользнул вверх по ноге мужчины, то ли ощупывая его тело, то ли лаская. Петля чуть похлопывала по телу мужчины, тот едва не застонал, когда она достигла его паха и вкрадчиво потерла напряженный член сквозь брюки.

— Так что, — вкрадчиво произнесла девушка, приближаясь к мужчине и положив свою ладонь на его ногу. Ее пальчики, осторожно касаясь, поглаживая, проделали тот же путь, что и стек, и ладонь ее сжала напряженный член, дразня и лаская. — Поиграем?

— Роза, — ответил Глеб внезапно севшим голосом.

Несмотря на то, что он был полностью одет, а девушка обнажена, именно он себя почувствовал всецело в ее власти. И не потому, что в ее руках был стек, нет. Сама игра, вынужденная собственная покорность и новая ипостась Олечки — такая порочная, такая страстная, пугающе-загадочная, — заводили его больше, чем ее беззащитность.

Словно завороженный наблюдал он, как Олечка расстёгивает его брюки, высвобождает его член. Ее пальчики скользнули по всей его длине, обнажили головку, и Глеб нетерпеливо завозился на месте, увидев, Как Олечка облизнулась — словно что-то задумала.

— Руки на подлокотники, — резко велела она, и Глеб вздрогнул — так грозно прозвучал ее голос. — И не сметь прикасаться ко мне! Руки должны быть всегда на подлокотниках… словно я приковала вас. Понятно?

— Роза, — ответил Глеб, подчиняясь и едва сдерживая стон. Пока Олечка говорила все это холодным, резким, командным голосом, ее пальчики творили просто чудеса. Они поглаживали его член по всей длине, ласкали яички так, что Глеб насилу мог усидеть на месте. Он сжал подлокотники кресла так, что те заскрипели, и почти закричал от удовольствия, когда губы Олечки накрыли головку его члена.

Мягко лаская его член языком, Олечка плавно двигалась, принимая его все полнее и полнее. Глеб, словно завороженный, наблюдал за этой лаской, иногда шумно втягивая воздух — и почти закричал, когда Олечка взяла его полностью, так глубоко, что он почувствовал жадные сокращения ее горлышка на его члене.

Однако это наслаждение длилось всего миг. В следующее мгновение девушка отстранилась, и Глеб протестующе застонал, подавшись вперед бедрами. Но в грудь его безжалостно уперся стек, принуждая сесть на место.

— Не двигаться и даже не шевелиться, — особо стервозно произнесла Олечка, чувствительно шлепнув стеком по бедру Глеба. Тот зашипел, чертыхнувшись, пережидая боль. Он готов был поспорить, что по губам Олечки скользнула недобрая усмешка, полная удовлетворения, но, вероятно, это лишь показалось ему. — Или «лилия» скажу я.

Ее губы снова скользнули по его наряженной жесткой головке, язык девушки так чувствительно погладил уздечку, что Глеб о наслаждения выгнулся, позабыв о запрете двигаться, и Олечка снова отстранилась. Глянув на нее, Глеб чуть не выругался, настолько картина, открывшаяся ему, была развратной и будоражащей. Девушка чуть касалась кончиком языка его члена, то поглаживая, то прижимая его к головке плотно, практически уложив его член себе в рот. Эта дразнящая, сводящая с ума игра, умелые тонкие прикосновения, от которых все его тело само, против его воли, подавалось вперед, доводили его до исступления, и Глеб вскрикнул от досады, когда Олечка, надразнив его в очередной раз, снова отстранилась, пережидая, пока его возбуждение, вознесшее его практически на вершину блаженства, отступит и пройдет

— Возьми его, — хрипло выдохнул он, как завороженный глядя, как девушка поглаживает языком уздечку.

— Что? — невинным голоском поинтересовалась она, оставляя свое занятие, и Глеб мучительно застонал, откинувшись на спинку кресла и зажмуриваясь, потому что эта сладкая завораживающая пытка была выше его сил.

— Его… — простонал Глеб, нетерпеливо возясь, чувствуя, как ручки девушки снова сжимают и поглаживают его член. — Возьми его-о.

— Проси хорошо, — жестко велела девушка. — Тогда, может быть, я подумаю.

Этот приказ вывел Глеба из себя, он яростно скрипнул зубами, уселся ровно.

«Этого еще не хватало — просить, — со злостью подумал он, глядя, как девчонка снова начинает подлизываться к его члену, искусно лаская, посасывая и сжимая губами. — Не дождется!»

Однако действия Олечки были так умелы и так сладки, что его злость очень скоро растворилась в наслаждении, он снова откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, проваливаясь в удовольствие, подстраиваясь под движения губ девушки. Но она снова оттолкнула Глеба, стоило его наслаждению приблизиться.

Это было уже чересчур; Глеб думал, что с ума сейчас сойдет, в очередной раз увидев коварную улыбку девушки и ее язычок, притрагивавшийся к его напряженной полоти самым кончиком.

И Глеб сдался; терпеть это издевательств у него не было сил, и он взмолился совершенно искренне, нетерпеливо возясь на месте:

— Возьми. возьми его. ну, пожалуйста!

Взять? — переспросила девушка, поднимаясь на ноги. Ее руки скользнули по бедрам Глеба, Девушка привстала на цыпочки, забираясь мужчине на колени, и он застонал, когда девушка села, прижимаясь к нему, неспешно двигаясь, ласкаясь. Она не сняла трусики; ткань на них была гладкая, тонкая, Глеб ощущал, как она пропитывается влагой возбуждения, и его член скользил по этой влаге, когда девушка неспешно двигала бедрами, распаляя и дразня мужчину все сильнее.

— Хочешь подразниться, — хрипло произнес Глеб, наблюдая, как девушка все ниже оседает на его коленях, как она прижимается все крепче, лаская своей промежностью его напряженный член. — Хочешь помучить меня? А если я захочу сделать так же?

— Как — так же? — вкрадчиво поинтересовалась Олечка. Ее лицо было рядом с его лицом, Глеб слышал, что от своих движений и прикосновений она сама начинает чуть слышно постанывать, ее дыхание учащается.

— Если я захочу подразнить тебя? — тихо произнес Глеб, жадно рассматривая девушку, ее раскрасневшееся лицо, подрагивающие губы.

— Роза, — шепнула она, приблизив свое лицо к его, слепо отыскивая его губы и с дрожью ожидая, чтобы он сам поцеловал ее. — Роза!

Произнесенное ею слово прозвучало почти умоляюще; девушка очень хотела этого поцелуя, ласки от Глеба. Казалось, ее показная дерзость вмиг исчезла, оставив прежнюю Олечку беззащитной перед Глебом, и она замерла, словно испугавшись, что он оттолкнет, отстранит ее, или — еще хуже, — возьмет ее грубо и бесцеремонно, не думая о ее чувствах, удовлетворяя только ее желание.

Этот испуг был так явен, так очевиден, и замершая девушка была так трогательна, что Глеб не смог удержаться. Порывисто он привлек девушку к себе и впился в ее рот жадным поцелуем, прихватывая губами ее нижнюю губку вместе с мягким язычком, целуя и лаская ее так долго и горячо, что у самого голова закружилась, и он не сразу услышал жалобный стон девушки, разгоревшейся от этого поцелуя.

— Скажи мне, что хочешь меня! — потребовала девушка, едва Глеб оторвался от ее губ. — Я хочу услышать это!

В ее голосе причудливо перемешались мольба и дерзкий напор, и Глеб, обняв ее лицо ладонями, стараясь запомнить каждую черточку — остренький, чуть вздернутый носик, остренький подбородочек, губки аккуратным розовым сердечком, — шепнул чуть слышно, сам стесняясь произнесенных слов:

— Конечно, я хочу тебя. Я очень хочу тебя, так, как не хотел никакую другую женщину!

Обняв, Глеб мягко привлек девушку к себе, и она доверчиво прижалась к нему, обхватила его ногами.

В их комнате был стол, но сейчас Глеб не хотел грубого секса с фантазиями про офис.

Кроме него был еще маленький диванчик, до ужаса похожий на тот, на котором Глеб провел ночь.

На его прохладную обивку он и опустил Олечку, не переставая ее целовать. Казалось, он с головой утонул в этих поцелуях, лишился разума, и слышал только прерывистое дыхание девушки, пил его и вылизывал нетерпеливые стоны с ее подрагивающих губ.

— Поиграем? — шепнул он, целуя ее подрагивающую шейку. — Я хочу послушать, как ты кричишь.

Оленька под его тяжелым телом вздрогнула, и он рассмеялся, потерся носом о ее покрасневший носик:

— Я хочу послушать, как ты кричишь от удовольствия, — уточнил он. — Я очень постараюсь услышать этот крик…

— Роза, — шепнула девушка, расслабляясь и доверчиво разводя колени. Однако, Глеб задумал кое-что другое.

Одним движением он перевернул девушку на живот, заставил ее встать на колени. Ее черные крохотные трусики он спустил с нее одним рывком, опустил их до колен, и с обожанием погладил округлую голенькую попочку, поцеловал розовую ягодицу, грубо прихватывая тонкую кожу губами. Положив ладонь на поясницу девушки, заставил ее прогнуться, и коварно лизнул ее между ног, ощутив под ладонью сладкую дрожь.

Густой гель смазки капнул меж ягодиц девушки, маленькая металлическая анальная пробка, отполированная до блеска, скользнула в тело сама, и девушка шумно задышала, чуть опустив зад, привыкая к тяжести внутри себя.

— Выше, — велел Глеб, просунув коварно руку меж ее ног и положив ладонь на подрагивающий живот. От одного этого прикосновения девушка вскрикнула, уткнулась лицом в обивку дивана, шумно дыша. — Вот так…

Его пальцы чуть погладили ее мокрое лоно и осторожно погрузились туда, в жаркое тугое отверстие. От проникновения пальцев в лоно девушка застонала, напрягла бедра, и Глеб, осторожно двигая рукой, поглаживая девушку изнутри, почувствовал, как она дрожит и пытается опуститься, спрятаться от его настойчивых проникновений.

— Сейчас придется немного потерпеть, — коварно шепнул Глеб, и жужжащая головка вибратора коснулась металла в анусе постанывающей девушки.

— Ай-ай! — Олечка громко взвизгнула, вильнув задом, пытаясь избавиться от резкого раздражителя. Ее лоно сильно сжалось, стало таким узким и тугим, что пальцы Глеба с трудом протискивались внутрь. От вибрации у него покалывало пальцы, каждый нерв, казалось, отвечает на это воздействие и кожа начинает неистово чесаться, Глеб, усмехаясь, подумал, а каково же Олечке переносить это.

Впрочем, он видел, как. Девушка то поскуливала, извиваясь всем телом, то шумно и часто дышала, стараясь перетерпеть все нарастающее жгучее возбуждение, то принималась беспомощно хныкать и выть. Бедра ее тряслись крупной дрожью, она то и дело колотила ножками по дивану, стараясь хоть как-то унять непереносимое удовольствие, и Глеб то и дело принуждал ее стоять ровно.

Даже движение его пальцев в ее лоне не приносило девушке облегчения, она сама яростно насаживалась на них, стараясь отвлечься от разгорающегося удовольствия, но у нее не получалось. Пальцы Глеба выскользнули из лона девушки, цапнули за ягодицу, оставив на ней влажный след, и Глеб, притянув Олечку к себе ближе, коснулся ее мокрого возбужденного местечка жестким членом.

— Возьми! — Олечка почти взвизгнула, подавшись к Глебу всем телом, и тот чуть рассмеялся, поглаживая вибратором у нее меж ягодиц:

— Если хорошо попросишь…

Девушка с глухим стоном уткнулась лицом в обивку дивана, с рычанием прикусила поскрипывающую кожу. Все ее тело тряслось, изгибалось, вздрагивало так, словно его полосовали кнутом, а не поглаживали осторожно пальцами по мокрой промежности, горящей от желания.

— Возьми, ну что же ты! — рычала девушка, когда головка его члена чувствительно ткнулась в напухшие половые губы — и снова отстранилась. — Пожалуйста, пожалуйста!

Олечка текла так, что от ее влаги у Глеба были мокры и ласкающие руки, и то и дело соскальзывающий с металлической пробки вибратор. Глеб медленно проводил им меж трясущихся ног девушки, снова касался металла, и тогда девушка заходилась в стонах, умоляя взять ее.

На это раз Глеб не смог отказать ее просьбе. Ее сжавшееся тело было невероятно тугим и узким, мокрым и горячим настолько, что Глеб с большим трудом подавил первое желание отбросить прочь игрушку, ухватить Ольгу за дрожащие бедра и оттрахать ее, сходя с ума от ее узкого лона, сжимающего его напряженную плоть.

Вместо этого Глеб начал двигаться неспешно, погружаясь в ее тело глубоко, прислушиваясь к каждому мелкому спазму ее тела, к ее нетерпеливой дрожи, наслаждаясь ее бесхитростными попытками замолчать и перетерпеть пытку, которую он ей устроил.

— Еще?

Ольга поскуливала, покорно позволяя ласкать себя, перебирая ножами и вцепляясь в диван побелевшими пальчиками. Та же беспомощно постанывая, она позволила уложить себя на спинку, передвигаясь немного неуклюже, и развела покорно ножки, блаженствуя от краткой передышки.

Но ее мучителю было мало того, что он уже увидел и услышал; устроившись меж ее покорно разведенных ног, он словно невзначай коснулся промежности девушки, чуть надавил меж ягодиц, отчего Олечка вскрикнула и постаралась ноги свести, но он не позволил ей этого сделать.

— Вот теперь, — произнес он, коварно, одним толчком проникая в ее сжавшееся лоно и прижимая вибратор к ее клитору, — мы повеселимся.

Ольга выкрикнула во весь голос, подалась вперед всем телом, дрожа. По ее напряженной шее стекла струйка пота, на дрожащем животе вспухали мелкие капли воды, и Глеб, жестко трахая девушку, властно развел ее колени, которые девушка попыталась свести вместе.

— Держи их так, — велел он, прижимая вибратор плотнее, и Ольга завопила, выгибаясь и трясясь, но покорно удерживая свои ноги разведенными. — Руками. Положи руки на колени и держи их так.

Девушка, скуля, повиновалась; в ее покорности, в ее позе было столько эротизма, столько настоящего, живого возбуждения и желания, что Глеб чуть не позабыл о ее наслаждении в очередной раз, и едва не поддался желанию навалиться на это податливое, нежное тело и завершить акт несколькими сильными быстрыми толчками. Он даже захотел притронуться к ее возбуждённому, распалённому телу, покатать горошину клитора пальцем, ощутив ее упругость, и под его ласкающей рукой Ольга закричала еще отчаяннее, извиваясь, крутя задом.

Их тела соприкасались с мягкими шлепками, Ольга изо всех сил напрягала бедра, отсрочивая оргазм, и тогда Глеб снова проводил по ее раскрытым половым губам вибратором, заставляя ее трястись как в лихорадке и сжимать его мягкими спазмами.

— Еще?

Его пальцы снова нетерпеливо коснулись ее раскрытого лона, потеребили клитор, погладили его самыми подушечками, осторожными круговыми движениями, и Глеб почувствовал, как жаркое нутро девушки вздрагивает и оно истекает пахучей влагой.

— Да, да, да!

Девушка извивалась и кричала под ним так, словно с нее заживо спускают кожу, ухватив его за руку и не позволяя больше к себе прикасаться. Его последние, самые жесткие толчки она перенесла молча, но лишь потому, что спазмы оргазма захватили все ее тело, она выгнулась тугим луком и вздрагивала в такт его движениям…

И когда он кончил, со стоном сжав ее бедра, ухватив их до синяков, и повалился на ее горячее влажное тело, она все еще дрожала, переживая последние, самые сладкие, мгновения.