Глава 9. Старая история
После того, как Глеб ушел, Олечка некоторое время лежала на диване, прислушиваясь тишине. В ушах девушки все еще звенели стоны и горячее дыхание, ей казалось, что ладони Глеба все еще ласкают ее кожу, ее тело все еще помнило ласку, но все уже закончилось.
Все.
«Это был отличный прощальный секс», — подумала Олечка, облизнув припухшие от поцелуев губы и разрыдалась, уткнувшись лицом в гладкую обивку дивана.
Она не решилась снять маску. Не решилась взглянуть Глебу в глаза, не решилась увидеть на его лице, возможно, испуг и досаду. Эта игра нравилась ему; Глеб был уверен, что Оля не понимает, кто ласкает ее, кто говорит ей эти пылкие слова, от которых голова ее шла кругом. И он не хотел прерывать ее; не хотел, чтобы она увидела его. Даже не попытался снять; не притронулся. После секса они долго лежали, обнаженные, тесно обнявшись, отдыхая от страсти, иссушившей их силы. Глеб нежно целовал ее руки, разглаживал нежную кожу на спине девушки, находил ее губы и снова целовал — долго, жадно, словно никогда не целовался до этого, а теперь наверстывает упущенное. Но он даже не попытался снять с нее маску, не осмелился заглянуть в глаза, и просто оставил все, как есть, размыкая объятья и поднимаясь с дивана, чтобы одеться и уйти.
Значит ли это, что он боится потерять что-то, раскрывшись? Конечно.
Как бы он ни кричал на Мару, он все же, наверное, вернется к ней. После, утолив свою страсть, свое желание, насладившись ее, Оли, телом, он оделся и ушел к Маре, довольный тем, что меж ним и Ольгой нет никаких отношений, никаких обязательств. Этого обстоятельства он менять не хотел. Но Ольга… после каждой встречи, после того, как он уходил, она чувствовала пустоту, подобную той, что ее глаза видели под черной плотной повязкой. Темнота, абсолютная, бездонная и пустая. И с каждым разом она становилась все полнее, все страшнее, проливаясь в сердце девушки.
А что потом?
Продолжать встречаться так же, не видя? Слушать его признания, принимать его ласки и поцелуи, умирать каждый раз от невероятного блаженства — и оставаться одной, слушая, как за ним зарывается дверь, зная, что он идет домой, к Маре?
Вот и сегодня. Ольга не знала, почему именно сегодня она ожидала, что он снимет с нее маску. Может оттого, что он вступился за нее перед Марой. Может, оттого, что отвез ее к врачу; может, потому что, не принимая никаких возражений, довез ее до дома, помог отрыть двери, повернув ключ в замке, и напоследок посмотрел долгим тревожным взглядом?
Или все это лишь показалось ей?
Как знать; но маску он с нее так и не снял. И ушел, как обычно, снова к ней, к Маре.
Ольга долго лежала одна, отдыхая и остывая после страстного свидания. Затем стащила с лица ненавистную маску, неспешно встала, оделась, привела в порядок растрепанные волосы. Вот и все.
Администратор на выходе, получив у девушки ключ от освободившейся комнаты, преувеличенно вежливо и даже подобострастно поклонился ей.
— Роза от заведения, — скороговоркой произнес он, еще раз поклонившись, протягивая ей цветок.
Роза была роскошная — бордовая, яркая, свежая, с крупным бутоном. Ольга машинально взяла ее, поднесла к лицу, вдохнув сладкий аромат. Обычно она сгорала от стыда, не смела смотреть на администратора-портье. Ей казалось, что стоит ей только выйти за дверь, как он начнет фыркать, осуждающе качая головой и посмеиваясь, размышляя над ее распущенность. Но сегодня какое-то странное оцепенение овладело ею, и она впервые посмотрела в лицо человека, предоставляющего ей комнату для странных игр.
Он смотрел на нее, не мигая, подобострастно наклонившись, и, кажется, даже шею вытянув, чтобы уловить каждое слово, если Ольге вдруг вздумается заговорить и сделать какие-то распоряжения относительно ее следующей игры.
— Прощайте, — легко проговорила она, прижимая цветок к губам. От неожиданности у портье лицо вытянулось, рот удивленно округлился. — Думаю, я была у вас в последний раз.
— Что-то не так?! — настороженно произнес он, пожалуй, слишком поспешно, чтобы можно было поверить в его искренность. Больше, чем о ее комфорте, этот человек заботился о репутации заведения. — Вам что-то не понравилось? Ваш партнер нарушил правила клуба? Он сделал вам что-то, чего вы не хотели?!
— Нет, что вы, — с легкой горькой усмешкой произнесла Ольга. — Все было просто великолепно. Я просто наигралась. Спасибо вам!
Она поспешно отвернулась и почти бегом направилась к выходу, не обращая внимания на тревожные оклики портье.
Дверь за Ольгой еще закрыться не успела, как портье выхватил телефон и спешно набрал заветный номер. От Глеба он каждый раз получал щедрую мзду за то, что в комнате его ожидала именно эта девушка, и лишаться этого заработка ему не хотелось бы.
Глеб взял трубку не сразу, вероятно был в пути. В динамике было слышно, как работает мотор, как хлопнула дверца авто.
— Ваша дама, — без предисловий произнес портье. — Что-то между вами случилось?
— А что такое? — насторожился Глеб.
— Она попрощалась, — тихо и очень терпеливо ответил портье. — И сказала, — его голос прозвучал многозначительно, — что это было последнее ее свидание в нашем клубе. Так вот я хочу знать, не будет ли у нас неприятностей. У нас приличное заведение, нам скандалов с насилием не нужно.
— Что вы несете, — рявкнул Глеб. — Какое еще насилие?! Она была всем довольна, все было по обоюдному согласию! Может, другие ее партнеры…
— Какие — другие, — стервозным голосом перебил его портье. — Она встречалась только с вами. Эксклюзив. Сказала, что больше никто ее не интересует, только вы. Вы были ее осознанным выбором.
— Что? — осекшись, произнес Глеб. — Плохо слышно, повторите!
— Она встречалась только с вами, — повторил портье. — Так что произошло? Отчего она передумала приходить? Надеюсь, никакого криминала? Я не хочу быть замешанным в неприглядную историю…
— Какая неприглядная история, — взревел Глеб, яростно стискивая в руке телефон. — Какой криминал?! Вы уверены, что говорите о. моей даме?
— Уверен, — твердо ответил портье. — Подарок на день рождения. Молодая блондинка. Вы выбирали ее несколько раз.
— Она. знала, с кем встречается? — ошарашенный, пробормотал Глеб.
— Разумеется, — недовольно ответил портье. — Только с вами, уверяю вас. Так я могу надеяться, что скандала не будет?
— К чертям, — пробормотал Глеб упавшим голосом. — Какие скандалы? Не будет никаких скандалов.
Портье еще что-то бормотал в трубке, но потрясенный Глеб уже не слышал его. Он так и стоял на тротуаре, опершись ладонью о стекло авто, и в голове его было пусто-пусто.
Нет, впрочем нет — не пусто. С изумлением Глеб составил в мозгу кусочки этого паззла, этой мозаики. Оленька, его Оленька, знала, с кем встречается. Знала, кто говорит ей нежные слова, знала, кто ласкает ее юное тело, знала, кому отдается с таким нескрываемым желанием и с таким блаженством… знала. Подстроила специально, не отказалась ни разу, когда он звал ее, и продолжала играть в неведение. Зачем?
С изумлением Глеб вдруг осознал, что в эту игру он ее играть не принуждал, она исполняла свою роль добровольно, то есть. это означало. что он тоже нравится ей?! Ведь никакой выгоды от этих встреч она не извлекла. На работе ни словом, ни жестом она не выдавала своей тайны, вела себя подчеркнуто корректно и профессионально. Значит, всю эту интригу с клубом затеяла из симпатии, так?
Так отчего же сбежала?! Отчего решила прекратить игру?!
Признаться, Глеба больше потрясло не то, что Ольга обманула его; это был сладкий обман. Несмотря на то, что Глеб избегал говорить нежности, несмотря на то, что считал их проявлением слабости, он не жалел, что позволил себе быть таким с Ольгой. Кольнувшая его сердце досада быстро растворилась, прошла, стоило ему вспомнить, как Ольга билась под ним и рыдала, кончив в первый раз. Это приятно ласкало его самолюбие.
Больше всего его удивило, что Ольга решила прекратить эти странные, но отношения. Закончить их встречи, хотя они нравились обоим, и Глеб с нетерпением их ждал, чтобы побыть с любимой женщиной. Сейчас, когда так внезапно все окончилось, Глеб, мучительно краснея, самому себе признался, что любит Ольгу, и даже место их встреч не смогло его отвратить от девушки. Признаться, он даже не думал о том, что у нее могут быть любовники. одноклубники, так сказать. И Ольга всякий раз встречала его, подрагивая от нетерпения. Сегодня. сегодня, после столкновения с Марой, ему просто необходимо было увидеть Олечку. Приласкать; убедиться, что все с ней хорошо, почувствовать ее снова своей. Утешить ее. Так что случилось?
Неужели все это было всего лишь притворством? Неправдой? И он сам себе все это придумал? А она. она правда играла, решив попробовать босса? Обман? Снова обман?..
— Да что ж такое, мать твою! — заорал Глеб, с досадой долбанув телефон об асфальт. — Что же это такое?!
* * *
Первая любовь настигла Глеба на последнем курсе. Такая, чтоб настоящая. С прогулками под луной, с чтением стихов, с долгими разговорами ни о чем, с походами на пляж в неожиданно жарком, знойном августе и с осторожными, почти тайными ласками, когда пальцы сплетались, зарывались в горячий песок, и разговоры стихали, потому что говорить становилось. лишним.
Как он был влюблен, как влюблен!..
Анджела — так звали его девушку, — была светлым, прекрасным существом. Чистый ангел. От ее красоты у Глеба в глазах темнело, дыхание перехватывало. Она музыкально, задорно смеялась, щуря светлые глаза, и тогда казалось, что нет в мире девушки прекраснее. И желаннее; Глеб пользовался успехом у девушек, робости перед ними не испытывал, и даже самые острые шутки в свой адрес воспринимал спокойно. А вот прикоснуться к Анджеле боялся; боялся показаться ей неловким, грубым, боялся разочаровать, боялся быть отвергнутым и поднятым на смех. Наверное, недели две собирался с духом, чтобы первый раз поцеловать девушку. Помог летний дождь, разразившийся над городом, когда они пешком возвращались с пляжа. Мгновенно промокнув, хохоча, они укрылись под тополем. Дрожащие ветви защищали от дождя плохо, но молодые люди жались крепче к его стволу и друг к другу, делая вид, что не замечают холодных капель, насквозь промочивших их одежду.
.. Г убы девушки были мокрые, прохладные, Глеб запомнил даже песчинку, приставшую к ним и покалывающую, когда он все же насмелился и поцеловал Анджелу. Это был самый прекрасный поцелуй за всю его короткую жизнь, самый долгий и нежный. Анджела улыбалась и льнула к нему, и Глеб чувствовал себя сильным и храбрым.
Смешно.
Тогда же, в этот жаркий короткий август, они решили пожениться. Вот так запросто, не имея ничего за душой, кроме заветных корочек об образовании и желании быть вместе. Глеб устроился временно в автомастерскую, крутить гайки, покуда не подвернется что — то получше. Анджела пока не работала — решили, что она будет «наводить уют» в снятой комнате на окраине города и ждать мужа с работы. Вечером, торопливо проглотив остывшие пельмени и рассказав все новости, Глеб выводил Анджелу «в свет». Кино, прогулки по парку; тогда, в двадцать с небольшим, казалось, что так будет всегда, что для счастья больше ничего и не нужно.
Но это было далеко не так.
В той же шарашке Глеб и встретил Вадима. Тот полировал капоты стареньких и мечтал о большом будущем, и бизнес-планов у него было хоть отбавляй. Именно он и подбил Глеба открыть свое дело, ввязаться в авантюру. впрочем, это другая история.
Итогом этой авантюры стало то, что Глеб все больше времени пропадал на работе. В отличие от Вадима, он был очень аккуратен и последователен, и, наметив цель, шел ней небольшими шажками. Он откладывал деньги на их совместный проект, хватался за любую работу, и, приходя домой, падал с ног от усталости. О прогулках и кино пришлось позабыть и Анджела начала скучать.
Сначала она обидчиво дула губы, выговаривая Глебу, что устала сидеть дома одна. На предложение подыскать работу обижалась и не разговаривала. Потом начала уходить гулять одна, появились какие-то подруги, звонки, другие интересы, поздние возвращения.
Тогда еще Глеб не умел ревновать. Он верил Анджеле, и она, наверное, была с ним честна. Наверное.
Но в один прекрасный день появился этот мажор. сейчас Глеб и имени его не вспомнил бы. Просто знакомый парень на крутой тачке, при деньгах. Кажется, учились вместе.
Может быть, у этого парня тоже были чувства к Анджеле; ведь недаром же он так настойчиво ее преследовал и так красиво ухаживал. Цветы, маленькие, но дорогие подарки… Даже драка, за которую Глеб отсидел ночь в обезьяннике, не заставила его отступиться от Анджелы, хотя Глеб отделал его хорошо, крепко.
И заявление он забрал.
Вернувшись домой, голодный, злой, с саднящими сбитыми руками, Глеб застал Анджелу с чемоданом на пороге.
Она покраснела, опустила глаза, раздосадованная тем, что ей не удалось уйти незаметно, без оправданий и объяснений. Руки ее, сжимающие ручку чемодана, чуть подрагивали, и на тонком пальчике Глеб увидел колечко — дорогое, с ярко поблескивающим камешком. Стало невероятно больно и горько, так больно, что дышать невозможно, и Глеб зажмурился, скрывая набежавшие слезы, с трудом проглотил вставший в горле ком.
— Подожди совсем немного, — почти умоляюще произнес он, не смея почему-то коснуться Анджелы. Своей Анджелы; своей жены. — Скоро все будет иначе! По-другому! Ты ни в чем не будешь себе отказывать, стоит только немного подождать! Я обещаю.
Анджела покраснела еще сильнее, ее пальцы теребили конец почти рассыпавшейся светлой косы. Она все так же не поднимала на Глеба глаз, и он шестым чувством уловил, почуял — все кончено. Все.
— Я не могу, — ответила она тихо. — Я была с ним. Теперь я не могу с тобой. прости.
Она почти силой оттолкнула его с дороги и бросилась прочь из комнаты, в которой оставалось так много несбывшихся надежд на счастье, и Глеб поймал ее за руку, ухватив грубо и сильно, как никогда не хватал до этого.
Он прижал яростно вырывающуюся девушку к себе, запустил пальцы в ее светлые волосы, с силой сжал ее затылок, и влепил ей поцелуй — грязный, нехороший, насильный, жадный. Анджела вскрикнула и забилась в его руках, отталкивая, колотя руками по его плечам, по голове, а Глеб все целовал, причиняя своими поцелуями только боль и рождая стыд в душах обоих.
Девушка почти рыдала от омерзения и бессилия, когда он так же грубо отстранил ее и рывком вышвырнул на лестничную площадку. Туда же последовал и ее чемодан; от удара он раскрылся, белье вывалилось на серый бетонный пол, а Глеб с грохотом закрыл за Анджелой дверь.